Онлайн чтение книги Кто кого приручил? The Taming Games
Глава 6. 24/7. Конец второго тома

Даже не думай привыкать ко мне. Иначе мне захочется выжать из тебя всё, до самого предела. Знаешь что? Я сам не ведаю своих границ. А твои?.. Они меня не волнуют.

***

Зеркало в ванной запотело от тяжёлого вздоха. Суа стёрла мутную пелену полотенцем, которым только что вытиралась, и принялась осторожно, прядь за прядью, вызволять волосы, запутавшиеся в чокере.

Почему-то ключ от ошейника мужчина забрал с собой. Из-за этого ей приходилось носить это досадное украшение даже в душе. Что это вообще за штука такая?

Выпутывая волосы из замочка на затылке, она невольно задумалась: зачем он это сделал? С какой целью? Пальцы скользнули по цепочке и миниатюрному замку. Лицо её на миг омрачилось, но она быстро взяла себя в руки. Впрочем, если вспомнить, ошейник ей подарил не он, а Ингрид. Так что глупо было бы воображать, будто он с самого начала всё это спланировал.

Кое-как подсушив волосы, Суа вышла в гардеробную и первым делом проверила телефон, оставленный на комоде. Сообщений от него не было. Ей хотелось спросить, когда он вернётся, но она передумала. Он всё равно никогда не отвечал на такие вопросы, и Суа решила не тратить силы впустую.

Она открыла шкаф. Перебрав вешалки в углу, сплошь забитом тончайшими шелковыми халатиками и кружевными комбинациями, Суа выбрала самый простой вариант — белый шелковый пеньюар — и накинула его прямо на голое тело.

Дома носить только то, что купил он: халат или сорочку. Никакого нижнего белья. Чтобы в любой момент можно было просто откинуть ткань и взять её. Таковы были «правила проживания», установленные хозяином дома. И, разумеется, это было далеко не всё.

Дзинь.

Стоило выдвинуть верхний ящик комода, как отозвались лежащие там колокольчики. Она безучастно окинула взглядом разложенные в идеальном порядке зажимы, прищепки и шнурки, после чего выбрала пару самых маленьких золотых колечек. Из всего этого арсенала они казались наименее унизительными.

На теле всегда должны быть бубенцы — чтобы он в любой момент мог услышать, где она находится. Но мужчина не выбрал для этого что-то обычное, вроде шеи.

Отражение Суа в зеркале залилось густой краской. Даже когда его не было рядом, ласкать собственные соски, заставляя их затвердеть, было невыносимо стыдно. Она сжимала и потирала их большим и указательным пальцами, а когда плоть отозвалась, надела кольца и затянула крошечные винты. Не слишком слабо, чтобы не свалились, и не слишком туго, чтобы не было больно — ровно настолько, чтобы они держались.

Пришлось повторить процедуру и со вторым соском. Пока она возилась, уже закрепленный колокольчик издевательски позвякивал. На каждом красовался логотип дома Альбрехтов. Эти ниппельные кольца были выполнены на заказ из настоящего золота. Даже винтики, впивающиеся в нежную кожу, были золотыми.

Закончив, Суа подняла взгляд. Встретившись глазами с «домашним питомцем», обвешанным золотыми побрякушками, она поспешно запахнула полы халата и отошла от зеркала.

Динь-динь.

Чем быстрее она пыталась убежать от собственного позора, тем громче он заявлял о себе.

Она и представить не могла, что значит «подстраиваться под его вкусы». Суа думала, речь идёт только о постели, но он навязывал ей свои желания повсюду. Одежда для учебы, тренировочная форма и особенно нижнее белье — всё выбиралось только с его одобрения. Когда она была в академии, он в любой момент мог позвонить по видеосвязи. И как минимум на каждый третий звонок она обязана была ответить — забиться в угол туалета или раздевалки и показывать ему, как она себя удовлетворяет. Пропустить звонок означало нарушить правила.

Разумеется, не носить бубенцы, даже когда ты дома одна и на тебе лишь тонкая полоска ткани — тоже считалось нарушением. Казалось бы, можно одеваться как вздумается, пока его нет, и нацеплять всё это только к его приходу, но мужчина никогда не предупреждал, когда вернётся.

Нарушение правил означало одно: отказ оплачивать счета из клиники. И тогда Суа приходилось платить еще более высокую цену, чтобы он снова принял их к оплате. А стоять связанной и голой в лесу в последнее время стало слишком холодно.

— Есть хочется... — прошептала она.

Она заглянула в холодильник в гостевом люксе, но там были только продукты для корейской кухни. Готовить ттокпокки на ночь глядя было плохой затеей. Суа вышла и направилась к кухне хозяина.

Единственным плюсом этого человека было то, что, в отличие от матери, он не контролировал её питание. Конечно, отсутствие надзора не значило, что она пустится во все тяжкие — Суа всё равно ревностно следила за своим весом.

Она достала из его холодильника свежую голубику, вымыла её и смешала с греческим йогуртом и мюсли. Сверху — ложка мёда, горсть грецких орехов и фисташек. В последнее время это было её любимое лакомство. Сегодня она добавила ещё пару плодов спелого инжира, который, судя по всему, днём принесла горничная.

Мужчина почти не ел дома, так что все эти деликатесы покупались фактически для неё. Суа доела, составила пустую посуду в посудомойку и, обернувшись, вздрогнула от неожиданности.

— Ах... я не знала, что вы уже здесь.

