Онлайн чтение книги Кто кого приручил? The Taming Games
Глава 5. Эджплей (2)

Суа затаила дыхание, украдкой наблюдая за мужчиной. Попытка позвать охрану провалилась, и она боялась, что разозлила его ещё сильнее. Но мужчина всего лишь с улыбкой открыл зажим для денег и вынул одну купюру.

Он улыбается в такой ситуации. Похоже, у него совсем поехала крыша. Чем дальше, тем меньше он был похож на того мужчину, которого она знала, и это сбивало с толку.

— Всего триста евро? — Мужчина усмехнулся и положил купюру в сто евро ей на грудь. Кончик его пальца надавил точно в центр бумажки…

— Хн…

Купюра сложилась пополам и вместе с его пальцами вжалась между грудей. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Лишь воткнув все десять купюр одну за другой в ложбинку, мужчина убрал руку.

— Пошло. Тебе это удивительно к лицу.

Слова унижения не доходили до ушей. Тысяча евро. Перед такой суммой у Суа тоже помутился рассудок. Лучше жить пошло, чем изящно подыхать под грудой долгов, — вот до чего она дошла.

— Он предлагал мне всего лишь десять минут вести себя как щенок.

С этим она могла справиться. Ей были нужны деньги, но она не была настолько безрассудной, чтобы бездумно соглашаться на всё подряд.

— Без секса.

— Ты уже прыгаешь как собачонка, зачем еще?

Попытка договориться обернулась тем, что её окончательно приняли за глупого щенка. Мужчина развернулся и сел на стул, стоявший у стены в трёх шагах от неё, усевшись лицом к Суа.

Он небрежно откинулся на спинку, вытянул длинные ноги и закинул одну на другую. Порывшись в нагрудном кармане жилета, достал сигарету. И всё это время смотрел на неё, не скрывая насмешливой улыбки.

Чем расслабленнее был мужчина, тем сильнее она нервничала. Даже ей самой казалось, что просить тысячу евро всего лишь за собачьи ужимки это наглая обдираловка. Но мужчина не проявлял ни малейшего намерения уступить, и Суа, не выдержав, добавила еще одно условие.

— Гладить тоже можно…

— Мастурбируй.

Ей отчаянно хотелось верить, что она ослышалась. Что из-за её убогого знания немецкого она неправильно поняла слово.

— Приступай.

Но когда мужчина лениво повёл рукой и кончиком сигареты указал прямо между её непристойно раздвинутыми ногами, она больше не могла себя обманывать.

Мужчина поднёс сигарету ко рту, из которого только что вылетело это грязное требование. И снова не зажёг её, а лишь прикусил фильтр. От его прежней расслабленности почти ничего не осталось, в нём всё явственнее проступало нетерпение. И чем сильнее истощалось его терпение, тем сильнее нервничала Суа.

— Что нибудь другое… другое можно?..

Она запнулась и не успела договорить, как мужчина покачал головой. Сигарета торчала у него изо рта, он постукивал пальцем по золотым часам на запястье, подгоняя её.

Тук. Тук.

Этот звук был похож на треск земли под ногами на самом краю обрыва.

Лучше жить низко, чем красиво умереть под грузом долгов. Но это был уже не выбор, а капитуляция. Никто не выбирает такую жизнь по доброй воле.

— Хнык…

Она не выдержала и разрыдалась. Мужчина швырнул сигарету на пол и поднялся. Звук его шагов прозвучал угрожающе. Тень, нависшая над телом Суа, показалась ей такой тяжёлой, будто перекрывала дыхание.

— Ты же ради денег на всё готова. Чего тебе ещё не хватает?

Он сжал её щёки одной рукой, повернул голову и заставил смотреть ему в глаза.

— Думаете, хык, я здесь танцую и готова вилять хвостом как собака потому, что мне это нравится? У мамы закончилась страховка, вот и всё! У меня просто нет другого выхода!

Она решила, что если наконец сказать правду, этот жестокий фарс прекратится. Ведь тот мужчина, которого она знала, был щедрым и великодушным покровителем.

— Об этом надо было говорить, когда я спрашивал в прошлый раз. Ты ведь сказала, что нет? Теперь я уже не понимаю, где правда, а где ложь.

— Тогда…

Я боялась, что если скажу, всё обернётся именно так. В итоге промолчала и всё равно пришла к этому. Глупо.

— У тебя два варианта. Либо возвращаешь деньги и уходишь. Уходишь из моей квартиры и вылетаешь из стипендиальной программы. Второй вариант, думаю, объяснять не нужно.

Это означало остаться без жилья и без гроша в чужой стране, фактически бродяжничать. Это был не выбор, а смертельный приговор, и всё же Суа не смогла сразу ухватиться за другой вариант. Видя, как она колеблется, мужчина, молча наблюдавший за ней, снова заговорил.

— Тогда я выберу за тебя.

Он начал вытаскивать купюры из её груди одну за другой.

— Хватит, — Суа сама не заметила, как в отчаянии схватила его руку, не давая забрать деньги. Но ответа, которого он ждал, так и не дала, продолжая упрямо молчать.

— Я… я не могу. Я никогда этого не делала.

Суа начала мастурбировать совсем недавно. Раньше она такого не чувствовала, но всё изменилось после того страшного и одновременно томительного сна в последнюю ночь в поместье Розенталь. Однажды, когда она мылась, то случайно снова нащупала то самое чувство, и теперь она почти подсела на мастурбацию душем. Но рукой она так ни разу и не коснулась себя. Было страшно.

Послышался короткий смешок. Мужчина ей не поверил.

Неизвестно, что он задумал, но вынутые деньги он вдруг засунул обратно, сразу все, в ложбинку между её грудей, тут же убрал руку и отошёл. Пока Суа судорожно переводила дыхание, мужчина подошёл к раковине в углу комнаты и включил воду.

Он был похож на врача перед операцией. Суа смотрела на его спину, на то, как он неторопливо намыливает длинные пальцы, проводя белой пеной от кончиков до ладоней и запястий. В зеркале их взгляды встретились. Всё это время мужчина не отрывал от неё глаз. И в этом спокойном, разгорающемся взгляде она с леденящей ясностью поняла.

Он собирается делать это руками.

В тот же миг, как стих звук воды, сердце у неё упало. Мужчина вытер руки бумажным полотенцем, закатал рукава рубашки и медленно направился к ней. Суа отказалась от бессмысленного сопротивления и покорно произнесла:

— Я… я сама.

Она просунула пальцы в бикини всего на фалангу и умоляюще посмотрела на мужчину, который уже стоял между её ног.

— Одного раза хватит?

До этого момента она ещё пыталась что-то взвешивать и торговаться. Пока мужчина не убрал её руку и не просунул свою под ткань трусов.

— А-ах!

Когда чужой палец прижал бугорок, к которому никто никогда не прикасался, тело само дёрнулось, словно её укусили острыми клыками. От этого палец соскользнул и на миг оторвался, но тут же вернулся на прежнее место.

— Я сама! Пожалуйста, а-ах, не трогай... — взмолилась она.

— Хватит.

Она нарочно начала извиваться и дёргаться, как только могла, пытаясь увернуться от его руки, которая грубо раздвигала её плоть, но через некоторое время он всё же убрал руку.

— Ха-а...

Шлёп.

— Ай!

Огромная ладонь резко хлопнула её по промежности. От удара по самой уязвимой и нежной точке перед глазами потемнело, дыхание перехватило.

— Хнык…

— Лежи смирно.

Другой рукой он прижал низ живота, словно пригвоздил к месту, и снова ввёл пальцы под трусы, начиная тереть.

— А-ах, убери… пожалуйста. Я… хн, я сама, ах! А-ах, не надо!

Чужая рука снова и снова шарила по её интимному месту. Это было чудовищно.

Сколько она ни толкала, ни тянула, ни щипала, он даже не шелохнулся. Он никак не реагировал на её истерические крики и мольбы, лишь спокойно смотрел в глаза и снисходительно, поучительным тоном, объяснял:

— Сегодня первый раз, поэтому я делаю это сам. Ты всё равно не знаешь как. Начиная со следующего раза будешь делать сама. Радовать хозяина — обязанность собаки.

У неё не было времени удивиться слову «следующий». Под тканью трусов отчётливо выпирали три костяшки его пальцев. Две из них раздвинулись в стороны, а средний палец исчез у неё внутри. Суа взвизгнула, теряя голос, и каждый раз, когда исчезнувший палец снова показывался и уходил обратно, её крики обрывались.

— Ах, а-ах! Ай, больно. Больно! Хва... хватит!

Но куда мучительнее самого откровенного зрелища и ощущений было то, насколько грубо и без всякой заботы он действовал.

— Снаружи подумают, что я тут тебя плетью хлещу.

То, как он раздвинул её половые губы, едва не разрывая их, и принялся тереть обнажённый клитор, было для Суа немногим лучше порки.

— Хы-ук! Больно. Мне больно.

— Потому что ты ещё не мокрая. Лубрикант использовать? Или ртом помочь?

Он усмехнулся, глядя на побелевшую от его откровенных слов Суа, и склонил голову. Решив, что он хочет поцеловать её в губы, она отвернулась. Но он принялся покусывать и посасывать её мочку. Словно давая ей попробовать, что значит «ртом».

Она упёрлась обеими руками ему в плечи. Тот факт, что он послушно отстранился, удивил её, но это была иллюзия. Он переместился ниже и, дразня губами покрытую мурашками шею, прошептал:

— Намокнуть должно вот здесь.

Палец внутри трусиков слегка шевельнулся.

— Ай!

— А не твоё лицо.

Он слизнул губами слезу, повисшую на кончике её подбородка, а потом вонзил зубы в это место, оставив вместо влаги резкую боль. Скользкая плоть языка прошлась по мокрой щеке от уголка рта до виска. В тот миг, когда язык оторвался, Суа судорожно вскрикнула.

— Хы-ак!

Мужчина снова начал тереть клитор. Движения изменились. Нижняя, более мясистая часть ладони прижимала бугорок целиком, описывая крупные круги. Теперь это уже не причиняло боли, но по-прежнему пугало. Под толщей плоти перекатывался твердый узелок, и от этого беспорядочного ритма у нее подрагивал низ живота, а по внутренней стороне худых бедер пробегала дрожь.

Это была та же самая реакция, которая появлялась, когда она ласкала себя душем и ей становилось хорошо. Тело охотно откликалось даже на нежеланные прикосновения, и от этого ее захлестывала предательская злость на саму себя. Суа мотала головой из стороны в сторону, пытаясь сопротивляться удовольствию, которое постепенно подчиняло ее.

— Не хочу, хнык, не хочу…

— Не хочешь?

Разгоряченное возбуждением дыхание грубо обожгло ухо.

— А вот здесь, похоже, другое мнение.

Мужчина перевел взгляд на ее грудь. Суа опустила глаза и в ужасе прикрыла тонкий бикини-лиф обеими руками. Два затвердевших, выпирающих соска больно упирались в ее ладони.

— И все равно не хочешь? Или это потому, что тебе неприятен именно я?

Глаза Суа покраснели от стыда, она смотрела на него с ненавистью. А он, будто произнося что-то радостное, улыбнулся и сказал слова, в которых радости не было.

— Вот именно, ненавидь сколько влезет. Я тоже буду тебя ненавидеть.

От этих слов Суа словно отрезвела. Вспомнив о будущем, она поняла: нельзя просто так его ненавидеть, и нельзя, чтобы он ненавидел её. Даже если придётся отказаться от уже уступленного, нужно было вернуть его расположение.

— Хнык, я была неправа. Я… я буду делать, как вы учили, ах, нет!

Мужчина одной рукой перехватил оба ее запястья вместе с лифом и резко поднял вверх. Тонкая ткань слетела, и освобожденная грудь тяжело качнулась вниз. Бесконечные движения руки в трусах в этот миг внезапно замерли.

Он облизнул кончиком языка нижнюю губу. Его взгляд не отрывался от дрожащих розовых сосков. Суа было невыносимо стыдно.

— Не смотрите! Отпустите! Отпустите!

