Онлайн чтение книги Кто кого приручил? The Taming Games
Глава 5. Эджплей (1)

Прим. ред. Эджплей (Edgeplay) — данный термин обозначает опасные, порой даже угрожающие жизни партнеров сексуальные ролевые игры. Такие игры являются подвидом игр БДСМ, так как здесь присутствует доминирующий и подчиняющийся, который находится в полной власти первого. Результатом таких игр могут быть как невинные синяки или царапины, так и действительно угрожающие жизни травмы в случае неправильно спланированных действий. К таким ролевым играм можно отнести игры с острыми предметами, огнестрельным оружием, а ставшие последнее время модными вампирские ролевые игры, когда один из партнеров должен укусить или порезать своего партнера, чтобы попить крови и др.

*****

Не люби такого как я.

Меня нужно бояться.

*****

— Вы и ваша мама не сможете выехать за пределы Германии.

— Почему?

— Расследование ещё не завершено.

Но... я же должна выехать в этом месяце. Если не получится, второго шанса уже не будет. Тогда хотя бы продайте квартиру и пришлите деньги. Пока я не умерла, раздавленная долгами.

Стоило вспомнить огромные счета, которые приходили каждую неделю, как снова перехватило дыхание и закружилась голова.

— Суа! — Девушка, выполнявшая поворот, вздрогнула от окрика профессора и остановилась. — Я же говорил, что дело не в этом. У тебя уже рушится даже та мимика, которая раньше хоть как то получалась.

Профессор с мрачным видом закрыл лицо рукой. В репетиционном зале воцарилась тишина. Даже с опущенной головой Суа чувствовала на себе взгляды однокурсников, такие же холодные, как эта тишина.

— Простите. Я начну сначала.

Когда Суа собралась отойти назад, профессор жестом остановил её.

— Это из-за матери?

В голосе слышалось, как он с трудом сдерживает раздражение, дошедшее до предела, и старается говорить настолько мягко, насколько позволяет настроение. То ли ради Суа, которая фактически потеряла семью, то ли ради собственной репутации, которая могла пострадать, если он станет слишком давить на такую студентку.

— Нет.

Она солгала, потому что не хотела больше выглядеть лисой, прикрывающейся проблемами с матерью. И в тот же миг в голосе профессора не осталось ни следа прежней мягкости.

— Не знаю, что у тебя происходит, но оставляй это за дверями зала.

— Простите.

Пока Суа получала выговор, студенты, которые на время остановили репетицию, снова начали двигаться. В пространстве, наполненном человеческим присутствием и теплом, Суа чувствовала одиночество сильнее, чем когда была физически одна.

Недовольство из-за несправедливой смены ролей нарастало. Кто-то даже написал донос. Когда стало ясно, что дело может принять серьёзный оборот, профессор наконец объяснил причину изменений.

— Фрау Майер, узнав, что мать фрау Чон недавно находится при смерти, из великодушия уступила свою роль, желая поддержать сокурсницу. Надеюсь, вы тоже возьмёте с неё пример и поддержите фрау Чон в этот трудный период.

Ложь.

Так все и узнали, что мама стала вегетативным пациентом. Поначалу большинство жалело Суа, но это длилось недолго. Поведение Ивон, якобы уступившей главную роль, совсем не походило на поведение человека, который сделал это по доброте душевной. Все сразу поняли, что это была наскоро слепленная отговорка, не выдерживающая никакой логики.

Даже когда Суа лично попыталась объясниться и извиниться перед Ивон, ничего не изменилось. Ивон улыбалась и говорила, что верит ей, принимала извинения, но стоило оказаться рядом с подругами, как на её лице появлялось тоскливое выражение. Иногда Ивон разговаривала с Суа, как раньше. И чем чаще это происходило, тем отчётливее в глазах студентов Суа превращалась в бесстыжую лису, а Ивон в великодушного ангела.

Сочувствующие взгляды, разумеется, переместились с Суа на Ивон. Компания, близкая к Ивон, весело болтала с ней, но стоило Суа войти, как разговоры обрывались. Вскоре так начали вести себя и другие группы. Так в академии не осталось ни одного человека, кто встал бы на её сторону. Всё это время из-за матери она вообще не заводила друзей.

В конце концов, не выдержав, несколько дней назад она отдельно встретилась с той самой бесцеремонной и болтливой однокурсницей, которая когда-то напрямую спросила, правда ли Суа встречается с главой ювелирного дома «Альбрехт». Та была в приподнятом настроении.

Суа жаловалась, что тот мужчина ей вовсе не любовник и что она тем более никогда не просила отнимать у Ивон ведущую роль. Девушка сказала, что верит ей. Но и это ничего не поменяло. Та девчонка вовсе не выглядела человеком, который станет отстаивать Суа перед однокурсниками. Суа и сама смутно понимала, что той просто интересно быть причастной к сплетне, но всё же надеялась, что раз уж та использует её, то и она сможет использовать её в ответ.

Это была слишком наивная мысль.

Так же наивно было верить словам идеалистов, не знающих реальности, о том, что искренность обязательно будет услышана, а правда победит. В реальном мире истиной становилось то, во что верит большинство, сколько бы ты ни твердил от всего сердца, что это неправда.

Суа больше не понимала, что ей делать дальше.

Роль, не соответствующая её уровню, мучила так же, как пуанты не по размеру. Украденная роль. Со всех сторон сжималась стена взглядов: посмотрим, как ты справишься. Места, где можно стоять, оставалось всё меньше. Перехватывало дыхание. Перед глазами всё плыло и колыхалось. Плечи, которые она держала расправленными, играя девочку, ставшую королевой праздника, невольно сжимались.

— Суа!

Оставив зовущего её профессора позади, она зажала рот и, потеряв голову, выбежала прочь. Стоило распахнуть дверь в туалет, как она уже не смогла сдержаться и с хрипом блеванула на пол. Заметив краем зрения резиновые сапоги уборщицы, Суа всхлипнула и пробормотала: «Простите».

Простите меня, все. Я тоже не хотела, чтобы так вышло. Я не хочу быть здесь.

Пожалуйста, поверьте мне.

****

Она возвращалась во Франкфурт в безмолвной машине. Внезапно телефон коротко завибрировал.

[Как прошёл день? Я еду домой.]

Едва увидев сообщение на экране, Суа сразу погасила его и снова отвела взгляд к тёмному окну.

[Может, по бокалу вина?]

Она не ответила, и сообщение пришло снова. Уже без прикрытий, с явным намерением.

На этот раз Суа тоже не ответила.

Сейчас именно этот мужчина был единственным, кто мог бы встать на её сторону, и всё же Суа не шла к нему. И дело было не в том, что именно он, пусть и косвенно, стал причиной того, что её начали травить в академии. Просто сами его намерения по отношению к ней были для неё невыносимы.

Он определённо испытывал сексуальное влечение. Даже если бы за этим стояли чувства и желание было продиктовано сердцем, принять это она всё равно не могла. Когда и так тяжело на душе, тело становится ещё большим бременем.

Суа было всего двадцать. У неё не было никакого опыта с мужчинами, она не то что не держалась за руку, она даже ни разу не ходила на свидание. При таком раскладе ожидания и фантазии о близости неизбежно соседствовали со страхом.

А он, стоит лишь подвернуться случаю, даже не скрывает, что готов воспользоваться им.

И всё же Суа не считала его странным человеком. Скорее это была разница культур.

В первом семестре она как то сходила с однокурсниками в клуб и тогда едва не пришла в ужас. После долгих танцев она зашла в туалет и услышала из соседней кабинки звуки секса. Женский голос явно принадлежал её подруге, а мужчина был тем, с кем та познакомилась только сегодня.

Позже выяснилось, что в Германии в этом не видят ничего из ряда вон выходящего. Если не измена, то и осуждать не за что. Это свобода человека. К тому же здесь любовь и секс считаются разными вещами.

Но Суа придерживалась консервативных взглядов: сначала встречаться, потом осторожно присматриваться и лишь когда появится доверие, ложиться в постель. Секс пугал её.

— Почему секс тебя пугает?

Вдруг вспомнились слова однокурсницы, сказанные когда-то.

— Ничто так не снимает стресс, как секс. А, ну да, конечно, если с красивым, большим и умелым.

Красивым и большим… Тогда стресс улетает в один миг?

Жжж.

Телефон снова завибрировал. Наверняка это он. Предложит выпить вина или посмотреть вместе Netflix. Уже несколько дней подряд Суа отказывалась от его предложений, прикрываясь то одной, то другой отговоркой.

И сегодня, в уголке сознания, где она в спешке придумывала очередной повод отказаться, тихо подняла голову дурная мысль: а может, сегодня не отказываться? Раз уж всё равно все сделали из неё плохую, не стать ли, как говорила мама, ещё и распущенной?

Жить правильно, честно — это роскошь для тех, у кого есть на это силы. А я буду жить как получится. Кому вообще есть дело до того, как я живу?

Неясно кому адресованный бунт, прорвавшись сквозь стресс, стоявший комом в горле, рванул вверх. Бунт именно так и даёт вздохнуть. Чтобы одним махом сбросить этот удушающий стресс, нужен был настоящий бунт.

Но чтобы решиться на безумие, совсем на неё не похожее, требовалась серьёзная решимость. Долго колеблясь, Суа наконец открыла мессенджер, и сердце у неё ухнуло вниз.

[Здравствуй, Суа. Это Ингрид. Не могла бы ты сегодня ненадолго встретиться со мной? Нужно поговорить.]

Остро вспыхнувший бунт погас. Место, которое он на мгновение освободил, тут же наглухо закупорил страх.

*****

В одном из баров отеля во Франкфурте Суа встретилась с Ингрид. На ней был твидовый костюм двойка. Не тот, которым мама когда-то хвасталась, с трудом раздобыв почти неотличимую подделку, а настоящий.

Если она сейчас плеснёт красное вино мне в лицо, а брызги попадут на одежду, станет эта богачка жалеть о сотнях тысяч, словно о каких-то копейках?