Мужчина стоял у входа в кухню, небрежно прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Благодаря колокольчикам он всегда точно знал, где она находится, но сама Суа не имела ни малейшего шанса услышать его шаги, если он сам того не хотел.

Он расцепил руки и поманил её указательным пальцем. Суа послушно подошла, позвякивая бубенцами, словно комнатная собачонка. Тем же пальцем, которым он её подозвал, мужчина бесцеремонно задрал подол халата, едва доходивший ей до середины бедра, проверяя, нет ли под ним белья. Убедившись, что она абсолютно голая, он смягчил суровое выражение лица и почти ласково спросил:

— Как прошел день в академии? Было интересно?

Сейчас он должен был поцеловать её в лоб. Но он никогда не наклонялся к ней сам — вместо этого он перехватывал её за затылок и рывком притягивал к своим губам. И этой ночью Суа снова пришлось виснуть на нём, до боли в мышцах вытягиваясь на цыпочках, чтобы принять этот властный поцелуй.

Несмотря на его высокомерие, поцелуй был на удивление нежным, и Суа невольно затрепетала. Это был сигнал к началу их тайного ночного ритуала. И дрожала она вовсе не от предвкушения.

***

— Ха-а...

Суа судорожно сглатывала стоны и слюну, из последних сил пытаясь удержать равновесие. Тело била крупная дрожь. Взгляд, то и дело теряющий фокус, был прикован к двум смутным силуэтам ног за запотевшей стеклянной дверью душевой.

Пока мужчина принимал душ, Суа должна была ждать его на коврике перед кабиной, стоя на четвереньках, как собака. А внутри неё в это время глубоко пульсировал массивный вибратор.

— Ах, х-хы... сейчас... сейчас кончу...

Но ей запрещено было достигать пика без его позволения. Суа металась между надеждой, когда шум воды стихал, и горьким разочарованием, когда он возобновлялся. «Пожалуйста, пусть это скорее закончится», — молила она про себя.

Сегодня терпеть было особенно невыносимо. Игрушка внутри не просто вибрировала — она совершала возвратно-поступательные движения, бесстыдно терзая нутро. А внешнее ответвление, плотно прижатое к клитору, неумолимо толкало её к обрыву.

— М-м-м...

Суа изо всех сил сжала интимные мышцы. Осторожно, чтобы не вытолкнуть его из себя.

— Ха-а...

Когда она напряглась, сдавливая силиконовый ствол, стимулятор на мгновение отпрянул от клитора, и ей удалось сделать глоток воздуха. Всего за месяц под его началом Суа, сама того не желая, научилась виртуозно владеть мышцами, о существовании которых раньше даже не подозревала.

Когда это стихла вода? Услышав звук открывающейся двери, Суа с трудом подняла дрожащую голову. Пара мокрых стоп подошла вплотную и замерла. Она подняла на него покрасневшие, полные слёз глаза, безмолвно моля о пощаде.

— Ах... по-пожалуйста... позвольте мне... кончить...

Мужчина пристально смотрел на неё сверху вниз, и уголки его губ медленно поползли вверх. Так смотрят на скулящего щенка, который выпрашивает лакомство. Вспыхнувшая было надежда тут же разбилась о его беспощадный ответ:

— Нет.

Он наклонился и протянул руку к её ягодицам.

— Ах!..

Стоило ему нажать на кнопку, увеличивая мощность вибрации до предела, как у Суа перехватило дыхание. Но он не остановился на этом: он грубо втолкнул выскользнувшую часть игрушки обратно, ещё глубже.

— Терпи.

— А-а-ах!.. Х-ха-а-ат!

Когда головка стимулятора снова плотно впилась в клитор, Суа вскрикнула, едва не лишившись чувств. Это была вакуумная насадка. Её тело всегда было слишком беззащитным перед этим типом ласки. И раз это знала она, значит, знал и он.

Круглое сопло жадно втягивало чувствительный бугорок, и от каждого пульсирующего удара Суа судорожно ловила ртом воздух. Перед глазами всё поплыло, белый туман скрыл фигуру мужчины, но его холодный голос прозвучал отчетливо:

— Ты ведь знаешь, что будет, если не сдержишься?

— Кх...

Терпеть. Нужно терпеть.

Доведенная до предела, не способная даже на членораздельный стон, она до боли напрягала мышцы, стараясь совладать с собой. Золотые бубенцы на груди мелко звенели в такт её лихорадочной дрожи. Она так отчаянно сосредоточилась на том, что происходило внизу, что даже не заметила, как из полуоткрытого рта потекла слюна, словно у собаки.

Пока она впивалась пальцами в длинный ворс ковра, ведя неистовую битву с крошечным прибором, мужчина спокойно вытирал капли воды с тела. Каждый раз, когда он открывал рот, Суа с мольбой смотрела на него, надеясь на избавление, но он, так и не дав разрешения, просто развернулся и вышел в гардеробную.

— Хы-ы... ах...

Хочу... хочу, с ума сойду сейчас...

Она сдерживала нахлынувшие волны экстаза своим хрупким телом. Прошло немало времени, прежде чем она снова услышала шаги. Когда звук замер у её головы, Суа подняла лицо от ковра. Сквозь пелену слёз она видела расплывчатый силуэт: мужчина стоял, засунув одну руку в карман брюк, и свысока смотрел на неё. Что ему не понравилось на этот раз?

— Х-хы... умоляю...

— Ты кое-что забыла.