Купюры, прилипшие к покрытой потом ложбинке между грудей, с шелестом посыпались в щель между его ладонью и её животом. Гинекологическое кресло, прочно стоящее на полу, заскрипело и зашаталось, но так и не сдвинулось с места — все её усилия оказались тщетны, лишь доставив ему удовольствие своей тщетностью.

Каждый раз, когда Суа билась в путах, между красными веревками раскачивались две округлых бледных груди. Мужчина с явным наслаждением наблюдал за этой отчаянной и одновременно развратной картиной. Он даже поднял ее руки выше и прижал их к подголовнику кресла, чтобы они не заслоняли ему обзор.

Кадык мужчины дернулся, и одновременно тяжело взбухло то, что ниже пояса. Поняв, что ей не выбраться, Суа решила хотя бы не видеть всего этого и крепко зажмурилась. Послышался разочарованный вздох.

— В детстве ты подавала надежды как прима-балерина, а после пубертата пошла на спад. Я все гадал, в чем причина, и вот, кажется, истина наконец открылась.

Как только его пальцы коснулись ее груди, Суа вздрогнула и открыла глаза. Мужчина медленно вел пальцем вдоль веревки, обвивавшей ее грудь, неторопливо описывая круги. Взгляд его был прикован к поблескивающим соскам, он облизывал пересохшие губы и сглатывал, словно томимый жаждой.

Палец, скользивший по веревке под грудью, костяшкой провел по отяжелевшей, обвисшей плоти, приподнимая ее, и когда он задел сосок, Суа мелко задрожала всем телом. На большее сопротивление у нее не хватило сил. Если начать биться сильнее, она лишь сама подаст ему грудь в руки. Она даже задержала дыхание, боясь, что грудь поднимется и коснется его пальцев.

Но это бессмысленно. Если он захочет, то сможет мять грудь, словно свою собственную. И скоро так и сделает.

— Ах… хн…

Пусть это скорее закончится. Ей оставалось только смиренно терпеть его прикосновения и ждать.

— Тяжело тебе, наверное, было. Такая грудь — если бы ты метила в стриптизерши, а не в балерины, только бы похвалы за нее получала.

Мужчина снова вздохнул, глядя сверху вниз на Суа, которая смотрела на него сквозь слезы. Теперь она точно поняла: тот, прежний вздох был не разочарованием, а сожалением о кипящем внутри, готовом вырваться наружу желании, которое она по ошибке приняла за что-то другое.

— Ты, наверное, не замечаешь. Чем краснее становятся твои глаза, тем краснее становятся и соски.

Не в силах вынести этого унижения, она залилась краской, и в тот самый миг, когда соски начали темнеть вслед за ее лицом, мужчина впился в них ртом. Он вцепился в них грубо, без предупреждения, как хищник, вгрызающийся в горло жертвы.

— Не надо! Не делай! А-а-а-ай! Не хочу!

Она знала, что этим кончится, и уже смирилась, но такого она не ожидала. Сосок, превратившийся в сгусток нервов, нывший даже от дуновения ветра, он целиком вобрал в рот вместе с бледной плотью ареолы и принялся безжалостно сосать.

Не хочу.

Она крепко зажмурилась, не желая видеть, как он вульгарно впивается в грудь.

Чмок. Хлюп.

— Ах…

Но это не помогало: ощущения от его губ и языка были такими же яркими, как если бы она смотрела. Она чувствовала его твердое нёбо кончиком соска — так глубоко он взял его в рот.

Не хочу.

Она вздрогнула и вжала голову в плечи. От этого движения сосок начал выскальзывать у него изо рта, но он широким языком подхватил заостренный кончик, прижал его к нёбу, расплющивая, и не дал ему выскользнуть.

— Ай!

Каждый раз, когда он втягивал его с хищным звуком, от кончика груди вспыхивала острая, жгучая дрожь, и та же волна прокатывалась вниз, к клитору, зажатому между его пальцами. Он сосал снова и снова. В теле вспыхивали искры, одна за другой. Казалось, еще немного — и она вся вспыхнет и сгорит дотла, превратившись в горстку пепла.

От этого странного, яростного, прежде незнакомого ощущения вся ее прежняя покорность испуганно отступила.

— Это… ах… это не так, как мы договаривались…

Незаметно для себя она уже называла происходящее договоренностью.

— Что именно?

Он провел языком по выступающему соску. Горячее дыхание обдало влажную кожу, и у нее перехватило дух. Только выровняв дыхание, она смогла ответить.

— Я… я не разрешала… сосать грудь.

А то, что он так долго копается в трусах, выходит, уже разрешила?

— А, точно.

Он отпустил сосок, словно и впрямь совершил ошибку.

— Сколько с меня?

Для него ошибкой оказалось лишь то, что он не заплатил заранее.

— Я заплачу сколько попросишь. Просто лежи спокойно.

И сколько же вы можете дать?..

Ей было горько от того, что с ней обращаются как с последней шлюхой, но в то же время в голове мелькнула по-настоящему шлюшья мысль: раз уж грудь уже отдана, почему бы не заработать на этом деньги. И от этой мысли стало еще горше. Она всхлипнула, опустила глаза и, показывая, что будет лежать смирно, расслабила руки. Мужчина отпустил ее запястья.

— Умница.

Никогда прежде похвала не звучала так отвратительно. Он мягко поцеловал покрасневшую тыльную сторону ее ладони, а затем теми же губами резко впился в сосок.

— А!

Хлюп, чмок.

Снова раздались непристойные звуки.

— Ах, хнык, а-а-ах!

Он прикусывал зубами набухший кончик, поддевал языком, обхватывал губами и втягивал. Точно так же, как он делал с сигаретой. Только сейчас Суа поняла: каждый раз, когда он при ней зажимал губами фильтр, ему хотелось сосать её сосок. И она снова разрыдалась.

— Перестань плакать. Я только заставил тебя намокнуть, а ты все высушишь.

Он шевельнул рукой у нее в трусах, будто велел прислушаться к ощущениям. Его пальцы сгибались по очереди, словно нажимали клавиши, и каждый раз, когда они проводили по мягкой плоти, скользили по коже, будто смазанной маслом.

Он и так знал, что она уже влажная, но нарочно двигался с преувеличенным хлюпающим звуком, чтобы она сама это услышала. Осознание того, что от неприятных, раздражающих ласк груди она так сильно намокла, было для нее унизительным шоком.

— Пожалуйста, не трогайте... не трогайте там... так странно... а-а-ах... — взмолилась перепуганная Суа, хватаясь за его плечи, когда три его пальца раздвинули половые губы до предела и начали хаотично ощупывать плоть между ними.

— И как нужно трогать, чтобы было не странно? Скажи сама. Или я буду делать по-своему.

— …А, а можно… трогайте только там, где вы… раньше трогали…

— Где именно.

Понимая, что если не произнесет это постыдное слово сама, он начнет нарочно шарить везде, Суа едва слышно прошептала:

— К… клитор.

Едва она ответила, как три пальца сошлись в одной точке.

— Ты сама попросила.

— Я… нет… ах… хн…

Стоило скользким от влаги пальцам начать перекатывать плоть, как из ее рта вырвался влажный, стыдный стон с придыханием. Суа в ужасе крепко сомкнула губы.

— Мм… хн… хм…

Этого показалось мало, и она зажала рот обеими руками, глухо постанывая. Мужчина, который в это время языком медленно провел снизу вверх по ее груди и щелкнул по соску, поднял взгляд и посмотрел на нее. Затем рука, мявшая грудь, внезапно потянулась к ее лицу.

— А-а-ах! Не... не надо! Хы-ык!

Он сжал ее челюсть одной рукой и без труда разжал плотно сомкнутые зубы. Стон, который эхом бился внутри, вырвался наружу потоком. И в такт им движения его пальцев, растиравших клитор, нарочно ускорились.

Незнакомое, но не совсем чуждое ощущение подкатило к горлу и вскипело до самой макушки. От давления, сдавливающего всё тело, в ушах зазвенело, дыхание перехватило. Как она ни тянулась онемевшими пальцами ног, они не доставали до пола.

Как тогда, когда она тонула и беспомощно барахталась под водой, Суa в ужасе хватала ртом воздух и металась. Мужчина, безжалостно усиливающий ласки сверху и снизу, ничем не отличался от руки, что толкает голову всё глубже под воду.

— Ха, а-ах, не надо!

Но несмотря на крик «не надо», по телу, словно цунами, пронеслась волна наслаждения, которое иначе как блаженством не назвать. Пик, который она испытывала под тонкими струйками душа, теперь казался фальшивкой. Смешно было называть это оргазмом.

— Ха… ха…

Суа, захлестнутая впервые испытанным ощущением, не могла прийти в себя. Мужчина уже убрал руки и губы, снова превратившись в респектабельного бизнесмена, и теперь неторопливо разглядывал её вульгарно обнажённое, раскинувшееся тело, но она не чувствовала даже стыда.

— Ах…

Он костяшками пальцев провёл по внутренней стороне её бедра. Всего лишь мягко коснулся, а Суa затрясло, будто её полоснули бритвой. Он повторил это непонятное движение несколько раз с промежутками. Пока Суа не перестала реагировать.

— Довольно долго.

Только тогда она поняла: он ждал, пока чувствительность тела вернётся в обычное русло. Мужчина взял за запястье безвольно лежавшую на простыне руку Суа. И погрузил её руку в трусы. Нет, их руки.

— Хн!

— Ещё раз.

Когда она попыталась отдёрнуть руку, он перехватил её и положил обратно на лобок. Суа приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но в тот же миг взгляд мужчины указал на зажим для денег, висевший на лотке у кресла.

Больничные счета.

Суa закрыла рот.

Он накрыл её кисть своей ладонью, мягко прижал и медленно повёл из стороны в сторону. В трусиках влажно хлюпнуло, будто прорвало плотину. Между пальцами уже проступала смазка, и всё стало скользким.

Когда к его большой ладони добавилась её маленькая, передняя часть белья натянулась так, что сквозь ткань почти стало видно всё внутри. Стоило им двинуться, и Суa отчётливо видела, как под тканью две руки трогают её между ног. Она отвернулась, надеясь, что ему этого не видно.

— Теперь ты сама.

Он сказал, что теперь её очередь, но своей руки не убрал. Два длинных пальца чуть шевелились и, скользя поверх её пальцев, шаг за шагом продвигались ниже. Ниже и ниже, не довольствуясь тем, как Суa неловко и нехотя тёрла клитор.

Его пальцы, шагая по слизистой между раздвинутых половых губ, начали кружить вокруг одного места. Это был вход во влагалище. Испугавшись, она схватила его за запястье той самой рукой, которой только что терла клитор. В то же мгновение один его палец, словно нога, оступившаяся в трясину, глубоко погрузился внутрь.

— Ах!

От шока, будто её пронзили раскалённым железным прутом, она вся окаменела и непроизвольно резко сжалась. Палец тут же выскользнул обратно, — то ли он сам вытащил, то ли она вытолкнула его изнутри.

— Чуть не откусила. А может, стоило?

Суa закрыла вход ладонью и зло уставилась на него, а мужчина подло усмехнулся.

— Я по виду не понимаю, притворяешься ты или правда кончила.

Он попытался отодвинуть её руку, намереваясь снова ввести палец и проверить, но она в ужасе задёргалась.

— Туда нельзя.

— Не дёргайся. А то поранишься.

— Нет! Не надо!

— Всё равно ты товар, и собиралась продавать себя мужикам. Почему мне нельзя?

Даже если я продамся всем мужчинам на свете, тебе не продамся.

От этого запредельного оскорбления она вскипела и уже открыла рот, чтобы отчитать его, но в этот миг...

— Дашь ввести палец — две тысячи евро. И за каждый оргазм ещё по тысяче.

— …

— Считаешь, сколько раз нужно кончить, чтобы оплатить больничные в этом месяце?

Дьявол. Настоящий дьявол. Тебе моя трагедия кажется забавой?

Суа смотрела на невозмутимо насмехающегося мужчину взглядом, полным упрека и разочарования.

— Ненавидишь меня? Я тебя тоже ненавижу.

Он смотрел на Суa тем же взглядом.