Суа, сидя напротив светловолосой иностранки, невольно представила сцену из корейской утренней дорамы. Если и здесь произойдёт то же самое, выходит, поговорка о том, что люди везде одинаковы, не так уж далека от истины.

Ингрид долго молчала, даже когда заказанные напитки уже принесли. Она не задавала ни одного дежурного вопроса ни о жизни в академии, ни о маме, так что было нетрудно догадаться, зачем её позвали.

«Расстанься с моим сыном».

«Простите. Мы даже не встречаемся, так что поводов для беспокойства нет. Из квартиры я скоро съеду. Я и сама хотела съехать».

По дороге сюда Суа раз за разом прокручивала в голове заготовленные слова. На поддержку в две тысячи евро в месяц, которых едва хватало на больницу для мамы и собственные расходы, невозможно было выжить, но если лишиться и этого, день, когда Суа погибнет под грузом долгов, станет ещё ближе.

Ингрид заговорила лишь тогда, когда бокал вина почти опустел.

— Квартира, адвокат, машина с водителем. Вижу, тебя поддерживают весьма необычно. Ты знаешь, что это не я, а мой сын?

Так и есть. Всё именно так, как Суа и предполагала.

— Простите. Мы даже не встречаемся, так что поводов для беспокойства нет. Из квартиры я скоро съеду. Я и сама хотела съехать.

Она выдала заготовленную речь без запинки, но ответ оказался совсем не таким, какого она ожидала.

— Съезжать не нужно. Твоя ситуация непростая, и я тоже не против помочь с жильём. Меня беспокоит лишь то, что мой сын живёт там вместе с тобой.

— К счастью, ничего такого, о чём стоило бы волноваться, не было.

— И с его стороны тоже?

Она молчала.

— Значит, ответить не можешь.

Ингрид протяжно вздохнула, достала из кармана твидового жакета маленькую плоскую золотистую коробочку и открыла её. Это была пачка сигарет. Лишь когда сигарета, зажатая между указательным и средним пальцами, догорела больше чем наполовину, покровительница, выпуская едкий дым вместе с вздохом, задала вопрос.

— Как ты думаешь, почему Филипп так щедр? Мужчина от женщины в обмен хочет только одного. Будь осторожна.

Суа стало странно. Обычно в таких случаях предупреждают, чтобы держалась подальше от сына. Но слова Ингрид звучали так, словно она беспокоилась не о сыне, а о чужой дочери.

— Ты, наверное, думаешь, почему я, будучи матерью, так говорю о своём сыне и почему вдруг переживаю за тебя. — Слова Ингрид прозвучали так, будто она прочитала мысли Суа. — В итоге это одна и та же дорога. Путь, выгодный тебе, — это путь, выгодный и моему сыну. Я не хочу, чтобы мой единственный ребёнок свернул на дурную тропу. Конечно, это не значит, что ты сама — дурная тропа.

Ингрид с некоторой раздражённостью вдавила сигарету в пепельницу и выдохнула вместе с тихим смешком.

— Забавно говорить такое о сыне, которого я родила, но Филипп — не тот мужчина, которого можно назвать порядочным. Будь осторожна.

— Да, я понимаю.

Суа быстро кивнула, и Ингрид, удовлетворённо улыбнувшись, заказала у официанта ещё бокал вина. После этого начались сетования.

— Балерина должна демонстрировать своё мастерство на сцене. А не в постели.

Речь шла о балеринах, которые вступают в грязные связи со спонсорами, и о мире, который изначально смотрит на отношения балерины и покровителя как на нечто порочное. О том, как из-за них балерин, искренне преданных искусству, гребут под одну гребёнку и осыпают нечистыми взглядами. Это было по настоящему прискорбно.

— Мы не проститутки. Я даже чувствую себя преданной Филиппом. Его собственная мать балерина, а он относится к балеринам как к женщинам, торгующим телом.

Значит, то, что казалось чувствами, было всего лишь притворством. Его интерес, возможно, с самого начала был таким же, как и навязанные им «подарки», — всего лишь приманкой, чтобы переспать со мной.

Выходит, все эти поступки были ради того, чтобы потребовать плату телом.

Сознание словно окатили ледяным вином.

Чем это отличается от проституции?

Мысль о том, что, переспав с ним, она ничего не потеряет, оказалась наивной.

— У балерины есть своя гордость.

Суа в ответ кивнула Ингрид и твёрдо решила для себя: Я не буду торговать своим телом. Я ни за что не поддамся.

— Рада, что мы поняли друг друга. Тогда на этом всё.

Ингрид первой поднялась, и Суа пошла проводить её до входа в отель. Ингрид уже собиралась сесть в ожидавший седан, но, обернувшись к Суа, напоследок ещё раз предостерегла:

— Твой спонсор ведёт себя как спаситель? Не забывай. Ни спонсорство, ни спасение не бывают бесплатными.

****

Глаза, не отрывавшиеся от Ингрид, горели тихой яростью. Сын не произнёс ни слова, но одного удушливого воздуха вокруг него хватало, чтобы сжимать ей горло.

Когда сын показывал свою истинную натуру, Ингрид ничего не могла с этим поделать. Даже чувствуя, как дрожит горло, она сглатывала слюну, и в такие моменты понимала, что она и правда дрянь, которую не спасёт даже Бог.

Она любила в сыне лишь то, что напоминало о ней самой. Говорят, любовь и ненависть две стороны одной монеты. За любовью к сыну скрывались отвращение к себе подобным и чувство соперничества.

Наверное, и ребёнок испытывал к собственной матери те же самые чувства.

Ингрид это прекрасно понимала и всё равно продолжала его провоцировать. Так уж повелось, что ветка в чужой руке всегда кажется интереснее золотой погремушки в своей.

Филипп сидел в кресле, закинув длинную ногу на ногу. Поднятая ступня лениво покачивалась у Ингрид перед глазами. Каждый раз под единственным источником света в тёмной комнате носок чёрного ботинка поблёскивал, словно кусок металла. Этот блеск резал глаза и пугал.

Она прекрасно знала, что в такой поздний час он явился не для того, чтобы расплатиться за пари. Даже если речь о родной матери, стоит ей стать помехой, и он без колебаний пнёт её этой самой ногой и отшвырнёт в сторону. Это читалось в одном лишь жесте. Но Филипп не ограничился угрозой и принялся давить иначе.

Тук. Тук. Тук.

Коротко остриженные ногти постукивали по длинному цилиндру в его руке. Этот размеренный звук, тикающий, как секундная стрелка, напоминал отсчёт бомбы с часовым механизмом.

За спиной сына виднелся пентхаус по ту сторону улицы. В гостиной женщины горел свет. В руках у сына был тот самый астрономический телескоп, которым Ингрид пользовалась, когда подглядывала за тем домом.

Тук, тук.

Теперь он сжимал тубус телескопа, словно бейсбольную биту, и хлопал по нему ладонью. Казалось, вот-вот разобьёт, но беспокоиться об этом не стоило. Подумаешь, телескоп. Сколько он стоит, она, по правде говоря, не знала. Да и знать ей было незачем.

Плата за пари заключалась в том, чтобы выслушать рассказ Филиппа. А он теперь угрожал тем, что она подглядывала без разрешения. Ингрид даже захотелось изобразить слёзы от обиды.

Телескоп. До чего допотопный способ. Неужели ему не жаль родную мать, которой приходится по старинке подглядывать, пользуясь таким архаичным аналоговым методом? Тем более что пока там и смотреть было не на что.

Пока она с насмешкой смотрела на него смеющимися глазами, сын, пристально глядя на неё, не меняя выражения лица, негромко произнёс первую фразу.

— Я подумываю продать пентхаус.

Ингрид пришлось сдаться.

— Да, я встречалась с девчонкой.

Теперь он ясно давал понять, что больше не собирается даже молчаливо позволять ей подглядывать. Впрочем, он всё равно узнал бы от её шофёра, так что с самого начала она и не собиралась отпираться.

— Сейчас для неё решающий момент. Ляжет ли она сама или стиснет колени и будет держаться до конца. Переходная точка. Это ведь твоя первая игрушка, на которую ты по-настоящему потратился. Если она первой ляжет под тебя, всё испортится. Станет неинтересно. Жалко будет. Я всего лишь чуть-чуть подправила ситуацию, чтобы ты мог играть дольше и с удовольствием. Даже если у неё и были какие-то сомнения, после сегодняшней встречи они наверняка исчезли.

Она вывалила целую исповедь оправданий, но Филипп не слушал, лишь вытащил телефон и лениво покрутил его в руках.

— Я вообще-то не мешала тебе, а помогла…

Когда экран телефона развернулся к ней, Ингрид пришлось замолчать. Оказывается, даже в такой поздний час женщина не просто так не гасила свет. Она смотрела на сайте недвижимости однокомнатные квартиры в центре Мангейма.

На упрёк «и это ты называешь помощью» Ингрид лишь фыркнула.

— Откуда у неё деньги.

— Похоже, раз вы покупаете всё на чужие средства, вы совсем не представляете рыночных цен. При ежемесячной поддержке в две тысячи евро она без труда внесёт залог за однокомнатную квартиру.

— Не может быть. А как же больничные счета её матери. И даже если съедет, ты всё равно заставишь её вернуться. Не понимаю, почему ты так из-за этого нервничаешь. Поспешишь, и всё испортишь. Новичок, тц.

К её разочарованию, сын не поддался ни на провокацию, ни на снисходительный тон. Он лишь холодно смотрел на Ингрид потемневшими глазами. Сразу видно — мой ребёнок.

— Я сказала, что ей незачем съезжать из пентхауса.

— Значит, вы думали, она будет сидеть в чужом доме, вежливо улыбаться и говорить спасибо? Это ведь про вас, не про неё.

От этой кривой, откровенно хамской реплики Ингрид испытала странную смесь удовольствия и раздражения. Уголки губ изогнулись так же неестественно, как и само чувство. Если бы она могла до конца отрицать, что допустила промах, раздражения, возможно, и не было бы. Она на миг забыла, что та девчонка выросла в среде, где слова воспринимают буквально, без подтекста.