Слеза скатилась по щеке, и взгляд прояснился. Она поняла. Он не «забыл» о ней — он указывал на её ошибку.

— Хо... Хозяин...

— Кончай.

— А-а-ах!

Вместе с разрешением ушли последние силы. Плотину прорвало. Нахлынувшая волна наслаждения в одно мгновение поглотила её целиком. Она выгнулась, задирая голову и бёдра, спина в пояснице судорожно прогнулась. Бубенцы громко звякнули напоследок, и в ванной воцарилась тишина.

В этой тишине вибратор, к которому никто не прикасался, сам выскользнул из влагалища и упал на пол, забрызгав соками бёдра и голени. Это не было её волей — тело само извергло из себя лишнее.

Даже когда вибратор покинул её тело, вход продолжал непроизвольно пульсировать, а бёдра подрагивали сами собой. Оргазм был ошеломляюще долгим и мощным — сильнее, чем когда-либо.

— Ха-а, ха... — лишь когда главная волна наслаждения схлынула, Суа смогла наконец хрипло вздохнуть.

Руки всё ещё ходили ходуном. Она мучительно соображала, хватит ли ей сил подняться или она так и рухнет на пол, когда мужчина, до этого хранивший молчание, протянул к ней руку.

— Ах!..

Одним легким движением он подхватил её, заставив прижаться спиной к своей широкой груди. Теперь они оба стояли прямо перед зеркалом. Стоило Суа увидеть собственное отражение — раскрасневшееся, с затуманенным, точно у пьяной, взглядом, — как она в ужасе отвернулась. Мужчина тут же воспользовался моментом: его губы скользнули по обнажившейся шее, он легонько прикусил её мочку и прошептал:

— Моя Жизель, как сегодня прошла репетиция?

— Я занималась.

— Вот как? Значит, сегодня ты вернулась домой пораньше.

Суа лихорадочно соображала, стоит ли лгать дальше, пытаясь восстановить дыхание и уйти от ответа. Но в самое ухо вкрадчиво прозвучало:

— Ты ведь помнишь, что ложь — это тоже нарушение правил?

Она молчала.

— Три.

Тишина.

— Два.

— ...Я не занималась.

В итоге её безропотно увели в тренировочный зал. Это была часть фитнес-зоны в пентхаусе, которую он переоборудовал специально для неё. Сдвинув тренажеры в сторону, он освободил достаточно места для танцев и установил балетный станок. Всё это могло бы показаться искренней заботой, если бы не пилон для стриптиза, возвышавшийся в углу — вещь, абсолютно бесполезная для классической балерины.

«Раз теперь у тебя есть собственный зал, тебе больше незачем задерживаться в академии».

Эти слова тоже звучали как благодеяние, но Суа знала правду: с того дня она лишилась возможности использовать репетиции как предлог, чтобы вернуться домой попозже.

— Покажи моё любимое.

Он поставил её у станка и, словно заказывая коктейль в баре, велел принять позу. Его фаворитом было батман девелопé. 

Как и всегда, он устроился на полу, прислонившись спиной к зеркалу, превратившись в её единственного зрителя. И «сценой» стала эта комната, где почти обнаженная балерина, на которой не было ничего, кроме короткого шелкового халата, должна была медленно и бесстыдно разводить ноги, потакая вкусам своего покровителя.

Пятая позиция. Плотно скрестив ступни, она грациозно взмахнула руками и потянула носок вверх. Пока она медленно выпрямляла ногу перед собой, взгляд мужчины был прикован к тому, что открывалось под задравшимся подолом халата.

— Шире.

Это было упражнение на подъем ноги, а не на растяжку, но спорить было бесполезно. Суа густо покраснела, на мгновение зафиксировала ногу в воздухе, как он требовал, и поспешно опустила её.

Кем бы он её ни считал, Суа обязана была оставаться балериной. Даже если сейчас она была не более чем стриптизершей, исполняющей роль танцовщицы.

Она снова свела стопы в пятую позицию. От трения между бедрами раздался влажный, хлюпающий звук — мужчина так и не позволил ей вытереть следы недавнего возбуждения.

Суа вновь грациозно вскинула руки и на этот раз отвела ногу в сторону, поднимая её максимально высоко. Чтобы удержать равновесие, её торс невольно наклонился, и шелк, едва прикрывавший плечи, пополз вниз, обнажая грудь. Мужчина, наблюдавший за ней, изменил положение руки, покоившейся на колене: теперь его пальцы были сложены так, словно он зажал между ними сигарету, хотя никакой сигареты у него не было.

Следующее движение требовало отвести ногу назад. Тело Суа подалось вперед, и халат, не выдержав тяжести налитой груди, распахнулся еще шире.

— Замри.

Она застыла. В этой позе тяжелые груди почти вываливались из ткани, беззащитно свисая вниз. Мужчина не спеша скользил взглядом по её телу снизу вверх, словно оценивал скандальную статую в музее.

— Ах...

Он даже не коснулся её. Лишь кончик его пальца, проследив линию шеи, медленно спустился к груди и замер на соске.

— Хы-ы...

Дзинь.

Колокольчик громко отозвался, когда палец мужчины заставил его качнуться. Рука продолжала свой путь вниз, очерчивая каждое выступающее ребро, пока не достигла талии. Там он одним движением развязал пояс и отбросил его в сторону. Шелк бесшумно опал, полностью открывая его взору низ её живота.