— Когда я предлагал безвозмездную помощь, ты решила, что я лгу, и отвернулась. Это твоя ошибка. Теперь, как ты и сказала, бесплатной помощи не будет. Так что принимать её или нет, решай сама.

Это значило: плата вперёд. Всхлипывающая Суа в конце концов сама раздвинула пальцы, которыми прикрывала вход. В образовавшуюся щель, словно только этого и ждавший, скользнул его толстый палец и с отвратительным хлюпающим звуком вонзился глубоко в нежную плоть.

— Ххт!

— Теперь, как договаривались, кончай.

Суa нехотя принялась тереть бугорок, так же как делал он. Другой рукой она без конца вытирала слёзы. Мужчина смотрел на неё и время от времени выпускал глухой стон, будто что-то в груди переполняло его до предела.

— Ай, а-ай, больно, мне больно...

— Потому что в первый раз.

Разумеется, он не мог предложить ей две тысячи евро за то, чтобы просто тихо держать палец внутри. Мужчина, словно осматривая чужой дом, надавливал и ощупывал то тут, то там — от входа до самой глубины. А когда осмотр закончился, принялся хозяйничать.

С виду его пальцы казались ровными и гладкими, но внутри ощущались толстыми и грубыми. Она уже знала, что они необычно длинные, но теперь казалось, будто им нет конца, они всё ползли и ползли глубже. В какой-то момент боль исчезла, и в тех местах, где он двигался, начала разгораться странная горячая волна.

— А, э, это… странно…

— Почти всё.

Быстрее самой хозяйки тела он уловил предвестники пика. Суa, окончательно сдавшись и решив покончить с этим как можно скорее, услышав «почти всё», терпела эту странную щекочущую дрожь и старательно двигала рукой. Он подстроился под её ритм и кончиками пальцев толкал изнутри вверх по стенке влагалища. Странно выглядело и то, как мужчина, обращающийся с ней как со шлюхой, и женщина, получающая деньги и при этом твердящая себе, что она не шлюха, двигались в одном ритме.

— А-а-а-ах!

С чувством глубокого самоуничижения она разрыдалась и кончила. Из входа хлынула смазка.

— А, ах… странно… почему не заканчивается… а… унг… ххт! Нет! Хватит! Прекратите!

Она думала, что, как и в прошлый раз, кульминация закончится короткой вспышкой, но теперь это тянулось бесконечно. В тот момент, когда наступил оргазм, она в испуге отдёрнула руку, но он всё ещё оставался внутри и без остановки стимулировал эрогенную зону, ставшую в момент после пика чувствительнее, чем когда-либо.

Она слышала, что вагинальный оргазм длится дольше, но не знала, что он может казаться бесконечным. Казалось, внутри неё спрятан спусковой крючок. Стоило ему несколько раз пошевелить пальцем, словно нажимая на курок, и Суа выгибалась и кончала снова и снова.

— Чувствительная. Мне нравится.

То, что он обращался с ней, как с новой купленной вещью, которую испытывают, уже не доходило до её сознания — она была на грани помешательства.

— Хва... хватит... я правда... кажется, сломаюсь... а-а-ах! — дрожа, пролепетала она и схватила его за руку.

В ответ он, наоборот, засунул её указательный палец внутрь влагалища. Так внутри оказалось два пальца.

— Совала когда-нибудь пальцы?

Суa едва смогла покачать головой. Всё её внимание уходило на то, чтобы уклониться от того, как он внутри направлял её палец, нажимал, двигал, заставляя её мастурбировать против воли.

— Если здесь вот так шевельнуть…

— А-а!

— Вот так.

Он лишь немного пощупал её тело, которого она и сама не знала, и тут же научил её, словно оно было его собственным. Всё, чему он учил, работало безотказно, так что теперь Суа даже запуталась: это тело — её или уже его?

— Н-не хочу… ах…

Стоило ей попытаться вытащить руку, как он прижимал её кисть и снова толкал внутрь. После нескольких повторов это уже ничем не отличалось от того, как если бы она сама себя трогала. Два пальца в тесной щели влагалища догоняли и убегали друг от друга, без разбору вороша всё внутри, и она просто не могла не кончить.

— Хн!

Кончив ещё пару раз, она окончательно потеряла рассудок. В конце концов, даже стыд парализовало, и она послушно, как он велел, делала постыдные вещи, которых никогда в жизни не делала.

— Да, вот так.

— А… хн… а-ах…

— Хорошо получается. Видно, балерины быстро учатся владеть телом. Или тебе преподаватель попался хороший.

Сколько раз она кончила после этого, она уже не знала, но суммы хватило бы с лихвой покрыть просроченные больничные счета.

— Ха…

Наконец всё закончилось.

Суа, раскинув руки и ноги, словно утопающий, которого только что вытащили из воды, тяжело дышала и бессмысленно следила взглядом за мужчиной, оглядывающим кабинет.

— Сколько это будет стоить?

Мужчина включил аппарат УЗИ, затем вытащил из держателя рядом с датчиком тонкий, непонятно для чего предназначенный стержень и направил его на Суа. В тот миг, когда он нажал кнопку, на конце стержня вспыхнул белый свет, и изображение на мониторе изменилось. В размытом, расплывчатом видео телесным пятном была Суа, лежащая с раздвинутыми ногами и обнажённой грудью.

Камера.

Сознание резко прояснилось.

— Вопрос бессмысленный, раз уж я готов платить сколько угодно.

Мужчина вынул из нижней части аппарата полый цилиндр толщиной с палец и надел его на камеру. Как презерватив на пенис. Значит, сделка ещё не закончилась.

Сделка закончена. Я закончила.

Суа, затаив дыхание, украдкой приподнялась.

Больше не буду. Я уже заработала все деньги на больницу.

Пока он, повернувшись спиной, что-то искал и перебирал в шкафчике у стены, Суа дрожащими руками, влажными от смазки, сумела расстегнуть ремень, фиксировавший ноги. До двери пять шагов. Ноги подкашивались, но она была балериной, привыкшей не падать и бежать даже на дрожащих ногах.

Суа, уже готовая сорваться и бежать, замерла. Взгляд скользнул к животу, к разбросанным по креслу купюрам, а затем к одиноко лежащему на подносе увесистому зажиму с деньгами.

Я отработала. Значит, это мои деньги. Я не ворую.

Она схватила зажим обеими руками и украдкой посмотрела на мужчину. Тот всё ещё стоял спиной, будто был уверен, что у Суа не осталось сил сбежать. Она тихо спустила ноги с фиксаторов. Почувствовав под ступнями пол, Суа сразу побежала.

Железо лязгнуло.

Позади раздался громкий металлический звук. Она подавила желание обернуться и посмотреть, чем мужчина собирался воспользоваться, распахнула запертую дверь и вылетела в коридор.

Из открытой двери донёсся его смех. Шагов погони не было слышно, но Суа не останавливалась.

Она без оглядки мчалась по пустому тёмному коридору и лишь у входа в игровые, куда пробивался свет из холла, поняла, что бежит с обнажённой грудью. Суа резко дёрнула лифчик вниз, туго запахнула банный халат и выскользнула из зоны игровых.

Даже нырнув в толпу, она не почувствовала облегчения. Все эти люди, которые липли друг к другу и тёрлись телами, как спаривающиеся змеи, казались ей опасными зверями.

При каждом поспешном движении внутри трусиков чавкало. Рука, сжимающая зажим с купюрами, до сих пор ныла.

«Ничего плохого здесь не случится. Охрана тебя защитит. Если ты скажешь «нет», никто не станет заставлять. Здесь безопасно».

Всё оказалось ложью.

В месте, которое называли раем удовольствия, где нет ни хищников, ни жертв и все якобы равны, Суа стала жертвой, сожранной деньгами и силой. Это был не рай, а ад, кишащий змеями, изгнанными из рая.

Какой же я была дурой. Я уйду из этого клуба. Я больше сюда не вернусь.

В таком виде выйти нельзя, поэтому Суа, расталкивая толпу, побежала к комнате для персонала. И тут она услышала знакомую музыку и восторженные крики гостей. Обернувшись на звук, она увидела, как на сцене у бассейна Ирина танцует тот танец, который должна была танцевать она сама. Осознать, что Ирина даже не искала её, самовольно пропустившую выступление, времени уже не осталось.

— Хк!

Это случилось у входа в спа зону. Кто-то сзади резко дёрнул за верёвку у неё на шее. Голова запрокинулась, и Суа встретилась взглядом с мужчиной, который её подцепил.

— Поймал.

Хищник изогнул губы в кровожадной улыбке и прижал губы к её лбу, будто это была игра в салочки.

Мужчина своим ртом накрыл её попытку закричать и сдавил Суа так, словно собирался раздавить. Ноги не доставали до пола. Он, неся в руках брыкающуюся женщину и поцелуем глотая все её крики, тащил её куда-то дальше.

Пробегая через место, похожее на раздевалку, она разминулась с двумя женщинами, закутанными в полотенца. Те лишь мельком посмотрели в их сторону, решив, что это пьяная парочка, яростно целующаяся.

Язык, грубо вторгшийся глубоко в рот и хозяйничавший там, лишал возможности не то что закричать, но даже нормально вдохнуть. Лишь когда перед глазами начало темнеть, мужчина наконец вошёл куда-то и отпустил Суа.

— Кх…

Она рухнула на пол, не в силах удержаться на ногах. Как бы она ни хватала ртом воздух, удушливая теснота в груди не отпускала. Только тогда она ощутила, как по дыхательным путям внутрь проталкивается непривычно горячий воздух.

Оглядевшись, Суа побледнела. Это была сауна. И никого больше здесь не было.

Музыка, ещё минуту назад до боли звеневшая в ушах, превратилась в глухой, далёкий гул. Подняв голову, она увидела, что за спиной мужчины, стоявшего, словно страж у ворот, плотно закрыта тёмная, тонированная стеклянная дверь.

Идеально изолированное помещение, из которого снаружи невозможно узнать, что происходит внутри.

Если я только смогу прийти в себя…

Она попыталась подняться с лавки, но ноги не слушались. Страх уже сковал её до предела. Всё, на что была способна Суа, это спрятать зажим с деньгами, который она так и не выпустила из рук, в карман халата и, собрав остатки храбрости, настолько твёрдо, насколько могла, отказаться.

— Мне больше не нужны деньги.

Мужчина усмехнулся и, расстёгивая пуговицы пиджака одну за другой, спросил:

— Только за месяц лечения заплатишь и на этом всё? А в следующем месяце собиралась продать тело уже кому-нибудь другому?

Суа поняла, что раз он гнался за ней, нужно ему только одно. Она стиснула зубы и покачала головой.

— Секса не будет.

— Тогда как насчёт сделки? Цена за ночь — двести тысяч евро.

Суа не смогла сразу прикинуть, сколько это в корейских вонах, но и без расчётов было ясно, что для одной ночи сумма запредельная. Она решила, что это всего лишь жестокая шутка. Но мужчина безжалостно разрушил её ожидания: расстегнул дорогие часы на запястье и протянул их ей. Он насильно надел на её руку плату, больше похожую на наручники.

Ей он надел, с себя снял. Когда мужчина нетерпеливыми руками расстегнул пряжку ремня, затем ширинку и вытащил то, что скрывалось внутри, Суа пискнула и отшатнулась.

Вживую это оказалось куда больше, чем можно было предположить по очертаниям брюк. Толщиной почти с её запястье и длиной с добрую половину руки. Такой огромный, медно блестящий член никак не мог быть ещё не вставшим, но он не поднимался, а тяжело свисал и покачивался.

— Раз уж довела человека до такого состояния, надо и убрать за собой. Сервис у тебя паршивый.

Тело мужчины было так же раздражено, как и его хозяин. С рассечённого кончика густо капала прозрачная жидкость. Распухшая, налитая кровью головка уже была заляпана липким предсеменем. В итоге и её изуродованные трусики, и боксёры этого внешне сдержанного мужчины были одинаково залиты дешёвой, грязной разрядкой.

Отвращение смешалось с сильным чувством несоответствия. У мужчины с утончённой, интеллигентной оболочкой оказался звериный половой орган, который ему совершенно не подходил.