— Даже не попытались разобраться в её бэкграунде и психологии. То ли мастерство заржавело, то ли деменция уже подкрадывается. В любом случае, вам давно пора уходить на пенсию и с попечительского фонда тоже, — Филипп отмахнул телескоп с колен, словно стряхивая пыль.

Хрясь. Тубус с глухим треском упал на мрамор, покатился и остановился.

— Филипп, — Ингрид, не отрывая взгляда от пола, протянула руку и схватила сына за рукав, когда тот проходил мимо. — Ладно, признаю. Я увлеклась. Впервые за долгое время повела себя как девчонка.

Он посмотрел на неё холодно, без тени сочувствия. Даже сейчас, признавая вину, она не могла обойтись без самооправданий.

— Но ты и сам понимаешь, что поволноваться было из-за чего.

Все эти годы рядом с Филиппом из женщин была лишь Мила. Подруга детства и соперница во всём, в постели и вне её, она ни при каких обстоятельствах не отдала бы Филиппу своё сердце. Потому и не было в ней ничего, что заставляло бы сердце Ингрид биться быстрее.

А тут появился идеальный трофей, во всём противоположный Миле. Как тут не дрогнуть. Как не протянуть руку.

— Да, я недооценила ситуацию. Но я действовала из опыта. Хотела помочь.

— Помочь? — Филипп резко отдёрнул руку и усмехнулся. — Бросьте камень в пруд, где пустили бумажный кораблик, а потом попробуйте назвать это помощью. Волной его унесёт не туда, он утонет, но ведь это чужой кораблик, вам всё равно.

— Тебя это тоже не слишком волнует. Это всего лишь игрушка. Сломается — найдёшь другую.

— Не надо уходить от ответа. Я всё вижу. Будь она игрушкой или кем угодно, это моё. А вам лучше не тянуть руки к чужому. Пользуйтесь своими игрушками, пока не надоест, а потом тихо избавляйтесь от них. Если не устраивает — дверь там.

— Хорошо. Больше так не буду.

Когда Ингрид уступила и подняла белый флаг, Филипп отвернулся. Лишь когда сын окончательно исчез за дверью, она позволила себе выплеснуть сдержанную усмешку.

— Ничего не изменилось. Что в три года, что сейчас.

Что Филипп сделал тогда с ребёнком, который осмелился поиграть с его любимой игрушкой? Уже тогда было видно, какие ростки в нём проклёвываются.

И где теперь та игрушка, которой он так дорожил. Давно валяется на помойке, забытая и никому не нужная.

С ней будет то же самое. Ни один ребёнок не играет всю жизнь с одной игрушкой. Рано или поздно Филипп устанет и выбросит её. Первая игрушка, конечно, дороже других, так что на выбрасывание уйдёт немало времени. А может, не выдержав участи игрушки, женщина сама перережет себе запястья и всё закончит.

Ингрид была готова с удовольствием наблюдать за любым исходом.

В любом случае сука, которая распознала хищника и всё равно позволила себя сожрать, закончит плачевно.

****

Двери лифта закрылись. Филипп, глядя на цифры, быстро ползущие к верхнему этажу, крепко зажмурился и одной рукой размял затёкшую шею.

Давно уже ноет не ниже пояса.

Вдруг вспомнился момент, когда женщина, потрясённая тем, что он всего лишь возбудился, свалилась в воду.

Наивная.

Прошло больше десяти дней, но каждый раз, вспоминая это, он невольно фыркал от смеха.

С тех пор Филипп больше не скрывал своих желаний. А женщина каждый раз неловко выдумывала какие-то отговорки и избегала его.

Трусливая. Мне нравится. Не чувствуй себя со мной спокойно, не привязывайся и не вздумай меня полюбить. Бойся и дальше.

Игрой в запугивание добычи он наигрался вдоволь. Как раз собирался переходить к следующему этапу, когда вмешалась помеха по имени мать и самовольно расставила ловушки на его охотничьей территории. Радоваться тут было нечему.

Даже если бы мать не вмешалась и не напугала её, женщина всё равно не из тех, кто ради денег первой раздвигает ноги. Зато когда я сделаю предложение, отказаться она не сможет. И я не собираюсь делать его мягко.

Как можно грубее, унизительнее, жестче.

Даже приятные фантазии не снимали напряжение в затылке. Филипп вышел из лифта, направился к входной двери и достал телефон. 

Что она сейчас делает?

Послушная.

Похоже, поиски места, куда сбежать и спрятаться, она забросила и сейчас раздевалась в ванной. 

Какая послушная.

Обнажённая женщина вошла в душевую кабину. Сняла лейку и направила её вниз. Повернула рычаг. До упора. Чтобы острые струи воды безжалостно били по нежной коже.

Застывшее в затылке напряжение стекало вниз, к тому самому месту, куда женщина направила душ.

Филипп вошёл в квартиру и уставился на плотно закрытую дверь в конце коридора горячим, кипящим желанием взглядом. Сдерживая порыв немедленно распахнуть её и наброситься на женщину, он почувствовал, как на виске вздулась толстая вена.

Поначалу, когда она только въехала, женщина вовсе не прикасалась к своему телу. Он даже подумал, что она не знает, что такое оргазм, но ошибся. Стоило стрессу накопиться, как она, возвращаясь домой, первым делом начинала мастурбировать в ванной. Поэтому именно там он установил единственный микрофон.

[А, а!]

В пустом коридоре громко разнёсся захлёбывающийся стон. Женщина и не подозревала, что её развратный голос эхом отдаётся за дверью, смешиваясь с хриплым дыханием мужчины.

Рука, прижимавшая душ к лону и водившая им из стороны в сторону, двигалась всё быстрее. Словно этого уже было мало, гладкое лицо исказилось. Вскоре рука сбилась с ритма, и струя воды начала хлестать по телу с отчаянной яростью, как будто она сгорала заживо.

[Ммм, ах…]

Женщина выгибалась всем телом, но грудь, туго стянутая слоями клейкой ленты, почти не колыхалась. Зато в самом центре отчётливо проступала заострённая выпуклость соска. Даже толстые слои ленты не могли скрыть признак возбуждения, и это зрелище в какой-то мере утоляло его неудовлетворённость. В то же время его злило, что она так разгорячилась и без его руководства.

[Хгх!]

В следующий миг женщина резко откинула голову и содрогнулась, будто в неё ударила молния. Бух. Выскользнувший из руки душ взмыл фонтаном воды. Тело, опиравшееся на стену, бессильно сползло вниз. Ноги при этом широко разошлись.

Передо мной сжимай. Раздвигать буду я.

Стоило ему увидеть розовую вульву, распахнутую и блестящую от стекающих капель, как ниже пояса у него тоже всё хлынуло.

Послушная и в то же время дрянная сука.

Она была хорошей, потому что развеяла его напряжение, но чувствовать удовольствие без разрешения — плохо, и день, когда он вбьёт это в голову распущенной суке, был уже близок.

Часы в углу экрана телефона сменились на 00:00. Страховка истекла.

Момент, когда женщина надевала на шею удавку по имени долг.

Оставить в живых прежнюю хозяйку, которую он изначально собирался сожрать, было ошибкой. Но в итоге та стала отличным поводком. Филипп словно содрал с её матери кожу и сделал ошейник. 

Запах прежнего владельца витает вокруг, как призрак, и сука не может убежать, а лишь покорно лежит на месте.

Даже не подозревая, что хозяин уже сменился.

***

Суа стояла у оживлённой улицы и смотрела на незнакомое здание, занимавшее целый квартал. С первого взгляда было ясно, что место дорогое, но это не была её новая квартира. Суа пока так и не нашла, где жить.

Пока она подыскивала жильё в Мангейме, мама заболела пневмонией, и по сравнению с прошлой неделей расходы на больницу выросли вдвое. В итоге план съехать уже в этом месяце на деньги от спонсорской помощи сорвался.

За это время тот мужчина стал выходить на связь всё реже. И даже тогда речь шла не о встречах, а всего лишь о том, как у неё дела. То, о чём можно было бы спросить при встрече дома, он нарочно писал в мессенджере, потому что в последнее время был занят и почти не появлялся в пентхаусе.

Когда он сказал, что какое-то время так и будет, Суа почувствовала облегчение. Значит, она сможет ещё немного пожить в его доме. Это давало ей время собрать деньги на залог за квартиру.

Последнюю неделю Суа хваталась за любую возможность подработки. Она просматривала сайты с вакансиями и местные газеты и отправляла резюме всюду, где соглашались брать даже не носителей немецкого языка. Однако почти никто не отвечал, а там, куда всё же приглашали, она раз за разом проваливала собеседования.

В конце концов ей пришлось устроиться в корейский ресторан, работу в котором на сайтах для иностранных студентов все в один голос не советовали. Но и там она не продержалась и двух дней.

Хозяин ресторана, переехавший в Германию ещё в восьмидесятые, по-видимому, до сих пор считал, что Корея застряла на уровне тех лет. Он смотрел на Суа как на отсталую студентку из бедной страны, сбежавшую из хеллчосона в поисках шанса прижиться в развитом мире. В довесок ко всему он намекал, что может устроить ей рабочую визу, если она будет к нему благосклонна, и между делом отпускал пошлые шуточки, переходя к откровенным сексуальным домогательствам.

(Прим. ред. Хеллчосон = адский Чосон. Так молодое поколение иронично и с горечью называло современную Южную Корею, подчёркивая ощущение социальной безысходности: высокая конкуренция, давление общества, культ статуса, дорогая жизнь, сложность с трудоустройством, жёсткая иерархия, кумовство).

Несмотря на срочную нужду в деньгах, окончательно уйти её заставил другой инцидент. В ресторан вломилась бывшая корейская сотрудница с крупным немецким бойфрендом. Оказалось, хозяин не выплатил ей зарплату за три месяца. Суа решила уволиться, пока и с ней не поступили так же.

Она сразу начала расспрашивать о других подработках, но совмещать работу с учёбой было трудно, подходящих по времени вариантов почти не находилось. Бросить академию она тоже не могла, иначе лишилась бы студенческой визы. А выезжать из страны сейчас ей было запрещено, и тогда она осталась бы в Германии нелегально.