Его пальцы снова коснулись кожи. Теперь они стремительно неслись вниз, вдоль ложбинки в самом центре живота.

— Ха-а!..

Два пальца с размаху впились в гладкий, лишённый волос холмик. Мужчина слегка отклонил голову, заставляя Суа ещё сильнее раздвинуть сокровенные складки. Теперь его взгляду открылся пульсирующий клитор — он всё еще подрагивал, не отошедший от недавнего экстаза. Суа с трудом переводила дыхание, из последних сил напрягая дрожащие конечности, чтобы не упасть.

— Глядя на тебя, я вспоминаю одну работу, — негромко произнес он. — «Происхождение мира» Гюстава Курбе. Реалистичное полотно, изображающее вульву. Вот это самое место.

— А-ах! — вскрикнула она.

В тот миг, когда он начал тереть её плоть, бёдра Суа непроизвольно дёрнулись, а голова запрокинулась назад.

— Картина-провокация, вызвавшая бурные споры о том, где проходит грань между искусством и непристойностью.

Колени Суа задрожали, она начала терять равновесие, но мужчина и не думал прекращать свои бесстыдные ласки.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я задаюсь тем же вопросом: где эта грань?

Суа знала ответ, но молчала. Грань между искусством и пошлостью проводил «змей», когда просыпался в его штанах.

— Говорят, моделью для той картины была балерина. Она подрабатывала проституцией.

«Как ты», — отчетливо прозвучало в его невысказанных словах.

Охваченная внезапным упрямством, Суа закусила губу, решив держаться до последнего. Заметив, что чувствительность клитора притупилась, мужчина убрал руку. Дождавшись, пока она снова обретет устойчивость, он приказал:

— С самого начала.

Халат теперь был помехой. С каждым движением он сползал всё ниже, пока окончательно не превратился в жалкий лоскут, запутавшийся между локтями и запястьями. Суа осталась абсолютно голой.

Когда она снова начала поднимать ногу в сторону, он оборвал её:

— Раздвигай шире.

Она подняла ногу до предела, но ему всё было мало.

— Ах, совсем забыл. Ты ведь раздвигаешь ноги только за деньги. Но на тебе ничего нет, и мне некуда вставить чаевые... Может, засунуть их сюда?

— Хы-ы...

— Открывайся.

Если бы это был учитель балета, он бы потребовал «открыть» колено или плечо. Но этот мужчина требовал иного. Его пальцы бесцеремонно раздвинули нежную плоть и начали один за другим проникать внутрь.

— Расслабься. Не зажимайся.

Суа видела, что и ему это давалось с трудом. Однако требование расслабиться там, где требовалось максимальное напряжение для удержания позы, было поистине жестоким.

— Ах!

В конце концов, он с силой протолкнул пальцы еще глубже. Не вынимая двух длинных пальцев, он потребовал исполнить батман девелопе ещё три раза. Разумеется, его рука не оставалась неподвижной. При каждом её движении трение усиливалось, заставляя её вздрагивать и то и дело сбиваться с ритма.

— Хн..

— Поза плывет.

— Ах, по... подождите...

— Сжимай их. Так, будто хочешь сломать мне пальцы.

Кончики пальцев ритмично постукивали где-то глубоко внутри, совсем рядом с клитором, требуя, чтобы она плотнее обхватила их стенками влагалища. Повинуясь, Суа стиснула зубы и напряглась так сильно, будто и правда хотела их раздавить. Мышцы пресса и таза невольно пришли в тонус, и пошатнувшееся тело вновь застыло струной.

Ей на миг показалось, что он помогает ей держать баланс, но это было заблуждением. Пальцы, которые до этого лишь слегка подрагивали внутри, начали резко и глубоко входить и выходить, терзая её нутро. Силы мгновенно покинули её, и удерживать позу стало невозможно.

— Ах... хватит, прошу, а-а-ах...

Все её мышцы — от конечностей до самого низа живота — забились в крупной дрожи. Не в силах больше стоять, она вцепилась обеими руками в балетный станок и почти легла на него всем телом. И, словно ища опоры, она сама навалилась на его ладонь, которая плотно прижималась к её лону.

— Ох!

Это была плохая идея. Основание тяжёлой ладони ещё сильнее надавило на бугорок, принимаясь медленно и мучительно растирать клитор. Мужчина, терзавший её грудь губами, словно срывая спелый плод, зубами вырвал кольцо с её соска и со звоном отшвырнул его в угол зала.

— Держи ногу. Не опускай, — прорычал он.

Суа, уже собравшаяся опустить поднятую назад ногу, судорожно вскинула её обратно. Её охватил первобытный ужас, когда губы, только что сосавшие соски, начали спускаться всё ниже и ниже по её животу.

— А!

Когда его рот наконец коснулся её сокровенного места, она вскрикнула и содрогнулась всем телом.

Нет... только не это.

Она повернула голову и увидела в зеркале непристойное, почти звериное зрелище: мужчина зарылся лицом между её бедер и жадно вылизывал её, раздвигая половые губы языком.

— М-м-м...

Суа запрокинула голову, глядя в потолок и с трудом сглатывая слёзы. Но даже если не смотреть, спасения не было. Звук того, как его губы втягивают и обволакивают клитор, эхом разносился по залу. И, что хуже всего, даже закрыв глаза и уши, она не могла заглушить пылающие чувства на своей коже.