Он собирается засунуть это в моё тело.

Суа затрясло ещё сильнее.

Она понимала, что бежать бесполезно, но до последнего отказывалась принимать реальность того, что это в неё войдёт. Она приподнялась и, опираясь на скамью, начала отползать назад на ягодицах.

Мужчина мгновенно пресёк её жалкие попытки. Он протянул руку и резко дёрнул Суа за волосы на затылке, собираясь впечатать её лицом в пах.

— Не… а-а-а!

Когда пенис оказался прямо перед лицом, она зажмурилась. В ту же секунду что-то тёплое и липкое с силой разлетелось по её лицу.

— Ух…

Струйки стекали по векам и щекам, затекали в уголки губ и расползались по языку. От омерзительного, рыбного вкуса и запаха у неё закружилась голова.

Он… кончил мне на лицо?

Пока Суа на миг потеряла сознание от шока, мужчина снял с неё халат. Он аккуратно расстелил его на скамье, будто джентльмен, подкладывающий салфетку для дамы. Затем, как охотник, обращающийся с добычей, дёрнул её за лодыжки, выкрутил тело и резко перевернул, повалив Суа лицом вниз.

— Хк, не…

Она опомнилась слишком поздно.

— А-а-а!

Мужчина, едва стянув с неё бельё, тут же вогнал член внутрь. То ли времени не было, то ли терпения, трусики так и остались приспущенными наполовину, застряв между верёвками и ягодицами, покачиваясь в такт его движениям.

— А, ух, вытащи!!!

Она дёргалась, пытаясь вырваться из мужчины, который уже тяжело дышал и яростно работал бёдрами. В какой-то момент, когда он на секунду отпустил её, чтобы сдёрнуть пиджак, Суа удалось проползти вперёд и выскользнуть из него, но…

Побег длился лишь миг. Едва он швырнул пиджак в сторону и снова схватил её, толстая плоть вновь вколотилась в узкое нутро.

— Х-хватит…

— Брось. Всё уже произошло.

— Нет… пожалуйста, хнык…

— Думаешь, если я сейчас вытащу, можно сделать вид, будто между нами ничего не было?

После короткой паузы Суа разрыдалась.

— Назад дороги нет. Если хочешь взять деньги и побыстрее закончить, сотрудничай.

Головой она понимала, что так будет лучше, но тело не подчинялось.

— А, ах…

Это был её первый раз. И даже не прикидывая, было ясно, что по сравнению с ним влагалище у неё маленькое и узкое, а мужчина не собирался считаться с этим.

Смазка помогла лишь головке. Она легко проскользнула внутрь, но когда выпирающий ободок упёрся в тесный вход, испуганные стенки резко сжались, перекрывая запретный путь. Мужчина не стал ни уговаривать, ни бормотать заезженное «расслабься», и просто проломил её тело силой.

— А, больно, пожалуйста, а, помедленнее…

— Если ты сучка, веди себя подобающе.

Он одной рукой удерживал её за талию, не давая отодвинуться, другой вдавливал голову, не позволяя Суа поднять её. Прибитая к полу, как спаривающаяся сука, она оказалась под его грубым, безжалостным натиском.

Пух, пух, пух. Звук яростно сталкивающейся плоти эхом смешивался с её разрывающимся криком. Время от времени в него вклинивались низкие, хриплые стоны.

Её трясло так, что невозможно было выдавить из себя ни слова. Если так будет продолжаться, он мне шею просто сломает. Суа, рыдая и повторяя «не хочу», всё равно была вынуждена подстраивать под ритм мужчины лишь бы вытерпеть.

Она никогда раньше ничего не чувствовала стенками влагалища, поэтому сначала даже не могла понять, входит он или выходит. Внутри было лишь ощущение, будто живот переполнен и вот-вот лопнет. Но постепенно онемевшая, тупая боль начала затачиваться, становясь всё более чувствительной.

Точки чувствительности проснулись от первого же горячего трения и начали выходить из глубокой спячки. Им было всё равно, что это насильственный акт. В отличие от хозяйки тела, которая не могла принять реальность того, что её насилует дьявол, принятый ею за ангела, само тело распахнуло двери настежь и принимало его.

Из-за этого всё, что мужчина делал с ней, стало ощущаться так ясно, будто она видела происходящее собственными глазами. Это пугало.

Дррк. Это ощущение, будто толстая округлая головка грубо раздвигает и царапает складки плоти, входя внутрь. Ах! От удара, который заставил её невольно вскинуть голову, он врезался гораздо глубже, чем тогда, когда нажимал в кабинете. Глухой толчок. Хах… А это жуткое чувство, словно из неё вырывают внутренности, означало, что он резко вытащил член, грубо сжав его рукой.

Снова кол вбился внутрь с глухим толчком. Шлепок. Тяжёлые яички ударили её между ног. Он вошёл до самого конца этим звериным членом. Слёзы брызнули из глаз. Каждый раз, когда он быстро врывался и выходил из неё, между дрожащими бёдрами что-то стекало вниз. Она отчаянно надеялась, что это только смазка.

— Хыыт…… п-пожалуйста, быстрее, закончите...

Страшно.

Большая ладонь скользнула по её дрожащей от ужаса спине, от поясницы вверх вдоль позвоночника. Мужчина смаковал выступившие на коже мурашки, а потом внезапно дёрнул за верёвку на шее. Суа, опираясь на локти, приподняла голову, и в тот же миг он расстегнул лямки лифчика, задрал его и принялся грубо мять грудь.

— Нашёлся человек, которому нравится твоя презираемая грудь. Разве ты не рада?

От того, что он делал с её грудью, становилось только хуже. Грубая рука сжимала плоть так, будто собиралась её раздавить. Он зажимал сосок между пальцами, как сигарету, и тёр его. От шквала давящих сверху и снизу ощущений из горла Суа вырывались сдавленные, хриплые стоны.

Горячий стон пролился на её плечо, а затем в кожу впились зубы. Пенис, вколачивавшийся внутри, вдруг стал ещё тяжелее. Суа дёрнулась от испуга, но мужчина велел ей не шевелиться и щёлкнул по соску кончиком пальца.

— А!

— Ха-а. Каждый раз, когда я кручу сосок, ты сжимаешься. Прямо как кукла с кнопкой. Неплохо.

— Ахк!

Рука скользнула в трусики, небрежно зацепившиеся между ног, и надавила на нижнюю кнопку.

— Ай! Ах, хн…

С этого момента мужчина обращался с ней как с секс-куклой с кнопками, трогая то тут, то там, заставляя сжиматься сильнее и, как он сам говорил, вынуждая её «сосать» его изнутри. Он тщательно выискивал, где и как нажать, чтобы получить нужную реакцию, совсем как ребёнок, изучающий новую игрушку.

Мужчина, покачивая бёдрами и шаря по её животу, вдруг замер, удовлетворённо простонал и потянул руку Суа к животу.

— Чувствуешь?

То, что он внутри, ощущалось снаружи. Суа тихо вскрикнула и отдёрнула руку, но мужчина перевернул её на спину и, вынув член на миг, снова ввёл его.

— Смотри.

Теперь это было видно. Каждый раз, когда он вытаскивал пенис и одним резким движением вгонял его обратно, ударяя в самый конец влагалища, от лобка до низа живота у Суа вздымался бугор.

Он проваливался и снова выпячивался. Казалось, кожа вот-вот прорвётся.

Пугало и это извращённое зрелище, и то, как длинная медно блестящая змея выскальзывает между её ног и снова уходит в её тело. Страх накрывал до безумия.

У Суа от ужаса началась икота, и мужчина рассмеялся. Его радовали её бледный от страха вид и дрожь. Он стал двигаться ещё быстрее, нарочно выбирая угол, при котором член скрёб по брюшной стенке. Сопротивление, которое было почти сошло на нет, вспыхнуло снова.

— Нет! Не хочу! Не хочу! Кх, хватит, а-а-а!

Но мужчина тёр пропитанный смазкой узел верёвки о клитор до тех пор, пока Суа не дошла до оргазма, и жалкие попытки сопротивляться рассыпались в прах.

Ощущение от того, что она кончала и сжалась вокруг грубого члена, не шло ни в какое сравнение со всеми оргазмами, которые она испытала сегодня. Жару, кипевшему внутри тела, нужно было вырваться наружу, но мужчина намертво закупорил единственный выход. Не находя пути, этот жар распирал её изнутри.

Не хочу. Страшно.

Она из последних сил попыталась вытолкнуть член, выкручивая тело и сжимая внутренности, но мужчина сжал её ягодицы и снова вогнал его туда, откуда она с трудом его вытащила.

— Кончай.

— А! Нет, кх…

На этот раз у неё перехватило горло, и она кончила, не в силах даже застонать. Рот был открыт, но из него текла только слюна. Тело выгнулось дугой и задрожало судорогой, как в миг смерти.

Едва она снова смогла дышать, Суа тут же разрыдалась, всё ещё не выходя из нескончаемого пика. Всё, что давило на неё, исчезло, оставив после себя лишь ослепительно белый свет. Это был пугающе сладостный, оглушающий оргазм.

Одна лишь мысль о том, что это было «хорошо», заставила Суа почувствовать себя соучастницей и испытать вину.

Хотя вина должна была лежать на том мужчине.

— Хорошо. Умница.

Мужчина с довольным, сбившимся дыханием поцеловал Суа в щёку, где уже подсохли следы спермы и слёз.

— Стоит своих двухсот тысяч евро.

Движения бёдер, на миг замедлившиеся, снова стали жадными.

— Кто нибудь, п, по, хы, помогите!

Стоило ей кончить и появлялась короткая пауза, она кричала, прося о помощи, потом снова срывалась на стоны, потом опять кричала. Она кричала до хрипоты, но никто так и не пришёл. В конце концов Суа замолчала.

Мои деньги…

Пока мужчина снова валил её и по-звериному вбивался в тело, Суа дрожащими руками подбирала разбросанные на халате и скамье купюры. Когда взгляд наткнулся на зажим с деньгами, откатившийся в угол, сердце ухнуло вниз.

Мои деньги.

— Ахк!

Каждый раз, когда она тянулась рукой, мужчина, решив, что она пытается вытащить член, грубо дёргал её за ягодицы. Из-за этого она промахнулась раз пять, прежде чем сумела схватить смятые купюры, сжать их обеими руками и спрятать под подбородком.

Если он передумает и отберёт их, мне конец.

Мои деньги… деньги…

— А!

Мужчина, не вынимая член, резко развернул Суа. Прилипшая друг к другу плоть перекрутилась вместе с ней, и перед глазами вспыхнули звёзды, которых никогда не увидишь под землёй.

Когда звёзды исчезли и Суа встретилась взглядом с мужчиной, который внимательно смотрел на неё сверху. Она дёрнулась и отчаянно прижала деньги к себе. К счастью, его интерес был направлен в другую сторону. Хотя назвать это везением язык не поворачивался.

— Внутрь можно?

Суа в ужасе замотала головой. Только сейчас до неё дошло, что он не пользовался презервативом. Побледнев, она попыталась отодвинуться, но мужчина резко схватил её за талию и снова насадил на себя.

— Сколько заплатить?

На этот раз она затрясла головой ещё сильнее. Мужчина прищурился, губы перекосились, и из них вырвался короткий смешок.

— Строишь из себя дорогую балерину. Шлюха есть шлюха.

Он явно разозлился.

— Учись у старших. Ври, что пьёшь таблетки. Ройся в мусорке и выдавливай сперму из использованных презервативов. Любым способом залети от богатого, чтобы сорвать джекпот. Вот чему учат таких шлюх, как ты.

Почему он злится. Разве ему не выгодно, чтобы какая-то шлюха не забеременела от него?

Но на этом его странные речи не закончились.

— Ты, может, и много раз это делала, а у меня это первый секс.

— Н, нет. У меня тоже первый…

— Отдать свой первый раз такой шлюхе. Блядь.

Я не шлюха. Я никогда не продавала своё тело. Я не собиралась делать это с тобой.