Значит, полиция придёт и арестует её? От одной этой мысли у неё темнело в глазах.

Когда она оказалась в полном тупике, в газете, которую горничная каждое утро оставляла у двери, Суа наткнулась на одно объявление. Из кармана худи она достала розовый флаер.

Логотип в верхней части флаера был тем же самым, что украшал две массивные серые двери перед ней. Силуэт чёрной кроличьей головы с ушами, перевязанными верёвкой. Ниже значилось название заведения «Клуб Роуп Банни».

Пятизвёздочные отели, три консульства и несколько дорогих ресторанов. В этом здании располагались только респектабельные компании и организации, и тем более чужеродно здесь смотрелся клуб. Да ещё и БДСМ клуб.

Именно сюда Суа пришла на собеседование.

Она снова развернула розовый флаер и перечитала условия. Оплата восемьдесят евро за заказ плюс чаевые. На обычной подработке такие деньги пришлось бы зарабатывать, отработав полный день, а здесь платили не за смену, а за каждый отдельный раз.

В итоге балетная гордость легко рухнула перед счётом на астрономическую сумму. Впрочем, до того, чтобы продавать своё тело, она всё же не докатилась.

Требуется танцовщица на пилоне

Оплата 80 евро за выход плюс чаевые

• Работа по пятницам, субботам и воскресеньям

• Рабочее время с 22:00 до 02:00, возможны изменения в зависимости от расписания выступлений

• Приветствуются новички

• Приветствуются танцовщицы с профильным образованием и иностранки

• Не связано с проституцией

• Стриптиз не требуется

Вопреки впечатлению Суа о подобных заведениях, объявление выглядело довольно продуманным. И всё же она отправила резюме на вакансию, которую в обычное время без раздумий выбросила бы в корзину, лишь потому, что там чётко было указано: ни продавать тело, ни раздеваться не нужно. Разумеется, поверила она в это не сразу.

Если за всё время поисков подработки и был какой-то плюс, так это то, что Суа стала меньше бояться телефонных разговоров. Прежде чем отправить резюме, она позвонила в клуб и расспросила ответственного человека обо всём, что её волновало.

— Я сейчас веду пол дэнс, но по выходным тоже хочу отдыхать. И ещё нужен кто-то, кто сможет выйти на замену, если вдруг у меня не получится прийти.

Женщина с хрипловатым голосом заядлой курильщицы оказалась разговорчивой. Стоило задать один вопрос, и она выдавала десяток ответов подряд, так что для Суа это было даже кстати.

— Нет, мы вообще не занимаемся сводничеством. Гости либо приходят со своими партнёрами, либо знакомятся уже на месте. Мы только предоставляем помещение и продаём алкоголь. Тебе нужно только танцевать. Я сама иногда выхожу со стрип шоу, но это работа для профессиональных стриптизёрш. Со стороны кажется, будто любой может просто взять и раздеться перед публикой, но на самом деле и это требует навыков, это тоже своего рода ремесло.

В словах женщины чувствовалась задетая предрассудками гордость танцовщицы, и Суа немного успокоилась. Но русский акцент в её речи снова разжёг уже было утихшее беспокойство.

А вдруг здесь замешана русская мафия? Вдруг это какая-нибудь сеть по торговле людьми, которая таким образом усыпляет бдительность девушек, чтобы потом заставить их продавать себя?

Однако клуб выглядел вполне приличным заведением с собственным сайтом и отзывами. Да и вряд ли кто-то стал бы творить незаконные дела прямо через дорогу от полицейского участка. Такие места не стали бы располагаться в дорогом здании в самом центре города, на виду у всех.

К тому же в Германии БДСМ не считался чем-то постыдным и извращённым, о чём принято шептаться, как в Корее. Здесь изначально легализована проституция, да и сама сексуальность воспринимается куда более открыто.

Суа вспомнила, как в своё время только начала первую подработку в Германии. Когда одна сотрудница увольнялась, коллеги скинулись и подарили ей на прощание новейший вибратор. Та расхохоталась, спокойно приняла подарок и потом в общем чате написала, что он оказался в сто раз лучше бывшего парня.

На крупнейших интернет площадках безо всякой проверки возраста свободно продавались БДСМ инструменты. Люди выкладывали отзывы на секс-игрушки и БДСМ атрибутику так же, как на одежду или бытовую технику. С фотографиями, подробными впечатлениями и серьёзным разбором характеристик.

И то и другое тогда шокировало её до глубины души. Но по сути в этом не было ничего удивительного.

Стоило включить телевизор, и там без стеснения крутили рекламу дилдо и вибраторов. Не по кабельным каналам, а по общедоступному телевидению. А вечером в репортаже о секс-индустрии женщина в латексном костюме на всё тело, размахивая хлыстом, с гордостью рассказывала о своей профессии доминантки. Суа даже видела передачу, где успешная бизнесвумен из сферы проституции лично приезжала в загибающиеся бордели и делилась опытом с хозяйками и девушками.

Поэтому даже Суа, почти ничего не знавшая о самом обычном сексе, в общих чертах понимала, что такое БДСМ. И знала, что БДСМ-клуб не обязательно является притоном, где творятся грязные преступления.

Так что, стоя на улице, она уговаривала себя и прокручивала в голове длинную цепочку оправданий, защитных доводов и возражений. Это не плохо и не стыдно. Просто из зрителя она собиралась стать участницей, и от этого всё казалось плохим и постыдным.

Сказали же, что нужно просто танцевать.

Она позаботилась о подстраховке. Перед выходом Суа оставила в гостевом люксе записку с просьбой сообщить в полицию, если она не вернётся. Оставалось лишь надеяться, что ей удастся благополучно убрать эту записку до того, как кто-нибудь её увидит.

Суа с трудом оторвала ноги от асфальта. Как раз в этот момент к клубу подошла молодая женщина, видимо, шедшая на смену, и открыла массивную дверь. Суа зашла следом, но её остановил мускулистый секьюрити, который был выше её на две головы.

— Покажите пропуск.

— Я не гость.

Она решила, что из-за членской системы клуба её приняли за посетительницу и требуют пропуск.

— Вы новый сотрудник? Всё равно пропуск должны были выдать ещё до выхода на смену.

Тут Суа вспомнила, как женщина, вошедшая перед ней, кивнула охраннику и показала карточку. У сотрудников тоже были пропуска, и всё вдруг стало похоже на обычную компанию. Желание сбежать при виде громилы немного поутихло.

— Я на собеседование. На восемь часов, к Ирине.

Мужчина куда-то позвонил, уточнил и только после этого пропустил Суа. Она нерешительно пошла по тёмному коридору и замерла у входа в зал.

По обе стороны от входа стояли две огромные скульптуры, изображающие кожаных плюшевых кроликов. Вид у них был странный. Красные верёвки обвивали их тела, а узлы были завязаны там, где у человека находились бы пах и грудь. Суа стало неловко, и она не знала, куда деть взгляд.

Она спустилась по лестнице и вошла в зал, залитый красным и синим светом, и стало только хуже. Официантки, собравшиеся у бара или расставлявшие по столам свечи в виде подсвечников, носили на голове кроличьи ушки и были одеты только в кружевное или латексное бельё.

Суа осторожно осмотрелась. На стенах висели хлысты и подобие пыточных рам, с потолка, словно гирлянды, свисали цепи. Вдоль танцпола стояли небольшие столики и дорогие кожаные кресла. С одной стороны находилась диджейская будка, и в этом клуб почти не отличался от обычного. А вот огромную клетку по другую сторону Суа раньше нигде не видела. Посреди неё стоял высокий шест, и, судя по всему, именно там танцевали пол дэнс.

В одном из углов тянулся коридор. Над входом в него горела неоновая вывеска «Игровая комната», и по всему выходило, что там находились специальные помещения для БДСМ-игр, которые арендовали посетители.

Тут даже спа есть. И бассейн.

Пока она осматривалась, любопытство постепенно вытесняло неловкость. В этот момент за спиной раздался цокот каблуков. Суа обернулась и увидела женщину с ярко окрашенными в красный цвет волосами и плотным макияжем. На ней были только чёрный спортивный бра и трусы.

— Ты Суа, та самая, что сегодня на собеседование? Я правильно произношу имя?

— Да, да.

— Я Ирина.

По голосу и интонации сразу было понятно, что это та самая женщина, с которой Суа говорила по телефону. На вид ей было около тридцати с небольшим. Ирина спросила возраст Суа и цокнула языком, услышав ответ. Суа подумала, что сейчас ей скажут, что она слишком молода, но Ирина внимательно осмотрела её с головы до ног и кивнула.

— Симпатичная. И фигура хорошая. Кстати, ты откуда?

Похоже, резюме она не читала, раз задала вопрос, на который, казалось бы, ответ уже был известен.

— Из Кореи.

— Северная или Южная?

Поначалу Суа принимала такие вопросы за расизм. Но их задавали не только белые. Со временем она узнала, что здесь нередко встречались выходцы из Северной Кореи, а по телевизору Корею ассоциировали с Севером не меньше, чем с Югом.

— Южная.

— Та самая с кейпопом и дорамами?

— Да.

Ирина сказала, что сама любит K-Pop и обязательно хочет побывать в Корее, потом внимательно посмотрела на Суа и пробормотала:

— Клиентам с фетишем на азиаток понравится.

Она не знала, было это расизмом или нет. Так или иначе, ощущать себя товаром было неприятно, но Суа решила ограничиться кривой улыбкой.

Я ведь и правда пришла продавать внешность. А если не товар, то кто.

Суа и сама понимала, что в этом месте танцевальное мастерство вторично, а внешность куда важнее.

— Говоришь, балетом занимаешься?

— Да.

— Отлично. В пол дэнсе, как и в балете, ноги и стопы очень важны, так что девчонки с балетным прошлым обычно хорошо танцуют. Ты же говорила, что пол дэнс тоже пробовала?

— Да.