Язык, только что ласкавший клитор, скользнул ниже. Когда широкая, влажная поверхность накрыла одновременно и клитор, и уретру, Суа смертельно побледнела. Внизу живота возникло странное, щекочущее чувство, похожее на нестерпимый позыв к мочеиспусканию. Теперь, когда она знала, к чему это ведёт, ей было не столько противно, сколько страшно.

Когда острый кончик языка пытался ввинтиться в отверстие, откуда выходит моча, её прошибал ледяной пот. Но стоило ей почувствовать мимолетное облегчение, когда язык скользнул ниже, как два пальца, всё ещё находившиеся внутри, резко раздвинули вход. В образовавшуюся щель тут же втиснулось нечто мягкое и горячее, принимаясь неистово исследовать её изнутри. Стоны Суа стали совсем бессвязными, переходя в жалобный скулеж.

— Ха-а, м-м-м...

Влажный, скользкий язык снова скользнул вверх, задевая и подталкивая клитор.

— Ах, н-нет... не надо... 

Больше всего на свете она ненавидела себя за то, что это унизительное обращение доставляло ей удовольствие.

— Хозяин, кх... пожалуйста... — Суа молила, дрожа всем телом и опираясь на станок. Сколько бы она ни звала его, мужчина не отстранялся и усиливал ласки. Она покрылась мурашками до самых корней волос, а перед глазами всё начало темнеть и расплываться.

Суа была особенно беззащитна перед вакуумными стимуляторами. Мужчина говорил, что такие игрушки имитируют оральные ласки — а значит, она была уязвима именно перед ними. И он, разумеется, об этом знал.

Он плотно прижимался губами, втягивая плоть вокруг клитора и неистово работая языком. Этот язык переворачивал всё у неё в голове. Вопреки своей природной застенчивости, она то и дело издавала бесстыдные звуки, а в глубине сознания, вопреки собственной воле, слышала шепот: «Ещё, ещё...»

— Ах, а-а-ах...

Колени, которые до этого мелко подрагивали, теперь подкашивались. Суа изо всех сил старалась удержаться на ногах, напрягаясь и сжимаясь, в то время как мужчина продолжал грубо терзать и будоражить её набухшее от прилива крови нутро. В конце концов она не выдержала.

— А-а-ах!

В тот миг, когда она расслабилась и отдалась нахлынувшей волне экстаза, она явственно ощутила, как из уретры брызнула прозрачная влага. Едва взлетев на вершину блаженства, она тут же рухнула вниз. Только тогда мужчина отстранился. Слизав капли, стекавшие из щели по его руке, он уставился на Суа взглядом хищника. От этого ей хотелось разрыдаться ещё сильнее.

— Скоро тебе это начнёт нравиться.

Суа казалось, что день, когда ей полюбится всё то, что нравится ему, не наступит никогда. Стоило ей привыкнуть к чему-то одному, как он тут же придумывал что-то более изощренное.

Мужчина не дал ей осесть на пол: он поднял её и заставил закинуть одну ногу на балетный станок. Сзади раздался резкий звук расстегиваемой молнии.

— Х-хы!

Не успела она восстановить равновесие, как между ног с силой вошёл массивный член. Даже естественная смазка не помогала — у неё мгновенно перехватило дыхание. Ей казалось, что к этой невообразимой длине и толщине, с трудом растягивающей узкий вход и заполняющей её до предела, невозможно привыкнуть.

— Наклонись ниже.

Надавив ей между лопаток, мужчина заставил её податься вперед и, не давая времени прийти в себя, начал резко входить в неё.

— А! Ы-ыт... по... полегче...

Тело сотрясалось от грубых толчков, и Суа пришлось обхватить станок обеими руками, чтобы удержаться. Жердь под ними опасно зашаталась. Она со страхом думала, что станок может просто не выдержать их общего веса и его напора и сломаться под ними. Приходилось из последних сил упираться ногой, чтобы сохранять устойчивость.

— Не прячь лицо.

Она пыталась уткнуться лбом в скрещенные руки, но он перехватил её за подбородок и рывком заставил повернуть голову вбок. Увидев в зеркале их переплетенные в непристойной позе тела, Суа болезненно сморщилась. Мужчина же, не сводя с неё пристального, горящего возбуждением взгляда, начал двигаться ещё неистовее, глубоко вбиваясь в неё.

Во время секса в тренировочном зале обязательно смотреть в зеркало — таково было ещё одно правило. Суа плакала, глядя на то, что с ней происходит, а мужчина заводился ещё сильнее.

— Кх...

Собственный вид со стороны казался ей ужасным: выпяченные ягодицы и грудь, которая вразнобой содрогалась при каждом толчке. На этот раз она стояла так, что вульва была обращена к зеркалу, и она во всех подробностях видела, как смуглый орган то исчезает внутри неё, то вырывается наружу.

Зрелище того, как от яростного трения её соки превращаются в белую пену, а изнутри при каждом движении мужчины слегка выворачивается алая плоть, было выше её сил.

— Хорошая девочка. Ты держишься всё лучше.

Нет, она знала, что никогда не сможет к этому привыкнуть. Мужчина имел в виду только позу. Сегодня ей удавалось выносить его грубость, оставаясь на ногах, хотя ещё несколько дней назад она падала на пол уже после пары движений его бедер.

Взгляд Суа переместился в угол зеркала. Там отражались чёрные ремни и ленты, подвешенные среди тренажёров. Они притворялись спортивным снарядом, но на самом деле это были секс-качели.