Всхлипывающую Суа вдруг схватили за загривок. Он силой заставил её поднять голову, вытащил член и поднёс к её губам распухший, до предела напитанный смазкой кончик. Отверстие он зажал большим пальцем.

— Если кончу в рот, заплачу тысячу евро.

Я не хотела продавать себя. Но всё равно продала.

Суа, окончательно сломавшись, едва приоткрыла рот, и мужчина тут же втиснул туда головку. Плеск. Солёная, вязкая жидкость потекла в рот, а в конце свалилась сгустками на язык. То, что не поместилось, потекло вниз по груди.

Когда Суа попыталась выплюнуть, мужчина одной рукой сжал ей челюсть и закрыл рот.

— Проглотишь — ещё тысяча сверху.

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но тут же замерла. На самом деле она проглотила не сразу. Сначала долго всхлипывала, колебалась, и лишь потом решилась.

Едва он убрал руку, Суа вытерла рот рукавом халата. Но ни мерзость, оставшаяся во рту, ни ощущение запачканности так не стёрлись. Всё кончено, подумала она, и попыталась встать, чтобы выйти и смыть с себя это, но снова оказалась в его хватке.

На этот раз он связал ей запястья галстуком. Мужчина снял жилет и рубашку и, как и Суа, остался нагим.

Всё только начиналось.

— А, а, ах…

Тело жгло, дыхание перехватывало, и дело было не только в том, что это сауна. Жар печи и свежий древесный запах уступили место жару совокупления и запаху пота. Тело Суа и тело мужчины пропитались потом так, словно их облили маслом.

Окрашенное красным светом тело мужчины выглядело как раскалённая статуя. Твёрдое, тяжёлое, громадное. Такое, что могло бы в один миг насмерть раздавить худощавую балерину.

Хотя это уже случалось, дрожь в теле не унималась. И вдруг вспомнилось, что в тот день в сауне Суа дрожала точно так же. Тогда она решила, что это волнение. Может быть, тогда это и было волнение. А может, она просто ничего не понимала.

Она знала лишь одно: то, чего она тогда боялась, в конце концов произошло. Мужчина, которого она приняла за вежливого и доброго джентльмена, превратился в грубого, безжалостного зверя, источающего зловоние, и, как пёс, двигался на ней, раскачивая бёдра.

Если бы только можно было вернуться в тот день.

— Ха-а…

В тот миг, когда мужчина откинул голову, содрогаясь, капля пота, собравшаяся на выпирающем кадыке, сорвалась и упала вниз, смешавшись со слезами Суа. Наслаждение и боль слились и потекли вместе.

***

— От тебя пахнет моим шампунем.

Он прошептал это, зарывшись носом в её мокрые волосы. Суа затрясло ещё сильнее; она никак не могла унять эту неконтролируемую дрожь.

Они находились в ванной, примыкающей к его спальне. Как только они вернулись в пентхаус, он сразу притащил её сюда и сам вымыл. Зачем он привел её именно в свою личную ванную? Зачем мыл своими руками? Неужели он собирается... снова?

Сжавшись в комок посреди комнаты, Суа затравленно следила за каждым движением мужчины, пока тот вытирал её тело толстым махровым полотенцем. Возможно, он просто пытался избавиться от улик, стереть все следы совершенного насилия. Хотя сама Суа даже не смела помыслить о том, чтобы заявить на него.

Полиция пугала её. Немецкая полиция — тем более. Расследование дела её матери, в котором та была главной подозреваемой, всё ещё не завершилось. Стоит ей подать жалобу, и кто знает, какими неприятностями это обернётся.

Это всё оправдания.

Она не знала, как пройти через этот сложный и долгий процесс даже в Корее, а здесь — и подавно. Само слово «изнасилование» на немецком она узнала только сегодня, от него же.

Жалкие, пустые оправдания.

«Я знаю!» — кричало всё внутри.

Что с ней будет, если она сделает этого человека своим врагом? Разве сможет она, нищая иностранка, тягаться с богачом? Её же первую обвинят в клевете. Она и так погрязла в долгах, а тогда и вовсе окажется за решеткой.

Трусливые, подлые отговорки.

«Да знаю я, знаю!»

Она пыталась игнорировать этот обвиняющий голос в своей голове, но в конце концов сдалась.

Мне и так невыносимо тяжело жить. Пожалуйста, не делай мою жизнь ещё невозможнее.

Всё происходящее казалось Суа непосильным бременем. Она и без того стояла на краю бездны, охваченная ужасом перед будущим. Именно поэтому, вопреки внутреннему протесту, она покорно сделала то, что он велел: опустилась в кресло в гардеробной и послушно раздвинула ноги.

Мужчина опустился перед ней на колени. Вглядевшись в её содрогающиеся бедра, он нахмурился.

— Сильно болит?

Глаза Суа округлились. Взгляд, которым он смотрел на неё снизу вверх, разительно отличался от того, каким он сверлил её час назад. В нём читалось искреннее раскаяние. Сначала ей показалось, что это лишь плод её воображения, но слова мужчины подтвердили догадку.

— Я совсем не хотел, чтобы всё вышло именно так…

Он тяжело вздохнул и закрыл лицо рукой, словно человек, терзаемый сожалениями о содеянном.

Неужели… правда?

Суа смотрела на него, сбитая с толку этой переменой. Она впилась взглядом в его глаза, пытаясь разгадать их тайну, докопаться до истины.

Грех накладывает на виновного оковы наказания, а на жертву — оковы прощения. Как ни странно, мир возлагает на жертву обязанности: обязанность покарать обидчика, дабы спасти будущих жертв; обязанность выслушать покаяние и принять извинения. И лишь в самом конце этого пути жертве даруется право — или, вернее, очередная обязанность — простить.

Тот, кто не находит в себе сил пройти живым через этот тернистый путь и прощает раньше времени, неизбежно сталкивается с осуждением.

«Как ты смеешь? Ты предала свой долг жертвы, а значит, больше ею не являешься».

Так устроено общество: оно превращает жертву в соучастника. А потому тому, кто решается отпустить грехи виновному, самому необходимо оправдание.

Даже для того, чтобы просто терпеть поступки матери, Суа когда-то требовалась индульгенция. «Я ведь еще ребенок. Мне нужен взрослый рядом. Маму так жалко... Мы с ней — единственные близкие люди во всем мире».

И теперь ей снова было нужно оправдание — на этот раз для грешницы, которая готова простить изнасиловавшего её мужчину ради собственного душевного спокойствия.

Пожалуйста, раскайся. Если ты проявишь хоть каплю раскаяния, я смогу тебя простить. Только так я сброшу с себя это невыносимое бремя.

— Я был сам не свой… — прошептал он.

Мужчина медленно поднялся и притянул её к себе. Суа могла бы отстраниться, но не сделала этого. Вместо жара чудовища она почувствовала человеческое тепло. И в тот миг, когда рука, ещё недавно причинявшая боль, ласково погладила её по спине, плотина рухнула. Суа, окончательно обессилев, разрыдалась, выплескивая все слезы, что копились в ней последние три месяца.

Ей было слишком тяжело. Слишком одиноко.

Её жизнь длилась едва ли двадцать лет, но никогда еще она не чувствовала себя такой раздавленной и покинутой. Совсем юная, она оказалась одна в мире, где у неё не было защитников, запертая в коконе из холодных взглядов и безразличия чужих людей. Как бы она ни старалась не подавать виду, эта неприкаянная чужестранка отчаянно нуждалась в добром слове и простом объятии.

Человек, умирающий от холода, с благодарностью примет любое тепло, от кого бы оно ни исходило. И Суа плакала в объятиях своего насильника. Она рыдала навзрыд, по-детски громко, а он просто ждал, пока её крик не сменится тихим всхлипом.

Потом он сам нанёс мазь на израненные соски и лоно, которые пострадали от его грубости, и дал выпить обезболивающее. Он сдержал обещание: достал из сейфа пачку банкнот и вложил ей в руки сумму, которая явно превышала оговоренную.

Но и на этом он не остановился. Мужчина забрал у неё счета из больницы, срок оплаты которых давно истек, и сказал, что погасит их сам. Суа почувствовала робкий укол радости и тут же укорила себя — какой же дурной девчонкой она была.

Его взгляд, выражение лица, слова и жесты — всё буквально кричало о раскаянии, и это приносило ей странное удовлетворение. Он сокрушается о содеянном. Значит, теперь у Суа есть та самая индульгенция. Поверив, что теперь она имеет право на прощение, она наконец сбросила с плеч давящее ярмо.

Той ночью Суа уснула в его постели. В его объятиях, словно они были возлюбленными.

После этого прошло десять дней, в течение которых она не смогла сделать из этого дома ни шагу.

Слишком быстро она отпустила ему грехи.

***

Скрип, скрип.

На смятых простынях в беспорядке валялись секс-игрушки и бондажная амуниция: свернутые подобно змеям веревки, портупеи, дилдо разных размеров и причудливые вибраторы. Всё это, перепачканное биологическими жидкостями, покачивалось в такт мерным, ритмичным движениям тел. Женщина, чье тело содрогалось в самом центре этого хаоса, сама казалась одной из игрушек, органично вписываясь в общую картину. Лишенная воли, с остекленевшим взглядом, она не делала ни единого лишнего движения.

Настоящая секс-кукла.

На её обнаженном теле не было ничего, кроме красного кожаного харнесса, ремни которого перекрещивались на талии и ягодицах, обхватывая бедра подобно подвязкам для чулок. Руки, туго стянутые за спиной кожаным ремнем, пристегнутым к кольцу на пояснице, заставляли её выгибаться, вынужденно подаваясь плечами назад.

Она лежала так, словно сама умоляла прикоснуться к своей груди.

Руки скованы ремнями, лодыжки связаны веревкой и закинуты ему на плечи — в этой позе, лишенная малейшей возможности сдвинуться, она застыла, бесстыдно выставив грудь вперед. Эта полная покорность лишь усиливала сходство с неодушевленным предметом.

С каждым его толчком тонкая серебряная цепочка, пересекающая её молочно-белый живот, негромко позвякивала. Звон исходил от крошечных бубенцов, прикрепленных к зажимам на сосках. Несмотря на хрупкое телосложение, соски у неё были крупными и полными — искушение, перед которым Филипп не смог устоять, когда решил опробовать на ней свои игрушки.

Стальные челюсти зажимов, смягченные слоем толстой резины, безжалостно впились в нежную плоть. Розовые соски утратили свою форму, став плоскими, багровыми и пухлыми от прилившей крови. Они напоминали спелую малину, которую вот-вот раздавят зубами. Глядя на них, он наяву ощущал приторно-сладкий аромат.

Не в силах больше бороться с искушением, Филипп прикоснулся языком к самому кончику соска, выглядывающему из-под зажима. Суа издала протяжный, мучительный стон. Её нутро мгновенно сократилось, мертвой хваткой, точно тисками, вцепляясь в член.

— Мгх…

Нижний конец Y-образной цепочки крепился прямо между её ног. На мгновение прекратив движения, Филипп развязал веревку на лодыжках. Когда он развёл её ноги в стороны, на свет показался другой конец цепи, тоже заканчивающийся зажимом.

U-образная клипса сдавливала клитор и малые половые губы. Здесь, внизу, ситуация казалась не такой плачевной, как сверху: из-за обильной смазки зажим сидел довольно свободно и скользил по влажной коже. Однако Филипп решил освободить именно нижнюю часть.

— Ха-а…

Стоило ему снять клипсу, как «секс-кукла» под ним издала долгий, свистящий выдох и словно ожила. Тонкие половые губы раскрылись, как распускающиеся лепестки, обнажив алый плод, насквозь пропитанный ночной росой.

Цветку полагается бабочка.

Филипп отложил в сторону вибратор в форме тюльпана и взял миниатюрную силиконовую бабочку размером с большой палец. Он зажал клитор между закругленными усиками устройства и нажал на кнопку…

З-з-з-з…

— А!.. Кх-х…

Суа мгновенно забилась в конвульсиях, выгибая спину. И чем сильнее каменело тело, тем яростнее её нутро сжимало и высасывало его член. Ощущения были просто запредельными. Филипп был уже на самом пике, поэтому, чтобы не кончить раньше времени, он замер, позволяя девушке рыдать и содрогаться в оргазме, пока сам переводил дыхание.