Когда-то она три месяца ходила на занятия по пол дэнсу просто ради интереса и как фитнес. Тогда мамы не было в Германии. Узнай она об этом, точно вцепилась бы Суа в волосы с криками, что та учится торговать телом. И вот теперь она действительно собиралась танцевать за деньги в подобном месте. Получалось, что воображаемая мама была не так уж и неправа.

— Тогда иди сюда.

Первоначальная догадка оказалась верной, клетка действительно служила сценой для пол дэнса. Ирина, цокая туфлями на платформе с каблуком сантиметров в десять, зашла внутрь и встала у шеста.

— Смотри внимательно.

Она ухватилась за шест одной рукой и быстро прокрутилась вокруг, затем прижалась к нему телом и плавно скользнула вниз, выгибаясь S-образно. Поза подчёркивала её чувственные формы.

Зацепив одну ногу за шест и откинув корпус назад, она медленно, по спирали, спускалась вниз. Даже просто так, без ускорения, удерживаться требовало огромной силы, но Ирина по пути ещё и свободно меняла позы.

Каждое движение было текучим и естественным и оттого выглядело особенно чувственно. Даже подъёмы по шесту, которые обычно легко превращаются в неуклюжую возню, напоминающую обезьяну на дереве, у неё не выглядели смешно ни на миг. Либо врождённый дар, либо колоссальный труд.

После этого она связала ещё пять движений подряд.

— Попробуй.

Радуясь тому, что среди них не было сложных элементов с зависанием вниз головой, Суа вошла в клетку. Когда она впервые взялась за шест, всё ощущалось неловко, будто на ней чужая одежда, но стоило начать движение за движением, как она втянулась и постепенно забыла и про неловкость, и про всё вокруг.

— Ха…

Закончив последний элемент, она тяжело дышала и подняла голову. Перед клеткой уже собрались официантки и негромко хлопали. Ирина стояла, скрестив руки на груди, и с довольным видом кивнула.

— Хорошо. Умеешь. Я уж думала, с такими тонкими руками и ногами ты не удержишься, а выносливость у тебя есть. Сексуальности маловато, но что-нибудь придумаем.

Её давно не хвалили за танец. В груди смешались противоречивые чувства. Было приятно слышать похвалу, но горько от того, что её похвалили не за благородный танец, которому она посвятила жизнь, а за пошлый, который попробовала всего несколько раз.

От этого становилось ещё горше, потому что Суа знала, почему этот танец у неё выходил лучше балета. Здесь не нужно было стягивать грудь так, что не хватает воздуха. Не нужно было бояться косых взглядов за то, что движения делают грудь слишком заметной. Наоборот, за это платили чаевые.

— Есть вопросы?

Ирина подошла к Суа, которая всё ещё стояла в оцепенении. Вопросов было много, но в голове не возникало ни одного. Суа порылась в кармане снятого худи и достала флаер. В уголке по-немецки были мелко записаны вопросы. Ирина выхватила его и без запинки начала отвечать пункт за пунктом.

— Ещё есть?

— Эм…

Складывая флаер обратно, Суа вдруг зацепилась взглядом за один пункт условий.

— А почему вы предпочитаете иностранцев?

Обычно ведь всё наоборот. Честно говоря, именно это и настораживало её больше всего.

— А, это… — До этого отвечавшая без пауз Ирина потерла затылок и отвела взгляд. Она немного помялась, потом хлопнула в ладони и сказала: — Сюда ходят бизнесмены, политики, знаменитости, профессиональные спортсмены. В общем, успешные и известные люди. Поэтому от персонала требуется очень тяжёлый язык. Но если у человека есть рот, рано или поздно он заговорит. А иностранцы, которые не знают в лицо и по именам местных знаменитостей и плохо говорят немецком, даже если захотят, слухи особо не распустят. Поэтому мы их и берём.

— А…

— Тут всё-таки место для тайных дел. — Ирина неловко сморщила нос и пристально посмотрела на Суа. В её взгляде было что-то не до конца ясное. — Иногда клиенты предлагают такие игры, которые и не поймёшь сразу.

— Что?

— Нет, не то, о чём ты подумала. В общем, когда сможешь выйти на работу?

После того как Суа увидела, как работает сама Ирина, подозрения, что клуб «Роуп Банни» может быть преступным притоном, исчезли. Она вышла на работу уже в ту же пятницу.

— Тогда попробуем сыграть на том, что ты выглядишь невинно и по-детски, без всякой пошлости.

Ирина, которая сегодня вышла на работу, чтобы присмотреть за ней в первый день, достала заранее приготовленный костюм. Чёрный чокер с ленточкой, белые гольфы, красные туфли «мэри джейн». Белая рубашка, чёрный кружевной лифчик, а снизу красная клетчатая юбка. Как ни смотри, это была школьная форма, но и рубашка, и юбка были такими короткими, что в таком виде её скорее задержали бы по дороге в школу, чем пустили за школьные ворота.

Надев костюм и встав перед зеркалом, Суа побледнела. Юбка едва прикрывала верх ягодиц, так что трусики и нижняя часть бёдер были полностью на виду.

И в этом нужно танцевать.

Поднимать ноги и широко разводить их перед зрителями в откровенном костюме, подчёркивающем фигуру, по сути не сильно отличалось от балета, но в балете хотя бы есть колготки и леотард. Там не приходится всерьёз бояться, что всё будет просвечивать или бельё съедет наверх.

А здесь при резких движениях действительно могло открыться всё. Суа надела поверх танцевальных брифов принесённые с собой шорты, но Ирина лишь усмехнулась и схватила край рубашки. Она закрутила рубашку и туго завязала её прямо под грудью. Поднятая плоть выпукло выступила. Тонкий лифчик почти не поддерживал грудь, и казалось, что она вот-вот вывалится наружу из-под распахнутого воротника.

— Не верится, что такая у тебя от природы, — пробормотала Ирина, собирая грудь Суа руками и придавая ей форму. — Тебе повезло. У меня она сделанная. Сколько денег ушло, даже вспоминать не хочется. В общем, тебе стоит поблагодарить родителей.

За то, что благодаря этому я смогла устроиться в секс-клуб.

Голова Суа сама собой опустилась.

— Все будут умирать от желания засунуть между них чаевые.

При виде тесно прижатой ложбинки, в которую и бумажку не вставить, Суа побледнела ещё сильнее.

— С, сюда чаевые принимают?

— Если не нравится, можешь просто брать их рукой, — закончив с костюмом, Ирина начала объяснять правила. — Большинство посетителей ведут себя прилично и знают, что здесь строгие правила, так что неприятности случаются редко. Но на всякий случай слушай внимательно.

— Да.

— Трогать сотрудников без разрешения запрещено. После выступления гости либо сами подойдут к тебе, либо ты обойдёшь столики и соберёшь чаевые. Если кто-то попытается тебя лапать или будет вести себя неподобающе, вот этим вызывай охрану.

Ирина достала с туалетного столика свисток для самообороны и повесила его ей на цепочку. В тот момент, когда она заправила тонкий свисток прямо в ложбинку на груди, снаружи постучали.

— Пол дэнсеры, приготовиться.

Суа вышла в тёмный коридор, ведущий к залу, откуда гулко доносилась музыка, и сделала шаг, потом ещё шаг. Бум-бум, бас под ногами отдавался, будто это было её собственное сердцебиение.

Когда она вышла из коридора, глаза резанули красные и синие огни. Пятничный вечер, десять часов. Вокруг танцпола уже сидело с десяток мужчин, ожидая Суа.

Несколько мужчин с противоположной стороны бросили на неё любопытные взгляды. Даже несмотря на то, что примерно половина из них скрывала лица за солнцезащитными очками или масками, это ощущалось отчётливо. Чем ближе она подходила к сцене, тем больше взглядов прилипало к ней. От ощущения, будто она стоит голая, плечи невольно сжались.

Представь, что ты в купальнике.

Конечно, раздеваться ради купания и раздеваться ради работы в клубе это не одно и то же. Разница была в том, становишься ли ты зрелищем для чужих глаз по собственной воле или нет.

Не отрывая взгляда от пола, она вошла внутрь клетки.

Железо лязгнуло.

Сзади кто-то захлопнул дверцу. Ощущение было странным, словно она и вправду стала пойманной птицей, но мысль о том, что мужчины снаружи не смогут внезапно рвануть к ней и наброситься, с другой стороны, немного успокаивала.

Суа встала, обхватив пилон, бросила вперёд короткий взгляд и тут же крепко зажмурилась. Даже смотреть не нужно. Раскалённый воздух, нагретый чужими телами, лип к голой коже, по спине пробежала дрожь. Суа глубоко вдохнула.

За один такой выход восемьдесят евро. Мне нужны эти деньги.

Заиграла музыка.

Как началось первое выступление и как оно закончилось, она толком не помнила. По словам Ирины, всё прошло хорошо, но в голове был сплошной туман, ни одного чёткого воспоминания.

И всё же забавно, что чаевые она машинально принимала все до последнего. Вернувшись в гримёрку и пересчитав их, Суа увидела, что это сплошь купюры по пятьдесят евро. Клуб, куда могут вступить только богачи, значит. За вечер четыре выхода с десяти вечера, с интервалом в час, то есть дневной заработок целых триста двадцать евро. И при этом чаевых за один выход оказалось больше, чем весь оклад за вечер.

— Говорят, твоя застенчивость кажется свежей. Это, конечно, хорошо, но ты же не сможешь вечно работать в таком стиле? — Ирина пересказала отзыв постоянных клиентов, одновременно предлагая и кнут, и пряник. — Смотри на гостей. Улыбайся им. Тогда чаевых будет вдвое больше.

Мысль о двойных чаевых звучала заманчиво, но на трезвую голову Суа не представляла, как сможет выдержать взгляд. Стоило ей это сказать, как Ирина достала из своего шкафчика бутылку.

— Всего один шот.

Водка, прозрачная как вода, источала резкий запах алкоголя уже на расстоянии. Суа зажмурилась, опрокинула стопку в рот и проглотила. В горле вспыхнул огонь и покатился вниз, вскоре по телу разлилось жаркое тепло.