Об их истинном назначении она узнала несколько дней назад. В тот день мужчина уложил в них Суа, когда она не могла держаться на собственных ногах. Ей казалось, что лежать неподвижно будет легко, но всё вышло иначе. Со связанными руками и ногами, подвешенная в воздухе, она была вынуждена покорно принимать всё, что он с ней делал, и чувствовала себя куклой с отрезанными конечностями.

За нарушение правил приходилось становиться собакой. Он сказал, что поведёт её на прогулку, но затащил в глухую чащу леса, раздел догола, надел ошейник и заставил растянуться на столе для пикника. Зажатая между натянутым поводком и глубоко вошедшим в её плоть пенисом, она не могла пошевелиться; пока он брал её, она, подобно суке, затравленно озиралась по сторонам, боясь, что кто-нибудь придёт.

В прошлое воскресенье она стала кое-чем другим. Это случилось здесь, во время занятий йогой. Она стояла в позе «собака мордой вниз», вытянув ноги и высоко подняв таз, и вела счёт, как вдруг пояс легинсов пополз вниз по бёдрам.

Суа была в наушниках и не заметила, как он вошёл в зал. Она испуганно вскинула голову, наушники выпали, и только тогда она услышала над собой разгневанный голос:

— Не двигайся.

Мужчина с ходу вбил свой орган в её вздернутые ягодицы. Он просто извёрг в неё свою похоть, словно справил нужду в унитаз. В тот миг она поняла, что значит быть «мясным унитазом», о которых пишут в интернете.

Собака, кукла, унитаз, стриптизерша, шлюха… Ролям Суа не было конца. Она уже не знала, какая из них лучше. И все же иногда…

— А, ах, а-а-ах!

Нить раздумий оборвалась. Потеряв себя, она зашлась в стоне и начала сама вращать бёдрами, втираясь в головку члена, чтобы найти точку, доставлявшую ей больше всего удовольствия. Всё её существо содрогнулось от экстаза. Учитывая, что мгновение назад она оплакивала свою долю, это и впрямь можно было назвать беспамятством.

В эту секунду женщина по имени Чон Суа существовала только ради плотского наслаждения.

— Кх…

Вслед за Суа мужчина тоже достиг пика и издал сдавленный стон. Ощущение того, как глубоко внутри скапливается горячая жидкость, было до содрогания явственным.

Пенис, вошедший до самого основания, рывком покинул её тело. Испугавшись того, что вход не закрывается сразу, она сжала мышцы, и влагалище, словно выплевывая слюну, вытолкнуло наружу белёсые сгустки. Семя и смазка, стекавшие по ногам Суа, образовали на полу небольшую лужицу.

— Убери это.

Мужчина достал из шкафа полотенце и бросил его к её ногам.

Возможно, сегодня у него случилось что-то неприятное.

Он выплеснул на неё свое вожделение, словно избавляясь от дурного настроения, и ушёл не оборачиваясь. Она и сама заметила, что сегодня он был особенно язвителен и жесток.

И все же иногда…

Суа отчаянно пыталась склеить осколки мыслей, разбитых внезапным оргазмом.

Он ведь относится ко мне как к любимой.

Мужчина был подобен Джекилу и Хайду. То нежный, то ледяной; то осыпает сладкими речами, то обливает грязью. Суа, всю жизнь страдавшая от резких перепадов настроения матери, привыкла к этому. Но привычка не делает ношу легче.

Она безучастно смотрела на грязные следы у своих ног, вспоминая слова, которые когда-то сказал этот человек: «Теперь всё будет так, как ты хотела: бескорыстной помощи не существует».

Сидя на холодном полу и стирая полотенцем следы соития, Суа повторяла то, что говорила себе изо дня в день: «Чон Суа, ты ведь не такая приживалка, как твоя мать. Чон Суа, ты должна отрабатывать полученные деньги».

***

— Грудь стала ещё больше.

— Хн...

— Ты что, всё ещё растёшь?

Суа покраснела, глядя на плоть, выпирающую между его пальцев. Она и правда округлилась. Не в силах выносить его грубых ласк, она попыталась отстраниться, но он крепче сжал пальцы и потянул так, словно хотел оторвать кусок.

— А!

— Хочешь, чтобы я тебя связал?

Она оставила бессмысленные попытки сопротивляться. Мужчина ещё долго забавлялся с её телом, прижав её, пошатывающуюся на дрожащих ногах, к дверце шкафа, и лишь затем отклеил длинную полоску тейпа и перекусил её зубами.

— Ах!

— Тихо.

Стоило ему придавить пальцем вставший сосок, как он тут же заклеил его тейпом.

Он делал это каждое утро. Когда закончил перематывать, прижал ладонь к груди и встряхнул её.

— Хн…

Суа не могла отрицать, что он справлялся с этим лучше неё самой, хотя она делала это уже больше пяти лет.

— Ах... 

Если умение находить спрятанный сосок считалось мастерством, то он был искусен и в этом.

Она вздрогнула и съежилась; мужчина убрал руку и спросил:

— Где счёт?

— У кровати.

Мужчина вышел из гардеробной и вскрыл конверт с чеком из больницы, оставленный на тумбочке.

Что же ей придется сделать взамен на этот раз? Раздвигать ноги и удовлетворять его похоть по первому требованию было условием их сделки, но всякий раз, когда приходил счёт, ей приходилось платить какую-то иную, особенную цену.

— Ложись на кровать.