— Ха-а-а!..

Издав тонкий, почти детский вскрик, она снова содрогнулась, извергая из себя потоки влаги. Но поскольку всё было наглухо перекрыто членом, жидкость не могла вытечь наружу, оставаясь внутри и обжигая жаром. Внутренности девушки стали совсем мягкими и горячими. И хотя это была не сауна, как в их первый день, пот градом катился по его спине.

Суа даже непроизвольно брызнула влагой из уретры. Она всегда реагировала так сладко и бурно, если стимулировать клитор, когда влагалище было до предела заполнено членом или игрушкой.

Так у неё и обезвоживание может начаться.

И это не было шуткой. За сегодня она потеряла гораздо больше жидкости, чем выпила. Филипп взял с прикроватной тумбочки стакан, отпил немного и, накрыв своими влажными губами её пересохший рот, перелил воду ей. Суа покорно приняла её. Пока он поил её таким образом, в голове всплыло сообщение, полученное на прошлой неделе от матери:

«Пользуйся своей новой игрушкой аккуратнее. Не хотелось бы, чтобы ты расплакался, сломав её через пару дней».

В академии начинались двухнедельные осенние каникулы. Филипп же решил пропустить вечеринку в Италии. Мать, узнав об этих двух не связанных на первый взгляд новостях, тут же сопоставила факты и прислала этот текст. Его раздражало её вечное желание влезть не в своё дело, прикрываясь непрошеными советами «опытной наставницы».

Филипп крепче прижал девушку к себе и глубоко вдохнул. Раздражение мгновенно улетучилось, смытое запахом, который другой назвал бы грязным, но для него он был идеален.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как он её вымыл, но свежий аромат шампуня почти исчез. Теперь от её тела пахло сексом — его семенем и её соками.

Так было и в тот день в клубе. Сначала — сладкий запах гигиенической помады и колы. Девочка, от которой веяло свежестью, после близости с ним превращалась в женщину, пропитанную терпким запахом соития.

Филипп снова вдохнул полной грудью. Его грудная клетка тяжело придавила её грудь, и Суа, издав приглушенный стон, непроизвольно шевельнулась, потираясь влажной от пота кожей о его тело.

— А-а, х-хы…

Филипп снова начал входить в податливую плоть. Почувствовав, что к ней вернулись силы, Суа попыталась было отползти по простыням, но он резко дернул её на себя, вбиваясь до самого упора.

— А-а-ах!

Глядя на то, как эта женщина, чья неумелая попытка к бегству обернулась лишь тем, что её окончательно заглотили, заходится в плаче и конвульсиях, он невольно возвращался мыслями к той самой ночи.

— А!

— Поймал.

Prey and Predator. Жертва и хищник. Убегающий слабак и преследующий мародер. Одна из граней БДСМ-отношений. До сих пор он лишь наблюдал со стороны, но в ту ночь сам стал захватчиком: выследил, загнал и взял силой. Даже по обоюдному согласию это было бы увлекательно, а тут — без него. Для него не могло быть более идеального первого опыта.

— А-а-ах!

Предсмертный хрип невинности был настолько фантастическим, что всё, что он воображал раньше, казалось пресным. В тот день умер и Филипп фон Альбрехт, собиравшийся стать добропорядочным гражданином. Если в нем и оставалось что-то человеческое до того момента, то тогда оно исчезло навсегда.

Лишь под пятой жестокого змея он обрёл долгожданную свободу. Поначалу было страшно отбрасывать совесть, которую он так долго и бережно взращивал, но чем привычнее это становилось, тем легче был груз морали и тем сильнее — чувство освобождения. Хотя можно ли назвать «освобождением» то, что последние десять дней его голова забита одним сексом?

Одержимость. Один-единственный укус — и Филипп стал рабом плотской страсти. А значит, настоящая змея здесь — она.

Между её ног притаилась змеиная пасть. Пускай беззубая, она впивается в него так, словно хочет сожрать заживо, пульсируя и щедро размазывая по его коже свой сладкий яд. Она дурманит его, заставляя забыться и вонзать член в это нутро всё глубже, пока яд медленно проникает в каждую пору, затягивая в пучину смертельно опасной игры.

Головка члена ввинчивалась в самый тупик влагалища, словно он пытался пробить зев матки — эту пульсирующую гортань, мечтая быть поглощенным целиком. В её теле не должно было остаться ни единого уголка, который бы ему не принадлежал, за исключением этого последнего барьера. Он чувствовал: стоит ему переступить порог её матки, и он окончательно сгорит в этой женщине, встретив свой крах.

Нужно было убедиться, что всё на своих местах.

Филипп замер и медленно, с трудом вытянул член из тесного нутра. Сопротивление мышц было таким сильным, что раздался влажный, чмокающий звук. Суа издала судорожный вздох облегчения, и в тот же миг из её входа, подобно густому сиропу, хлынула прозрачная, тягучая смазка.

Спустя неделю она перестала сводить ноги в его присутствии. Кажется, её сопротивление окончательно угасло где-то на пятый день.

Филипп заглянул между широко разведённых бёдер — она замерла в той самой позе, которую он ей навязал. Вход в её лоно, усеянный крошечными пузырьками смазки, похожими на прозрачные жемчужины, судорожно пульсировал. Он отчётливо видел, как подрагивают и сокращаются внутри складки алой плоти.

А ведь поначалу она была узкой, точно петлица для пуговицы. Но за эти десять дней он не дал её мышцам ни единого шанса сомкнуться, и теперь влагалище было растянуто настолько, что приняло бы даже кулак. Филипп и сам сознавал, что его член скорее напоминает массивное оружие.

Этому пустующему зеву Филипп позволил поглотить свои пальцы. Если бы он ввёл ладонь целиком, она стала бы таким же смертоносным орудием. Он погрузил внутрь лишь два пальца и легонько постучал по податливой, необычайно нежной плоти на верхней стенке — и влагалище тут же послушно сжалось, точно выдрессированная сука, признающая хозяина. Стенки обхватили его, подрагивая, будто пробуя на вкус, а затем начали засасывать всё глубже и глубже, хотя он сам не шевелился.

Ему не следовало позволять ей проявлять такую инициативу, но он и сам поддался инстинкту, словно приученный к дисциплине зверь. Филипп продвигался сквозь тесные, горячие объятия плоти, пока пальцы не нащупали мягкий, округлый выступ. Ему стало любопытно: её шейка матки такая же нежно-розовая, как и соски?

Если бы она тогда не сбежала из игровой комнаты, он бы уже давно это выяснил.

Скользнув подушечками пальцев в сторону, Филипп нащупал тонкое пластиковое кольцо, надетое на шейку матки. Убедившись, что оно на месте, он с облегчением вывел руку. Это средство контрацепции он ввёл ей собственноручно в первый же день, как запер её в своей спальне.

— Можно кончить в тебя?

Он спрашивал не всерьёз. Он просто хотел подразнить её, забавляясь тем, как она дрожит, судорожно сжимая в кулаке деньги.

— Сколько ты хочешь за это?

Она решительно качнула головой, и в этот миг в его голове родилась новая идея. Ему вдруг захотелось увидеть, как однажды она сама будет умолять его подарить ей ребенка. Избавляться от прилипчивой женщины — та еще морока, но зрелище обещало быть захватывающим, так что Филипп внёс этот пункт в свой список «достижений», которые планировал разблокировать в этой игре.

Его список был бесконечен. Почти двадцать лет он только пополнялся, но всего за одну ту ночь Филипп сумел вычеркнуть из него сразу несколько пунктов. Сейчас он напоминал азартного игрока, дорвавшегося до запретной игры, о которой грезил всю жизнь. Он был одержим желанием воплотить все свои фантазии разом, здесь и сейчас.

Терпение ему больше не требовалось, однако, как говаривала его мать, чтобы подольше наслаждаться новой игрушкой, нужно уметь держать себя в руках. Но и терпение, и самоконтроль Филиппа таяли с пугающей скоростью.

Он собирался снова ввести свой член — распухший оттого, что редко покидал ее тело, и покрасневший от непрерывных, грубых соитий, — как вдруг ему вспомнились слова, брошенные им же совершенно впустую:

«Учись у старших. Ври, что пьёшь противозачаточные. Ройся в мусорке, чтобы выскрести сперму из использованных презервативов и засунуть в себя. Я говорю о твоих предшественницах-шлюхах, которые из кожи вон лезли, чтобы забеременеть от богача и сорвать джекпот».

Предшественница-шлюха. Иными словами — Ингрид фон Альбрехт.

Она кичилась тем, что подарила великому роду наследника — Филиппа, но на самом деле именно он сделал её хозяйкой этого великого рода. Если бы он не появился на свет, этого бы никогда не произошло.

Шлюха должна была остаться шлюхой.

Филипп появился на свет благодаря ошибке своего отца, но сам он повторять подобную оплошность не собирался.

Контрацептив, находившийся внутри женщины, нужно было менять раз в месяц. Вытаскивать и вставлять его было задачей Филиппа, а ей трогать его запрещалось. Впрочем, она была настолько труслива, что, даже если бы ей приказали засунуть туда руку, она не ввела бы и половины пальца, так что риск нарушения запрета был ничтожен.

Убедившись, что маточное кольцо на месте, он продолжил начатое. Женщина, успевшая за это короткое мгновение провалиться в сон, сонно всхлипнула и заскулила. Прямо как собака.

Честно говоря, эта женщина не была шлюхой. Шлюхой была такая, как его мать — та, что продаёт свое тело разным мужчинам за деньги. И хотя по определению Суа таковой не являлась, он заклеймил её так, потому что это было удобным средством, чтобы сломить и подчинить её.

«Поверить не могу, что отдал свой первый раз такой шлюхе, как ты. Проклятье».

Нет. Мой первый раз был идеален именно потому, что это была ты.

Разыгрывая «Филиппа, потерявшего рассудок от того, что любимая женщина продаёт себя», он осыпал её оскорблениями. И хотя она сгорала от унижения, стоило ему предложить деньги, как она с готовностью продалась. Довести человека до такого состояния, когда он по собственной воле делает то, на что никогда бы не пошел в здравом уме. Восторг от этой власти был сравним разве что с оргазмом.

— Почему?

Всё то время, пока он двигался в ней, её сухие, бескровные губы шевелились, издавая слабое сипение. Это было похоже не на дыхание, а на слова, но голос её настолько осип и ослаб, что разобрать их можно было, лишь прижавшись ухом к самым губам.

— Больно... Хватит... Не хочу...

Покачиваясь в такт движениям своего хозяина, с остекленевшим взглядом она повторяла лишь те слова, которые ему нравились. Женщина казалась говорящей куклой. Внезапно ему вспомнился говорящий плюшевый медведь, с которым он играл в детстве. Кукла, повторявшая то, что записывал Филипп. Кукла, послушно произносившая только то, что он хотел услышать.

Как скучно.

Нынешнему Филиппу это казалось скучным, но для трёхлетнего ребенка это была самая удивительная игрушка на свете. Когда медведь сломался и перестал говорить, интерес к нему стремительно угас, и что с ним стало потом — он уже не помнил.

А на сколько хватит этой игрушки?

— Не хочу...

Этого он не знал, но было очевидно одно: для двадцатидевятилетнего Филиппа она станет самой любимой игрушкой. Потому что она была идеальной куклой.

Белоснежная, нежная кожа без единого изъяна, блестящие чёрные волосы. Изящное, гармоничное лицо с тонкими чертами, и карие глаза — обычно ясные, но мутнеющие каждый раз, когда он проникал в неё.

Внешне женщина действительно походила на куклу.

Единственным недостатком было то, что она выглядела моложе своих лет. Пусть он и был жестоким насильником, но уж точно не мерзким педофилом.

Из-за слишком детского личика он иногда испытывал чувство вины, но её фигура быстро избавляла от этих мыслей. У детей не бывает такой груди.