— Теперь напряжение отпустит. Может, и чувственность появится.

— Если её нет, она не появится.

Под действием алкоголя напряжение спало, и она даже позволила себе пошутить.

Благодаря методу Ирины на втором выступлении Суа уже смогла пусть неловко, но всё же смотреть мужчинам в глаза, улыбаться им и танцевать с некоторым запасом самообладания.

А ведь она и правда тайком представляла себе такое. Думала, что мужчины, которые приходят в подобные места, платят деньги за то, чтобы смотреть на раздетых женщин и предаваться извращённым забавам, должны выглядеть как настоящие чудовища. Что уродство обязательно проступает во внешности, а благородная наружность может быть только у порядочного человека. Похоже, она втайне на это надеялась.

Но в тот момент, когда, стоя здесь, она встретилась с мужчинами взглядом, эти ожидания были разбиты вдребезги.

Мужчины, запершие женщину в клетке и облизывающиеся в предвкушении. Мужчины, которые, глядя на женщину в школьной форме, годящуюся им разве что в дочери, даже не пытаются скрыть возбуждение. Все эти омерзительные ублюдки выглядели куда приличнее любого человека за пределами этого клуба.

Среди мужчин, разглядывающих её, особенно цеплял взгляд тот, кто сидел во втором ряду прямо напротив сцены, закинув длинные ноги одна на другую.

Может быть, потому что он выглядел моложе остальных. А может, потому что даже при том, что глаза скрывали тёмные очки, а нижнюю часть лица закрывала большая ладонь, подпирающая подбородок, от него исходило ощущение чертовски красивого мужчины, от которого невозможно отвести взгляд.

К тому же цепляли дорогой костюм, блеск люксовых часов на запястье, опрятная внешность и спокойная, неторопливая уверенность человека, у которого есть всё.

Зачем молодому, богатому и привлекательному мужчине, способному без труда соблазнить любую женщину, приходить в такое место и утолять похоть, глядя на танцовщиц.

Суа, повиснув в самом центре пилона, откинулась назад. В перевёрнутом мире перед глазами появился он. Она выгнулась ещё сильнее, стараясь рассмотреть его получше, и в тот миг, когда подчёркнутая грудь качнулась и едва не хлынула вниз, грудь мужчины заметно вздыбилась.

Осознание того, что её движение вызвало такую реакцию, принесло странное, липкое удовлетворение.

Неужели я и правда, как говорила мама, с рождения распущенная сука? Или это просто алкоголь снял замки?

Она дразнила, показывая и скрывая, доводя до изнеможения, а затем резко выпрямилась и закинула одну ногу на пилон. По очереди нужно было, вращаясь и спускаясь, послать зрителям воздушный поцелуй, но она забыла. В этот момент мужчина достал сигарету и зажал её губами. И снова именно он поймал взгляд Суа.

Сигарета была зажата между прямыми пальцами и прикушена губами, но на конце не было огня. Зубы с силой смяли фильтр. Затем губы разошлись, показался кончик языка, влажный от слюны, он дразняще перекатил округлый край, после чего мужчина втянул сигарету, обхватив её чувственными губами. В тот же миг хмель, выпитый час назад, вдруг ударил в голову, и всё тело охватил жар.

Суа резко отвела взгляд. Но уже через мгновение сама того не желая снова посмотрела на него.

Сигареты во рту у мужчины больше не было. Суа следила взглядом за сильной, мужской рукой, которая почти раздавила сигарету между пальцами и провела по чёткой линии подбородка. В тот миг, когда этой же рукой он снял тёмные очки, их взгляды встретились.

И в ту же секунду алкогольное опьянение исчезло без следа.

Почему этот человек здесь.

Бух.

— А!

Она выпустила пилон. Соскользнув, Суа рухнула на сцену, и дежуривший охранник распахнул дверцу клетки и вбежал внутрь.

— Вы в порядке?

Едва ей помогли подняться, Суа, не дав ответить, вырвалась и бросилась прочь. Краем зрения она успела заметить, как мужчина встаёт, швырнув сигарету в пепельницу.

Глаза, которые она увидела перед падением, ясно говорили о злости.

Она побежала в противоположную сторону, куда угодно, лишь бы подальше от него. Музыка и собственное сердцебиение грохотали так громко, что шагов мужчины было не расслышать. Боясь оглянуться, Суа бежала наугад, пока дрожащие ноги окончательно не отказали. Лишь тогда она резко обернулась, но мужчины уже не было.

Неужели оторвалась.

— Ха…

Она уткнулась лбом в стену перед собой и задыхалась, когда совсем рядом послышались хриплые вздохи мужчины и женщины. Прислушавшись, Суа различила чужое прерывистое дыхание, обрывки выкриков и звериные, сорванные стоны. Всё это сливалось и эхом разносилось по тёмному, похожему на пещеру коридору.

Лишь увидев ряд дверей с табличками «кабинет врача», «тюрьма», «средневековая пыточная», «массажная», «класс», «офис» и другими названиями мест, которые не могли существовать в одном пространстве, Суа поняла, что забрела в коридор игровых комнат. Она уже успела испугаться звуков, в которых изливались тайные и беспорядочные желания, и попятилась назад.

— Хк.

Её схватили за руку.

— Ай!

Её резко развернуло и спиной вжало в стену. Знакомый запах парфюма ворвался в лёгкие Суа, которая судорожно втянула воздух. В уши врезался жёсткий низкий голос.

— Что ты здесь делаешь.

Суа беспокойно смотрела вниз на соприкасающиеся носки их обуви, но мужчина силой приподнял ей подбородок. Когда взгляды встретились, она дёрнулась, пытаясь вырваться, однако мужчина сомкнул руки, запирая её между ними. Дыхание окончательно сбилось.

— В таком виде.

Взгляд мужчины медленно прошёлся по её телу сверху вниз. Когда он откровенно задержался на ложбинке груди, Суа закрылась руками. Она не успела сообразить, что от этого грудь лишь сильнее выдавится и выпятится в щели. Дыхание мужчины стало ещё грубее, его губы начали скользить совсем рядом с её губами.

Вспомнилось, как совсем недавно этот мужчина, глядя на её танец, задыхался от возбуждения.

Опасно.

Она попыталась оттолкнуть приближающуюся грудь мужчины, но в тот же миг её одновременно схватили за руки и за поясницу.

— А, не надо…

Суа сопротивлялась, решив, что её собираются затащить в одну из игровых комнат. Однако мужчина всего лишь накинул на неё свой пиджак. Он застегнул его до самых бортов, но грудь всё равно полностью не скрылась, и Суа вцепилась в лацканы, не выпуская их из рук.

— Теперь, значит, стыдно стало? Перед незнакомыми мужиками спокойно выставляешь и трясёшь, а тут вдруг прикрываешься.

Она сжалась, пытаясь ещё сильнее скрыть грудь.

— Я деньги давал, чтобы ты училась, а ты телом торгуешь?

От этих несправедливых слов рот, который она до этого упрямо держала закрытым, сам собой открылся.

— Я телом не торгую. Я просто танцую на пилоне. Я не стриптизёрша.

— А какая разница. Всё равно раздвигаешь ноги перед мужиками и зарабатываешь на этом.

Движение, когда она, повиснув на пилоне, широко разводила ноги прямо перед зрителями, действительно было. Суа не нашла, что возразить.

— Что здесь происходит?

С конца коридора донёсся чужой голос. Обернувшись, Суа увидела крупного охранника, который смотрел на них настороженно и жёстко. Испугавшись, что этого мужчину примут за клиента, пытающегося накинуться на сотрудницу, Суа покачала головой.

— Мы знакомы.

Охранник кивнул и отвернулся. Суа хотела воспользоваться моментом и ускользнуть, но мужчина снова схватил её.

— Зачем тебе вообще деньги, что ты лезешь в такое место. Из-за больничных счетов? Страховая не платит? Я дам тебе деньги, так что немедленно бросай.

— Нет. Не нужно.

Если она возьмёт деньги, это и будет настоящей продажей себя этому мужчине. Уж лучше несколько дней раздеваться и танцевать непристойные танцы перед незнакомцами и заработать всё самой.

— Это моя работа. Я сама разберусь.

— Это и моё дело тоже. Ты предлагаешь мне спокойно смотреть, как другие мужики раздевают тебя глазами и хотят тебя? Ты ведь уже знаешь, как я к тебе отношусь.

Это было написано в его глазах: «Я искренне говорю, что ты мне нравишься. Я дорожу тобой. Видеть, как любимая женщина занимается таким, мучительно больно и разочаровывающе».

Нет. Я не знаю. Это же всё ложь.

— Мужчина всегда хочет от женщины только одного.

Ложь, чтобы затащить меня в постель хотя бы раз.

— А, а, а-ах!

Уловки, лишь бы услышать от меня такие похабные звуки.

— Ты предлагаешь мне смотреть, как другие мужики раздевают тебя глазами и хотят тебя?

А чем ты от них отличаешься. Ты ведь тоже один из тех мужчин, что приходят в такие места.

«Мой сын Филипп нехороший мужчина».

Чон Суа, не верь.

Когда Суа, оттолкнув его, пошла прочь, за её спиной прозвучал глухой, безысходный голос мужчины.

— Я всего лишь хочу тебе помочь.

— В этом мире не бывает помощи без платы.

Ни покровительство, ни спасение не даются бесплатно. Не верь.

****

«Обещай мне. Скажи, что больше не будешь здесь работать. Нарушишь слово, и я прекращу поддержку. Я растил балерину, а не стриптизёршу».

Она сдержала обещание. До тех пор, пока из агентства по взысканию не пришло уведомление с требованием оплатить больничные счета. Сроки давали короткие, а каждый пропуск оборачивался новыми штрафами, которые наслаивались на основную сумму. После трёх просрочек долг уже разросся, как снежный ком.

Каждый раз, получая счёт, Суа начинала дрожать, у неё перехватывало дыхание. Наверное, так и ощущается, когда тебя давит долгами. Что со мной будет дальше?