Она как раз достала спортивный бра и собиралась надеть трусики.

Мужчина взглядом велел убрать бельё.

В итоге она вышла в спальню полураздетой, легла на кровать и стала ждать его, пока он отлучился на мгновение. Как он и приказал — широко раздвинув ноги и лаская клитор собственной рукой.

«Сделай так, чтобы к моему приходу там всё промокло».

Что же он задумал? До начала занятий оставалось совсем немного времени, и его вряд ли хватило бы для обычной «платы».

Она ласкала себя, тревожно вглядываясь в окно, за которым расстилался город, и мужчина вернулся спустя пару минут. В его руке был розовый предмет размером с большой палец, гладкий и яйцевидный.

Только тогда Суа поняла, почему он приказал ей стать влажной.

Это был вибратор, причём с камерой и подсветкой на конце. Стоило ей узнать его, как она едва не расплакалась.

Он уже использовал его на ней.

Возможно, из-за того, что в прошлый раз она сбежала из клуба в самый ответственный момент, он сообщил ей о наличии камеры только после того, как вставил устройство внутрь. Вернее, не сообщил, а показал.

«Снаружи ты красавица, но изнутри ещё краше».

Как только Суа осознала, что пульсирующий розовый комок плоти в центре экрана его телефона — это вход в её матку, она в ужасе отвернулась.

«Если боялась, что я тебя сломаю — смотри сама. Всё в порядке».

Он включил вибрацию и заставил её до последнего мгновения наблюдать за тем, как сокращается зев матки при оргазме, как волнами ходит плоть и в какой момент начинает сочиться смазка. Чем сильнее Суа содрогалась от отвращения, тем больше он наслаждался.

Сейчас его глаза светились тем же удовольствием. А ведь это было только начало.

— Раздвинь ноги.

— Ах, кх...

Противно. И даже не от ощущения твердого предмета внутри — само то, что за этим последует, вызывало у неё тошноту. Впрочем, времени в обрез, так что всё должно закончиться быстро...

— Одевайся.

Мужчина ушёл сразу же, как только вставил вибратор. Суа, растерянно моргая, смотрела на закрытую дверь, пока до неё не дошло: он хочет, чтобы она пошла с этим в академию. Она бросилась было за ним, но тот уже покинул пентхаус.

Кто бы мог подумать, что одна из студенток пришла на урок балета с вибратором внутри? Если он заработает, об этом могут узнать.

Прибором можно было управлять дистанционно через приложение, так что он мог включиться в любой момент без предупреждения. На каком расстоянии работала связь? Суа этого не знала.

— Кх... 

Садиться на шпагат с вибратором внутри было плохой затеей. Почувствовав, что он вот-вот выскользнет, Суа судорожно сжала мышцы. Оставаясь в той же позе, она с тревогой поглядывала на сокурсниц, которые болтали или, как и она, разминались, но те смотрели в другую сторону.

Хотя на неё никто не обращал внимания, Суа тихо ускользнула из зала в туалет. Шум ещё можно было как-то скрыть, но если вещь выпадет наружу, позор будет неминуем. На занятиях у станка приходится постоянно поднимать ноги, а купальник и трико настолько тонкие и облегающие, что любой посторонний предмет будет виден как на ладони. От одной этой мысли кровь стыла в жилах, а ладони стали ледяными.

Хотелось надеть под низ хотя бы что-нибудь. Но это было невозможно. Профессор Шрайбер была крайне придирчива к форме и не позволяла носить ничего, кроме трико и купальника.

В итоге ей пришлось самой протолкнуть вибратор как можно глубже и вернуться в зал. О том, чтобы вынуть его, не могло быть и речи. Если мужчина узнает, что она ослушалась, наказание будет куда страшнее. Сейчас же оставалось только одно — продержаться три часа и не выдать себя.

Чтобы понять, насколько свободно она может двигаться, Суа воспользовалась свободными минутами перед началом урока и попробовала исполнить вариацию Жизели перед зеркалом. Она хотела проверить свои возможности, но всё шло на удивление гладко. Увлекшись танцем, она прогнала вариацию до конца и лишь тогда заметила, что в зал вошла профессор.

— Здравствуйте, профессор.

Она поздоровалась и попыталась незаметно ускользнуть к самому дальнему станку, но профессор её остановила.

— Ты держишь баланс гораздо увереннее, чем на прошлой неделе. Видно, что в последнее время много тренируешься.

От слова «тренируешься» лицо Суа вспыхнуло. После изнурительных «занятий» с тем мужчиной уроки суровой Шрайбер стали казаться сущим пустяком. Да и вздыхать в сторону Суа профессор стала реже.

— И выворотность хорошая. Но почему у тебя такой вид? Словно тебе нездоровится.

Ещё бы, ведь во мне тикает мина замедленного действия.

— Я... слишком сосредоточилась на движениях и забыла о мимике.

— Что ж, давай тогда попробуем под музыку.

Профессор уже потянулась к пульту от аудиосистемы, стоявшей в углу, как вдруг...

— Прошу прощения, разрешите?

После короткого стука дверь открылась, и в зал заглянул немолодой мужчина в строгом костюме. Это был ректор, которого Суа видела разве что на рекламных плакатах академии.

— Господин ректор, какими судьбами?

Удивленная профессор Шрайбер поспешила к дверям, чтобы поприветствовать гостя. Но когда следом за ним вошел ещё один человек, её глаза округлились от изумления ещё сильнее.