Вторя его всё более грубому ритму, молочно-белые груди яростно колыхались. Порой они двигались вразнобой, сталкиваясь и натирая друг друга. Филипп тряс её, не давая ни секунды передышки, поэтому даже в положении лёжа груди не растекались, а оставались упругими полусферами, хаотично подпрыгивающими на хрупком, костлявом теле. Учитывая их внушительный вес, это, должно быть, причиняло боль.

— Ах!

Он сжал их обеими руками. Светлая, полная плоть, скользкая от пота, плотно прильнула к ладоням. Он сжал пальцы, и груди мягко подались под его хваткой. Они были настолько податливыми и нежными, что казалось, возьми он их в рот — и они тут же растают от простого тепла и слюны.

Стоило их размять, как они принимали любую форму, но как только он их отпускал, тут же возвращались в свое первозданное, округлое состояние. Грудь, превосходная не только размером и формой, но и упругостью, и на ощупь. Всё было в точности так, как он и фантазировал, каждое утро наблюдая за тем, как она стягивает её лентой.

Филипп снял мешавшие ему зажимы и принялся ласково поглаживать соски, на которых остались глубокие вмятины, успокаивая их, пока они не вернули свою прежнюю форму. Тем временем женщина, не зная, куда деться от нахлынувших ощущений, изо всех сил сжала его член своим нутром, содрогаясь всем телом.

— Ах... там... хватит...

— Всё в порядке. Потерпи ещё немного.

— М-м...

Беспомощно трепещущие на смятых простынях руки и ноги были такими длинными и тонкими, что казалось, вот-вот сломаются. Несмотря на то, что, как и подобает балерине, всё её тело было покрыто изящными мышцами, она была настолько худой, что когда выгибала спину — словно подъем стопы, застывшей на пуантах, — сквозь кожу отчётливо проступали рёбра. Всё это распаляло в нём садистские наклонности. И оттого она казалась ему ещё прекраснее.

Словом, и лицом, и телом она была красива, как кукла. Даже женское лоно, которое он всегда считал отвратительным и к которому прежде не притронулся бы и пальцем, у неё было лишено всяких изъянов. Она была поистине безупречной куклой, которую не стыдно показать кому угодно. Хоть он и не собирался никому её показывать.

Она была идеальна не только на вид, но и в постели. Несмотря на кажущуюся хрупкость, она оказалась поразительно выносливой и гибкой, подолгу выдерживая любые позы. Понимала ли она, что именно из-за этого ей приходится страдать ещё больше?

Филипп мягко провёл костяшками пальцев по щеке, к которой присохли следы слез и спермы.

— Ха-а...

Даже от такого невесомого, как пух, прикосновения она содрогнулась, словно от удара хлыстом. Его рука скользнула вниз, к шее, на которой красовался чокер — знак того, что она его сучка, — а затем к глубоким впадинкам ключиц. И всё это время она прерывисто дышала, мелко подрагивая всем телом.

Казалось, всё её тело превратилось в сплошную эрогенную зону. Десять дней непрерывной дрессировки явно не прошли даром.

— А-а-н...

— Тц, проклятье...

Её тело умело доводить его до исступления так же легко, как и само достигало пика. Мягкие, влажные складки плоти без предупреждения сжались, намертво обхватив член. Они потянули за крайнюю плоть, сжимая и массируя головку.

Мысль о том, чтобы в этот раз насладиться процессом не спеша, улетучилась в одно мгновение. Филипп одной рукой с силой вдавил низ её живота в постель, надежно фиксируя, и начал вбиваться бешеными толчками, словно разъяренный жеребец.

Валявшиеся рядом с ней бубенцы жалобно зазвенели, а веревка, змеей свернувшаяся на краю кровати, соскользнула и сбежала на пол. И посреди всего этого женщина, до сих пор лежавшая безвольно, точно неодушевленный предмет, начала оживать.

— А-а, ах... пожалуйста... больше... больше... не... могу... хнык...

В остекленевший взгляд вернулась осмысленность. Костлявые пальцы снова впились в простыню, испещренную складками — ровно столько раз, сколько она достигала оргазма. Каждый раз, когда эта женщина, всё время секса витавшая где-то далеко, возвращалась в реальность и низвергалась до состояния распластанной под ним сучки, Филипп чувствовал себя победителем в этой жестокой игре в кошки-мышки.

— Ха-ах, не хочу!

Да, не хоти.

Чем сильнее она сопротивлялась, тем глубже он погружался в экстаз.

Ах, почему же ты появилась только сейчас?

Дни, когда он проклинал судьбу за встречу с ней, уже давно стерлись из памяти.

— Не... не хочу... хватит...

Находясь на пике оргазма, более фантастического, чем действие любого наркотика в мире, Филипп предчувствовал: пока она произносит слова, которые ему так нравятся, он ни за что не выбросит эту идеальную игрушку.

Суа прислушивалась к единственному звуку, раздававшемуся в тихой спальне. Дыхание было низким и ровным. Значит, мужчина спал крепко. Сама того не заметив, она привыкла к звукам, к которым не должна была привыкать.

Десять дней. Этого было достаточно, чтобы незнакомый и страшный мужчина превратился в знакомого и страшного мужчину.

О том, что она заперта здесь уже десять дней, Суа узнала лишь вечером, когда он ненадолго вышел за едой и она успела включить экран блокировки его телефона.

Который сейчас час, она решила не проверять. Суа бесшумно откинула одеяло и осторожно приподнялась. Мужчина не убирал от неё руки даже тогда, когда они не занимались сексом. Сейчас, когда во сне он их отпустил, возможно, был единственный шанс сбежать.

За эти дни она успела привыкнуть не только к нему, но и к планировке комнаты. В кромешной темноте Суа, нащупывая путь, сумела без единого звука добраться до двери. Даже в тот миг, когда она приоткрыла её и проскользнула в щель, ровное дыхание за спиной не изменилось.

Возможность побега появилась внезапно, так что ни подготовки, ни плана у неё быть не могло. Лишь выйдя в коридор перед входной дверью, она вспомнила, что у неё нет карточки-ключа от гостевого номера. Но, к счастью, на консоли у двери, словно кем-то небрежно брошенная, криво лежала карта-ключ.

Пик.

Электронный звук замка эхом прокатился по похожему на пещеру коридору, и Суа вздрогнула. Но, подумав, поняла, что переживала зря. Спальня мужчины находилась за длинным коридором и гостиной, куда больше самого сьюта, и звук просто не мог туда дойти.

Едва войдя внутрь, Суа сбросила с себя его футболку и надела свою одежду. Телефон, ноутбук, одежда, кошелёк, паспорт, пачки наличных, которые дал мужчина… Она сгребала в один чемодан только самое необходимое и важное, всё время прислушиваясь, не раздастся ли за дверью хоть какой-нибудь звук. Она прикусила распухшие губы, и разорвала кожу — во рту появился вкус крови.

Ту ночь она пыталась списать на ошибку. Но когда одно и то же повторяется снова и снова, это уже не ошибка. Тем более если так продолжается десять дней, днём и ночью.

Если задуматься, с ней делали вещи куда страшнее, чем в ту ночь. Мужчина принуждал её к извращениям, которых она и представить не могла, и бесчисленное количество раз испытывал на её теле отвратительно выглядящие секс-игрушки. С ней не обращались как с человеком. Теперь она понимала, что чувствует подопытная крыса, лежащая на столе для вскрытий. От одних воспоминаний по коже бежали мурашки.

Первые несколько дней она сопротивлялась. Сколько это длилось, она уже не помнила. Память стала мутной. Она царапалась, била его, выкрикивала такие ругательства, каких никогда в жизни не употребляла. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем больше он возбуждался. Поэтому она перестала.

От мысли о побеге отказаться было невозможно. Контрацептив, который нужно менять раз в месяц, означал одно. Он собирался держать её здесь и дальше, используя как живую секс-куклу.

В эту ночь она не знала, куда бежать. Если адвокат, которого для неё нанял тот мужчина, откажется от дела, она даже представить не могла, как пойдёт расследование. Если прекратится финансовая поддержка, разрастающиеся как снежный ком, больничные счета матери станет просто невозможно оплачивать.

Побег выглядел безрассудством, но на самом деле у неё был один расчёт. Покачиваясь под мужчиной, Суа прикинула в уме, сколько будет двести тысяч евро в корейских вонах, и пришла к выводу, что этих денег с лихвой хватит, чтобы продержаться до конца расследования.

Часы, которые мужчина дал ей в качестве платы за изнасилование, лежали там же, где она их оставила. В тот день, увидев его раскаяние, она хотела вернуть их, но мужчина сказал, что теперь они принадлежат ей.

Значит, заявление о краже он не подаст.

А если вдруг подаст и приедет полиция, у Суа тоже было что сказать. Стоило выйти отсюда, и первым делом в отеле она сфотографирует своё тело, чтобы зафиксировать доказательства.

Суа надела на запястье часы, единственную свою опору, и вышла из гостевого сьюта. Мужчина всё ещё спал, в коридоре не было ни души. Она боялась, что звук катящихся колёс раздастся слишком громко, поэтому, тяжело дыша, тащила тяжёлый чемодан обеими руками. Тело, измученное мужчиной, ныло при каждом шаге.

Добравшись до входной двери, она выдохнула с облегчением и тут же снова затаила дыхание. Она нажала кнопку на замке, и в тот миг, когда щёлкнул механизм и звук прокатился по коридору, Суа распахнула дверь и выскочила наружу.

Бах!

Она вздрогнула, и дверь, вырвавшись из рук, с грохотом захлопнулась за спиной. Но бояться, что мужчина проснётся от шума, не имело смысла. Он уже не спал.

Мужчина стоял у стены рядом с лифтом, скрестив руки на груди, и смотрел на оцепеневшую Суа спокойным, ледяным взглядом. Нажимая кнопку вызова лифта, он ровным, лишённым интонаций голосом спросил:

— Есть причина бежать? Я ведь не собираюсь тебя ловить.

Когда двери открылись, он вежливо жестом указал внутрь пустого лифта.

— Иди.

Суа не смогла сделать ни шага. Она знала. Мать часто говорила так же. Это было не разрешение уйти.

— Мне всё равно, уйдёшь ты или нет. Просто знай: если ты выйдешь отсюда, моя поддержка закончится. Что будет дальше, меня уже не касается, но интересно, что ты собираешься делать, Суа.

Он говорил так, будто насквозь видел все её расчёты. Но вывод у него был совсем другим.

— Наличные, которые я дал, ты взяла? Это мелочь, и если платить больнице, за аренду и жить на них, они закончатся за пару месяцев, но всё же лучше, чем ничего.

Его взгляд задержался на её сумке, перекинутой через плечо, и Суа поспешно сдвинула её за спину. Тогда взгляд скользнул ниже, к золотому браслету часов, выглядывавшему из-под рукава. Суа опустила рукав, скрывая часы, и мужчина усмехнулся.

— Не волнуйся. Я не отберу. Я же обещал. Часы твои. Или ты собираешься их продать?

Для Суа это был спасательный канат, а для него часы почти за три миллиарда вон, похоже, были пустяком. То, как он успокаивал её, словно ребёнка, испугавшегося, что у него отнимут мелочь, было неприятно. И только потом она поняла, что действительно была ребёнком.

— Ты хоть знаешь, где их продают? На блошином рынке?

Мужчина тихо рассмеялся, а затем вздохнул, будто искренне переживая.

— Вряд ли кто-то легко купит дорогие брендовые часы без сертификата. Можно пойти в ломбард или ювелирную лавку, но ты умеешь торговаться? Ты плохо говоришь, в часах не разбираешься, да ещё и иностранка. Тебе могут назвать абсурдную цену, сказать, что это подделка, и забрать за бесценок. Уверена, что не попадёшься на мошенников? Уверена, что тебя не ограбят?

Так её спасительный канат оборвался с сухим щелчком.

— Ты наивная. В этом и милость есть, но ты совсем не знаешь, как устроен мир, и это пугает. Я боюсь, что там, снаружи, с тобой случится что-нибудь плохое.

Не знает, как устроен мир. Поэтому с ней может случиться беда.