Когда даже время на колебания стало роскошью, Суа первой написала Ирине, а та ей перезвонила.

— [Как раз в эту субботу в клубе вечеринка у бассейна. Народу будет много, и денег принесут, будут щедро разбрасываться. Только, пожалуйста, не исчезай посреди смены, как в прошлый раз.]

— Простите.

Суа вкратце объяснила, что произошло, и осторожно спросила, не просил ли тот мужчина сообщать ему, если она снова выйдет на работу в клуб. Ирина сказала, что о таком требовании даже не слышала и что самого мужчину в последнее время тоже не видела.

Суббота.

Суа снова открыла сообщение от Яны, полученное несколько дней назад.

[Суа, у вас же с этих выходных осенние каникулы? Господин фон Альбрехт и его мать в эти выходные устраивают приём для стипендиатов фонда и людей из балетного мира. В пятницу вечером выезжают на озеро Комо в Италии и возвращаются в понедельник утром. Если у тебя есть время, не хочешь поехать? В основном списке тебя не было, но появилось одно свободное место, вот и решила спросить. Думаю, они не будут против.]

Этот мужчина на выходных будет не во Франкфурте. Значит, в клуб он не придёт.

[Спасибо, но, думаю, у меня не получится.]

Нужно подрабатывать.

Тогда она отказалась, собираясь найти другую работу. Но сейчас Суа была в клубе.

Ирина говорила, что будет большая вечеринка, и это оказалось правдой. Людей было несравнимо больше, чем в прошлый раз. И ещё одно отличие — среди гостей было много женщин. При таком соотношении полов даже секс-клуб выглядел почти как обычный.

Раз уж сегодняшняя тема — вечеринка у бассейна, сотрудникам полагалась тематическая форма. Суа выдали чёрное бикини с вырезом прямо по центру, так что ложбинка груди была полностью открыта. Этого показалось мало, и Ирина обмотала её тело красной верёвкой. В точности как фигурка кролика у входа в клуб.

Верёвка стягивала грудь сверху и снизу, шла от шеи через ложбинку между грудей, огибала промежность и по спине возвращалась к шее. И то, как грудь была перевязана отдельно, и то, как шнур проходил точно по центру между ног, завязанный узлом в самом чувствительном месте, неизбежно притягивало взгляд к груди и к промежности. Это откровенное обращение с ней как с живым экспонатом вызывало стыд уже сейчас.

Думай о деньгах. Только о деньгах.

Пока она шла к сцене у бассейна, готовясь к выступлению, чувство унижения немного притупилось. По крайней мере, она была одета плотнее многих. Вокруг бассейна и между лежаками ходили посетительницы и сотрудницы в микро бикини, которые едва прикрывали соски и лобок. Среди них были и такие, кто вообще щеголял лишь в одних плавках, с гордостью выставив голую грудь напоказ.

Сегодня сценой была не клетка, а ванна. В прозрачной ванне, вдвое больше обычной, воды набрали столько, что она едва доходила до ягодиц. В самом центре был установлен пилон, за который Суа держалась, танцуя под музыку по рутине, составленной Ириной.

Это выступление было длиннее предыдущего, и помимо пол дэнса нужно было танцевать ещё и в воде. По сути, это сводилось к тому, чтобы погружаться в ванну, делать откровенные движения и брызгать водой носками ног, но для Суа, которая в последнее время стала бояться воды ещё сильнее, даже это давалось тяжело.

Она крепко зажмурилась и задержала дыхание. Отпустила пилон и плюхнулась в воду. В тот миг, когда вода накрыла голову, она напрочь забыла, что должна делать дальше. В памяти всплыло лишь одно.

«Смотри, ты же сама не держишься на воде».

В голосе мужчины звучал живой, насмешливый смех. За большой рукой, тянущейся к ней под водой, отчётливо проступал контур возбуждённого члена.

Она вздрогнула и резко выпрямилась. Когда голова вынырнула из воды, мокрые волосы описали широкий круг и разметали брызги во все стороны. Видимо, зрелище оказалось эффектным, потому что вокруг раздались аплодисменты. Ошибка неожиданно сошла за элемент номера.

Едва выйдя со сцены после одного выступления, полностью вымотанная и пошатывающаяся, она тут же почувствовала, как Ирина накинула ей на плечи банный халат. Суа плотно запахнула его, скрывая дрожь, и забрала чаевые, которые вместо неё собрала официантка, запихнув толстую пачку глубоко в карман халата.

Ещё секунду назад ей казалось, что на следующий выход сил не хватит, но стоило сжать эти деньги, как мысли изменились. Она шла в гримёрку, чтобы пересчитать их, и чувствовала жжение между ног. С каждым шагом узел, врезавшийся между бёдрами, тёрся о кожу. Верёвку затянули слишком туго.

— Можно ослабить верёвку?

— Если тебя устроит, что чаевых станет меньше.

Губы Суа сами собой сжались. Ирина сказала выпить чего-нибудь и тут же повела её дальше. Суа откинула назад мокрые волосы и стала читать меню, разложенное на барной стойке, когда рядом остановился незнакомый мужчина в одних плавках.

— Я могу вам что-нибудь купить?

— Конечно.

Ответила не Суа, а Ирина.

— Э…

Суа, разглядывавшая меню, вспомнила предупреждение, которое Ирина дала ей в первый день.

«Если гость предлагает купить выпивку, можешь соглашаться, но только бутылку или банку и забирать напиток лично у бармена. Никогда не бери то, что он подаёт сам».

Поэтому Суа заказала банку колы, и на лице мужчины появилось выражение побитого щенка.

— Я могу и «Дом Периньон» заказать.

— Я хочу колу.

Она собиралась просто выпить и уйти, но, попрощавшись, увидела, как мужчина указал в сторону лаунжа. Его компания, рассевшаяся на диванах буквой П, смотрела прямо на них.

— Всем интересно. Может, присядешь к нам ненадолго, пообщаешься?

— Простите, но у меня скоро выступление…

— До следующего выхода ещё есть время. — Ирина тут же вмешалась и шепнула Суа на ухо. — Он богатый. И друзей у него много. Если понравишься, позовёт на приватные вечеринки, вроде мальчишников. Там минимум триста евро за выход и ещё почасовая оплата.

И снова деньги перевесили. Суа пошла за мужчиной. Его компания, где мужчин и женщин было примерно поровну, радушно её встретила.

— Отлично выступила.

— Спасибо.

— Классно танцуешь. Линии тела, манера, слишком уж элегантно для секс-клуба, от этого ещё возбуждающе.

— Точно. Такое чувство, будто богатая девочка разорилась и теперь вынуждена продавать себя. Хрупкая, жалкая.

Улыбки и тон были дружелюбными, но взгляды и подтекст слов оставались грубыми. Возмутиться и резко уйти у Суа не хватало смелости. Они клиенты, а она работница заведения, которой нужны их деньги. С самого начала это не были отношения, где можно ожидать равного и вежливого обращения.

Если уж быть честной, это было не совсем неправдой. До средней школы я и правда была девочкой из богатой семьи, а теперь разорилась и вынуждена…

Нет. Я всё равно не продаю своё тело.

«Какая разница. Всё равно раздвигаешь ноги перед мужиками и зарабатываешь на этом».

Голос мужчины, которого здесь не было, зазвенел в ушах. Суа вздрогнула и огляделась. В этот момент кто-то положил руку ей на плечо. Она снова дёрнулась и резко повернулась, и сидевшая рядом женщина испуганно отдёрнула руку.

— Что? — спросила Суа.

— А, просто стало интересно. Ты балетом занималась?

— А, нет.

— Просто ты двигаешься как балерина.

— В детстве немного, как хобби.

Она врала обо всём. О стаже, об имени, даже о национальности говорила первое, что придёт в голову. Лгать было неприятно, как и то, что ей без спроса заказывали дорогое шампанское и настойчиво уговаривали пить. Хотелось встать и уйти, но желание понравиться этому мужчине и получить работу на приватной вечеринке было не меньше.

Однако мужчина был занят лишь пустым самохвальством. Чем ближе подступало время следующего выхода, тем сильнее Суа начинала нервничать.

— Ух ты, у вас даже личный самолёт есть? Я ни разу не летала, так хочу попробовать.

Она нарочно суетилась, врала, намекала, что хотела бы, чтобы он её нанял, даже выдавливала из себя нехарактерную кокетливую улыбку, стараясь ему понравиться. Того, что женщина перед ним улыбается, а внутри плачет, он, конечно, не знал.

— Ты и на частные вечеринки выезжаешь?

— Да, конечно.

Похоже, это сработало: мужчина наконец задал вопрос, которого она ждала. Так ей казалось. Пока он не открыл стоявший на столе кожаный футляр. Внутри оказались кожаная маска с ушами и собачьей мордой, наколенники, перчатки в форме собачьих лап.

Набор для дог-плэя, который выдавали в клубе.

Их взгляды встретились, и мужчина кивнул в сторону игровых комнат. Суа растерялась, забормотала и замахала руками.

— А, я… Кажется, я неправильно поняла, и вы тоже, наверное, ошиблись. Я таким не занимаюсь. Я только танцую, и даже стриптиз не танцую.

— Чем больше ты мямлишь, тем больше на щенка похожа. Это ты как раз неправильно поняла. Я не прошу раздеваться и не предлагаю секс.

— Тогда что?

— Просто хочу посмотреть на тебя в роли щенка. Ты такое раньше не пробовала?

Когда она покачала головой, мужчина достал толстый кожаный ошейник и металлический поводок.

— Если в первый раз тяжело, можно ограничиться этим. Минут десять? Просто посидишь у меня на руках, покорчишься как щенок, а я ничего другого делать не буду, только гладить. Разумеется, где гладить, ты решаешь сама.

Он силой вложил ошейник в руки Суа и разложил на столе одну за другой три купюры по сто евро.

Триста евро. За каких то десять минут.