Фраза, которую мать повторяла как заклинание, прозвучала из уст совершенно чужого человека. Значит, мама не врала.

Да. Потому она и решила, что секс-клуб безопасен.

Суа и правда была ребёнком, не знающим жизни. Даже решимость, с которой она собиралась снова встать и идти дальше в одиночку, осела и поникла, как её опущенная голова.

— Когда деньги закончатся, ты ведь снова пойдёшь в клуб.

Она не смогла сказать «нет». В прошлый раз она тоже клялась себе, что больше туда не вернётся, а потом деньги прижали, и она, как ни в чём не бывало, сама пошла туда.

— Будешь раздеваться и танцевать, и мужчины выстроятся в очередь, раскрывая кошельки, чтобы раздвинуть тебе ноги. Один раз уже продала себя мне, разве не станет легче продать дважды, трижды другим. Конечно, никто не заплатит за тебя столько, сколько я. Прости, но как только ты выйдешь отсюда, я больше не куплю твоё тело. Я брезглив. Не люблю дырки, которыми уже пользовались другие.

Каждое слово, ровное и бесцветное, камнями сыпалось ей на голову. Сознание плыло.

— В любом случае, следи, чтобы не забеременеть и не подцепить заразу. Твоя жизнь, тебе и разбираться.

Мужчина оттолкнулся от стены и пошёл к ней. Так показалось. На самом деле он просто прошёл мимо. Суа так и осталась стоять, не в силах ни шагнуть в лифт, ни удержать его.

— Спрошу одно.

Она повернулась и застыла, увидев изменившийся взгляд. До этого казалось, что ничто не может его задеть или ранить, а теперь он смотрел на неё так, будто ему в грудь вонзили нож.

— Я что, бил тебя, как твоя мать?

Вопрос был не в этом. На самом деле он хотел знать: «Почему ты тогда бежишь?».

— Это не так…

— В твоих глазах я, может, всего лишь зверь, но я тоже человек. Я не хочу больше связываться с женщиной, которая раз за разом делает из меня плохого парня.

— Я, я не это…

— Прощай.

В движении, которым он открыл дверь пентхауса, была эмоция. Глядя на его холодную спину, Суа тревожно кусала губы.

Ей было страшно.

Раньше страшным был он, а теперь куда страшнее казался тёмный город за панорамным стеклом в конце коридора. Пугало и то, что мужчина, который до сих пор был лишь горячим — от гнева или от вожделения — вдруг стал холодным.

Суа в отчаянии вцепилась в его руку, когда он уже собирался войти внутрь.

— Я была неправа.

Как и с матерью, слова вырвались сами собой, рефлекторно, даже без понимания, в чём именно она виновата. Она ожидала, что он, как мать, тут же уцепится за это и спросит, понимает ли она вообще, что сделала не так. Но мужчина молча обнял её.

Слава богу. В тот миг, когда пришло облегчение, хлынули слёзы. Он не стал злиться, не стал спрашивать, чего она вдруг разрыдалась, а наоборот, мягко начал её успокаивать. И тогда из неё вырвалось всё, что копилось внутри.

— Мне было так тяжело и страшно…

— Что тебя напугало?

— Я боялась, что вы меня не отпустите… что будете держать взаперти…

— Суа.

Он разомкнул объятия. Сердце ухнуло вниз — неужели она только что снова его разозлила. Но мужчина всего лишь наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я тебя ни разу не запирал.

— Что?..

Он растерялся почти так же, как и она.

— Я не помню, чтобы когда-нибудь запирал дверь спальни.

Если задуматься, он и правда ни разу не запирал дверь, не говорил ей не выходить и не останавливал, когда она собиралась уйти. Он просто не давал ей передышки. И если подумать, Суа ни разу даже не попыталась выйти и ни разу не сказала, что хочет уйти. Она смотрела на мужчину, который не отрывал от неё ни глаз, ни рук.

— У тебя же каникулы. Насколько я знаю, никаких планов у тебя не было. Всё равно ты собиралась идти зарабатывать деньги, разве нет? А теперь в этом нет нужды.

Суа, словно во сне, кивала и мотала головой, следуя его словам.

— Ты была дома, вот я и взял отпуск. Так ты всё это время думала, что я тебя запер? Жестоко.

Оказалось, что мысль о заточении была лишь фантазией Суа.

— Я признаю, что мне было настолько хорошо с тобой, что я вёл себя как ослепший зверь. Я не хотел причинять тебе боль или пугать тебя. Но если ты так это почувствовала, значит, так оно и есть.

— Н-нет, это я… простите, я просто неправильно поняла.

Лицо залило жаром. Она не осмеливалась поднять взгляд, и мужчина тяжело вздохнул.

— Впрочем, учитывая, что я монстр, который тебя изнасиловал, неудивительно, что тебе показалось, будто тебя держат взаперти.

В тот миг, когда она услышала его бормотание, полное самоуничижения и сожаления, Суа вспомнила то, о чём на мгновение успела забыть. Причина, по которой она вообще решила бежать, была не только в мнимом заточении.

— Но если вы не собирались так поступать, почему тогда продолжали…

Она не знала, какими словами назвать то, через что прошла за эти десять дней, и потому смазала конец фразы. Мужчина, похоже, понял и без объяснений, коротко вздохнул и выпрямился.

— Почему вы продолжали со мной…

— Хочешь, скажу честно? На следующий день я собирался отпустить тебя.

— Что?..

Это было совершенно неожиданно, если судить по тому, что он делал всё это время.

— Это, конечно, не идёт ни в какое сравнение с тем, что пережила ты, но я тоже был в шоке в тот день. От того, что способен стать таким чудовищем…

Его руки, обхватившие лицо, заметно дрожали.

— Я поклялся себе, что больше никогда таким не стану. Но стоит мне к тебе прикоснуться, и я всё забываю.

Когда его ладонь опустилась на её затылок и провела по чокеру, дрожь исчезла, словно её и не было. И так же внезапно задрожало тело Суа. Её бросало в дрожь уже от одного прикосновения, но в то же время она начинала мокнуть от одного лишь касания. Как выдрессированная собака.

— Т-тогда вы всё ещё думаете меня отпустить?

Она выпалила это, лишь бы сменить тему, потому что ей казалось, что сейчас её снова потащат в спальню. То, что именно этот вопрос вырвался первым, означало, что он всё это время не выходил у неё из головы.

Он ни разу не звал её обратно. Он лишь снова и снова говорил уходить.

«Я не хочу больше связываться с женщиной, которая раз за разом делает из меня плохого парня». Он сказал это так прямо, а Суа сама вернулась и вцепилась в него.

— Ты хочешь быть рядом со мной?

Как секс-кукла? Или как возлюбленная? Она не понимала, о каких отношениях он говорит, и не решалась ответить, но следующие слова дали понять, о чём идёт речь.

— Тебе нужны деньги.

Суа, глядя на него исподтишка, осторожно кивнула.

— Тогда удачно вышло.

Хорошо это или плохо, но он, похоже, не обиделся на то, что его воспринимают как спонсора.

— Я распробовал твоё тело. За десять дней, которые мы проводили вместе, мы ведь по сути занимались только сексом.

Если он не обижается на роль кошелька, то и Суа не стоит обижаться на роль шлюхи.

— Пока ты подстраиваешься под мои вкусы и желания, о деньгах можешь не беспокоиться. Живи здесь, в моём пентхаусе, ни о чём не думая.

Слово «пентхаус» прозвучало для Суа как Hundehaus, собачья конура, и она моргнула, глядя на мужчину снизу вверх. Однако мужчина, наоборот, посмотрел на неё с недоумением.

Я ослышалась?

— Тогда… мне и дальше придётся делать все эти… извращённые вещи?

— «Извращённые»? А что именно было извращённым?

— Да всё…

Мужчина, спрашивавший это с серьёзным видом, на её ответ растерянно изменился в лице.

— Здесь такое считается обычной игрой.

— Что?

— Нет ни одного дома без секс-игрушек и бондажного снаряжения. В этом нет ничего незаконного. Если бы это было запрещено, разве продавали бы всё это так открыто в интернете?

Суа знала, но то, что она знала, ограничивалось секс-игрушками из телевизионной рекламы. То, что приносил мужчина, в основном относилось к тому, о чём она вообще не имела представления.

— Тебе просто непривычно, вот ты и решила, что это извращения. Скоро тебе и самой понравится. Некоторые вещи тебе уже нравятся.

Мужчина снова наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне, и многозначительно улыбнулся. Суа вспыхнула и опустила голову. Тогда он подался к её затылку, прижимаясь горячими губами к коже и негромко пробормотал:

— Мне нравилось.

Но на самом деле Суа хотелось, чтобы ему нравилось вовсе не её тело.

— Скажите…

— М?

Горячее дыхание защекотало шею, она поёжилась и, заметив, как мужчина снова украдкой разглядывает её тело, задала вопрос:

— Вы… правда меня любили?

На самом деле ей хотелось спросить другое. Правда ли вы окончательно отказались от чувств ко мне. Кажется, в коридоре у игровых комнат он сказал, что попробует один раз и на этом всё закончится. Ей было интересно, действительно ли так.

Если он всё ещё любит, то не думал ли он о том, чтобы встречаться. Как все. И при этом ещё и помогать деньгами. Не как все. Она не хотела становиться женщиной, продающей тело за деньги, но деньги ей были нужны.

Неужели я стала такой наглой, что теперь цепляюсь за вариант, который раньше сама отталкивала, за вариант быть возлюбленной? И это после того, как только что в лицо услышала слова о продажной женщине.

— Я тебя любил. Но почему ты об этом спрашиваешь?

Вопрос был мягким по тону, но острым по сути.

— Честно… сначала я думала, что вы просто делаете вид, будто я вам нравлюсь, чтобы со мной переспать. Поэтому и избегала вас.

Губы, блуждавшие по её шее, резко остановились. Мужчина поднял голову и посмотрел на Суа.

— Почему ты так решила?

Потому что так сказала ваша мать.

Ей показалось, что говорить это значит нарочно вбивать клин между матерью и сыном, и она не решилась. Вместо этого нашла другое объяснение.

— Тогда, в бассейне…

Дальше она не смогла продолжить и покраснела. Поняв, о чём речь, мужчина фыркнул, словно ему было нелепо это слышать.

— Если тебе кто-то нравится, хотеть с ним секса — естественно. Разве плохо, что у меня встаёт на женщину, которая мне нравится?

— Эм… наверное, нет…

— Значит, ты изначально считала меня потенциальным насильником. В итоге я им и стал. Всё вышло так, как ты и думала. Довольна?

Мужчина горько усмехнулся, выпрямился и взялся за дверную ручку. Он собирался оставить Суа одну и уйти внутрь.

— Нет.

Что именно «нет», она и сама не знала. Испугавшись, что он больше не откроет эту дверь, она поддалась импульсу и сделала больше, чем просто окликнула. Она обвила руками его шею и повисла на нём.

— Я была неправа.

За то, что спросила лишнее. За то, что захотела лишнего.

За то, что, глупо поверив чужим словам, сама загнала отношения, которые могли быть обычными, на неверный путь, а теперь ещё и позволяла себе хотеть большего.

Ты правда больше не любишь меня?

Этот вопрос она уже не могла задать. Потому что была виновата и не имела на это права. Потому что боялась услышать лишь одно — что эта дверь действительно захлопнулась навсегда.

И всё же перед её глазами распахнулась другая дверь. Возможно, теперь единственная, которая у неё осталась.

— Если войдёшь, считай, что принимаешь моё предложение. Если нет — значит, отказываешься.

Эта дверь вела на неправильный путь.

Дверь, которую она считала ненужной, захлопнулась, а дверь, которая была нужна, открылась. Но в то же время это означало, что закрылась дверь, которую она одновременно хотела и не хотела распахивать.

Суа слишком поздно поняла. Ей была нужна не любовь, а деньги, но на самом деле она хотела получить именно любовь.

Как бы мне хотелось, чтобы эта извилистая дорога в конце концов вывела обратно на первоначальный путь.

Так и не сумев отказаться от своей жадной, избыточной надежды, Суа покорно шагнула в бесконечный чёрный коридор.