Всё равно нет. Играть в собаку я не хочу. Но если прибавить эти деньги к тому, что я уже заработала выступлениями, можно успеть закрыть просрочку уже в эти выходные. Всё равно нет. Но…

Мысли метались туда-сюда, пока фраза, брошенная мужчиной, не погасила сомнения, как ведро холодной воды.

— Если дашь потрогать задницу, добавлю ещё сто.

Я что, и правда размышляю, не запереться ли в игровой наедине с незнакомым мужчиной? А если внутри он сорвётся?

Десяти минут более чем достаточно, чтобы случилось что угодно. В комнате есть тревожная кнопка, дают персональную сирену, но даже если кто-то прибежит, все уже случится.

Нет. Точно нет.

Она уже собиралась отказаться, как на краю поля зрения мелькнул носок чёрной туфли. Не успела Суа даже задуматься, кто это, как кто-то резко вырвал предмет из её рук.

Подняв голову и увидев человека, который отобрал у неё собачий ошейник, Суа побледнела.

Откуда он узнал, что я здесь.

Мужчина, которого здесь не должно было быть, смотрел на неё сверху вниз. Из-за света его глаза казались налитыми кровью и пылали, как адское пламя.

— А!

Следом за ошейником он схватил и Суа. Мужчина дёрнул её за руку и грубо потащил за собой. Перед его подавляющей силой тело даже не успело сопротивляться, её просто рвануло следом.

— Иди за мной.

Голос был свирепым, как у хищника.

— К… куда вы меня ведёте?

Это был не выход. Мужчина тащил Суа в самую скрытую часть клуба. В игровые комнаты.

Обезумев от страха, Суа заметалась взглядом по сторонам. На удачу она встретилась глазами с охранником, стоявшим в коридоре, но тот лишь безучастно смотрел, как её уводят.

Неужели из-за того, что в прошлый раз я сказала, что мы знакомы?

Она уже собиралась позвать на помощь, когда мужчина вдруг остановился. Он поставил Суа лицом к стене и внезапно разжал руку, которой до этого сжимал её так, будто собирался сломать кость.

Суа тяжело дышала от испуга, но мужчина тоже резко вздымал грудь, переводя дыхание. Только в отличие от неё, в его дыхании чувствовалось совсем другое.

Суа потёрла онемевшую руку поверх банного халата и с тревогой покосилась на мужчину, стоявшего в шаге перед ней. Он ходил взад и вперёд, уперев руки в бёдра. С силой зажмуривался и снова открывал глаза, грубо проводил ладонью по мрачному лицу, глубоко вздыхал.

Как человек, потерявший дорогу.

Суа была ошеломлена не только внезапным появлением мужчины, но и его чувствами.

— Я так и знал. — Хриплый смешок вырвался сквозь стиснутые зубы, короткий и злой. — Я знал, что так будет, ещё с того момента, как ты сказала, что не поедешь в Италию.

По его бормотанию Суа поняла, как он её вычислил. Мужчина был одет в костюм-тройку, который не соответствовал дресс-коду вечеринки, поэтому трудно поверить, что он случайно увидел её в клубе. Он был где-то в другом месте и пришёл в клуб только за ней.

— Говорила, что только танцуешь, а на деле продаёшь улыбки мужикам, а теперь и тело.

— Я не собиралась продавать тело.

— Я всё видел своими глазами, и ты ещё смеешь врать? — мужчина сунул ей прямо под нос собачий ошейник и тряхнул им.

— Э… это не то, что вы думаете…

— Тогда продай своё тело мне. Я заплачу в десять раз больше, чем эти уроды. Ну как?

Голос, вырывающийся из глубоко сжатого горла, был грубым и рваным, и в нём без прикрас звучали разочарование и унижение. Человек, который, казалось, никогда в жизни не знал стыда, почему он так бесится из-за того, что не может заполучить жалкое тело бедной женщины.

— Пересплю с тобой разок, решу, что в тебе нет ничего особенного, и смогу успокоиться.

Но если на самом деле ему нужно не моё тело, а это чувство…

— Чтобы я смог ненавидеть тебя так же сильно, как ты ненавидишь меня. — он язвительно искривил губы, заставляя себя усмехнуться. Но из-за влажного блеска в глазах эта злая улыбка выглядела печальной.

У Суа ёкнуло сердце. 

Неужели этот мужчина и правда меня любит? Даже если так, это уже в прошлом.

Когда она зажмурилась и снова открыла глаза, его взгляд был уже холодным. Сердце Суа снова ухнуло вниз.

— Быть любовницей не хочешь, а если с тобой будут обращаться как с сукой, так это пожалуйста. 

Рука с собачьим ошейником потянулась к её шее. Мужчина сократил расстояние, и Суа, пятясь, прижалась спиной к стене.

— С сегодняшнего дня я больше не спонсирую балерину. Теперь женщина, которую я содержу, — сука.

Она увернулась от руки с ошейником и попыталась вырваться в коридор, но не сделала и шага, как мужчина схватил её. Он волоком потащил Суа вглубь лабиринта коридоров. Охранника, который стоял у входа, уже нигде не было видно.

— Помогите кто-нибудь!

Её крик, разрывающий горло, утонул в стонах и похабных звуках, доносившихся из бесчисленных комнат. Когда мужчина остановился перед одной из дверей, Суа закричала снова.

Кабинет врача.

Она отчаянно пыталась вырвать руку, но дверь распахнулась, и её швырнули внутрь пустой комнаты. Суа едва не упала, но успела упереться рукой и выпрямиться. Перед ней стояло кресло, которому место было разве что в гинекологическом кабинете.

Она отдёрнула руку и попятилась, словно дотронулась до чего-то смертельно опасного. И это было не единственное, от чего по коже ползли мурашки. На подносе из нержавеющей стали аккуратно лежали щипцы разных размеров, рядом коробка с латексными перчатками, контейнер для мочи. И даже аппарат УЗИ.

Среди предметов, которые и правда могли быть в медицинском кабинете, попадались и такие, которых в больнице быть не должно. Лубриканты, коробки с презервативами, секс-игрушки всех размеров, кляпы.

Хлоп. За спиной у застывшей от ужаса Суа захлопнулась дверь. Только тогда она опомнилась и рванула к выходу.

— Куда собралась.

— Отпустите!

Мужчина, стягивавший пиджак, вытянул руку и обхватил её за талию, резко притянув к себе. Она пыталась вырваться, но его рука будто приросла к её телу и не сдвигалась ни на сантиметр. Тогда Суа расплакалась и начала умолять.

— Филипп, пожалуйста, не надо.

— Не бойся. Я не собираюсь трахать тебя бесплатно.

Он вытащил из внутреннего кармана наполовину снятого пиджака толстый зажим с деньгами и потряс им у неё перед глазами. Купюры выглядели пугающе. После того как мама стала овощем, деньги всегда пугали Суа, но впервые от них у неё подкашивались ноги.

— Я виновата. Я больше не буду здесь работать.

— Ещё бы. Теперь ты будешь продавать тело только мне.

— Филипп, пожалуйста… Я не говорила, что ненавижу тебя. Я ненавижу это место. Поехали домой, ладно?

Она лгала, тянула время, рассчитывая сбежать по дороге. Мужчина, будто глядя на щенка, который пытается схитрить, лишь усмехнулся.

— Если ты меня любишь, Филипп, так делать нельзя.

— Я делаю это как раз для того, чтобы перестать тебя любить.

Когда уговоры, обман и упрёки не подействовали, остался только телесный протест. Самый бесполезный из возможных.

— Не надо! Отпусти!

Мужчина удерживал бьющуюся в истерике Суа одной рукой, а другой спокойно снял пиджак и повесил его на вешалку. Он даже без спешки наблюдал, как она, из последних сил, тянется к аварийной кнопке на стене.

Осознав разницу в силе и комплекции, Суа наконец разрыдалась по настоящему.

Её резко подняли. Мужчина усадил Суа в гинекологическое кресло и, когда она попыталась вскочить, схватил её за щиколотку, рванул вверх и широко развёл ноги.

— Нет… не надо!

Не успев даже толком сопротивляться, Суа оказалась прижатой: он втиснулся между её раздвинутых бёдер, лишив возможности вырваться. Затем он поочерёдно схватил ноги, уложил их на подставки и закрепил лодыжки ремнями. Когда мужчина развязал пояс её банного халата, собираясь снять его, Суа отчаянно царапала и била его, и всё же он не стал связывать ей руки.

— Пожалуйста, прекрати!

Его это сопротивление даже не раздражало. Он не сказал ни слова, не попытался усмирить её. Халат, который Суа изо всех сил прижимала к себе, под натиском его рук разошёлся пугающе легко.

— Ха.

Увидев обнажившееся тело, мужчина хмыкнул. Серо-голубые глаза скользнули вниз по красной верёвке, опоясывающей её тело.

— Докатились.

— Э, это Ирина…

— Когда не хочешь, надо сразу отказываться, разве не так?

— Я говорила ей…

Но именно она сама решила не снимать верёвку, услышав, что так будет больше чаевых. Мужчина, словно прочитав её мысли, посмотрел на неё с откровенным презрением. Суа опустила голову, как провинившаяся.

Она попыталась свести ноги, хотя бы прикрыть верёвку, пересекающую промежность, но окончательно лишила себя возможности двигаться: мужчина силой развёл едва сомкнутые колени и привязал ноги к держателям и сверху, и снизу.

— А!

Он дёрнул узел, туго натянул и отпустил. В тот миг, когда толстый узел хлестнул по клитору, по телу ударила молния, перед глазами вспыхнули искры, и бёдра судорожно дёрнулись вверх.

— Значит, прикидывалась невинной, а на самом деле вот такое тебе нравится?

— Хн…

Суа покачала головой и вдруг замерла. Мужчина на неё не смотрел. Он отвёл взгляд, вытаскивая из заднего кармана брюк зажим с деньгами.

Это мой шанс.

— А!

Звяк. Она едва успела потянуться к свистку самообороны, спрятанному между грудей, как мужчина рванул цепочку и швырнул её в сторону. За спиной послышалось, как свисток обо что-то ударился, подпрыгнул и, звеня, покатился всё дальше и дальше.