— Я провожу экскурсию для господина фон Альбрехта. Поскольку он стал спонсором отделения хореографии, он выразил желание взглянуть на учебный процесс...

Студентки, узнав в вошедшем молодом красавце покровителя академии, переглянулись. Затем, словно сговорившись, они дружно покосились на Суа. Сама же девушка, не получавшая от него никаких предупреждений о визите, застыла на месте, не в силах даже пошевелиться.

— Мы будем вести себя тихо, просто понаблюдаем в сторонке и уйдём, чтобы не мешать занятиям.

— Ну что вы, мы не можем принять такого гостя столь холодно.

Хотя мужчина настаивал на том, что будет лишь скромным зрителем, профессор Шрайбер фактически отложила урок и принялась водить его по залу, расхваливая факультет, словно заправский рекламный агент. У такого радушия со стороны гордой преподавательницы к человеку, который всего пару месяцев назад попрал её авторитет, была веская причина.

— Как удачно всё сложилось, я давно хотела лично поблагодарить вас.

Обычно школьные спектакли, приуроченные к концу года, проходили в актовом зале академии, так как в разгар сезона найти свободную сцену было невозможно. Однако в этот раз занавес должен был подняться в самом крупном театре города. И всё это стало возможным только благодаря его влиянию. Для профессора, получившей шанс вывести своих подопечных на столь масштабную сцену перед огромной аудиторией, этот человек теперь виделся в совершенно ином свете.

Впрочем, для Суа, получившей главную партию далеко не за талант, перспектива выступать в огромном зале перед толпой зрителей была тяжким бременем.

Когда троица направилась в их сторону, она поспешила укрыться у станка в противоположном углу. Сокурсница, стоявшая рядом, мельком взглянула на неё, но Суа сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила отрабатывать движения.

Тем временем они медленно обошли зал и подошли совсем близко. Суа думала, что, описав круг, они вернутся к дверям, но мужчина остановился прямо там, где стояла она.

Притворяясь, что полностью поглощена экзерсисом, она ловила каждое слово, доносившееся из-за спины. Впрочем, ничего нового: хвалебные оды факультету и дежурные восторги в адрес матери мужчины — некогда знаменитой балерины. Ни единой зацепки, которая прояснила бы его мотивы.

Зачем он здесь? Такой занятой человек едва ли стал бы тратить время на поездку в академию без веской причины, будь то будни или выходные.

Неужели ему стало любопытно, как я учусь? Или, вернее, каково мне здесь с вибратором внутри?

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Она как раз делала плие, но в какой-то момент замерла, плотно сведя ноги.

— Ах...

На её руку, сжимавшую станок, легла широкая ладонь. Вздрогнув, Суа обернулась: мужчина по-прежнему стоял к ней спиной и как ни в чём не бывало беседовал с профессором. Он просто протянул руку назад и накрыл ладонь Суа своей. На лицах ректора и профессора, стоявших к ним лицом, читалось явное желание сделать вид, что они ничего не замечают.

Мужчина не мог не понимать, что все взгляды сейчас прикованы к ним, и всё же он дерзко принялся поглаживать её пальцы. Когда же он попытался разжать их, чтобы переплести со своими, Суа не выдержала и первой отняла руку.

— Фрау Чон.

Неизвестно, какую выгоду усмотрела в этой сцене профессор Шрайбер, но она тут же обратилась к Суа, делая её центром внимания.

— Фрау Чон — одна из наших самых многообещающих учениц, она делает поразительные успехи. Её ждёт большое будущее.

Причина, по которой профессор рассыпалась в похвалах, каких Суа прежде никогда не слышала, глядя на мужчину тем самым взором, что обычно предназначался только Ивонн, была очевидна. В глазах преподавательницы их отношения выглядели более чем близкими.

Одна эта мимолётная вольность окончательно закрепила за Суа статус его возлюбленной. Даже если он не знал о ходивших слухах, он не мог не понимать, к каким сплетням приведёт подобное поведение на людях. Зачем же он пришёл и ведёт себя так?

Она окончательно запуталась в том, кем она для него является.

— Ивонн.

Словно Суа была лишь приманкой, профессор Шрайбер тут же позвала свою любимицу и лично представила её гостю. Роль главной героини моментально сменилась ролью массовки. Суа тихо отступила и снова взялась за станок, но всё её внимание было приковано к разговору за спиной.

— Фрау Майер — такая же талантливая и перспективная ученица. Её дарование, техника и усердие безупречны. Это балерина, которой достаточно дать крылья, и она воспарит над сценой. Я очень хотела вас познакомить.

Это прозвучало как прямой призыв вкладываться в многообещающую Ивонн, а не в «бездонную бочку» вроде Суа. Однако мужчина ответил резким отказом. Он не просто вернул разговор к Суа, но и снова привлёк её к себе.

— Благодарю, но я заглянул только для того, чтобы подбодрить мою Жизель.

— В таком случае, не желаете ли взглянуть на партию в исполнении фрау Чон? Как раз сейчас...

— Мне и так выпала удача видеть это каждый день, так что в этом нет необходимости. Я и без того отнимаю у вас слишком много учебного времени.

— Ах...

Профессор неловко улыбнулась, и Суа опустила глаза. К щекам прилил жар.

— В любом случае буду ждать спектакля.

Попрощавшись с профессором, мужчина перевёл взгляд на Суа. Он обнял её за плечи, коснулся губами лба и прошептал:

— Я подожду снаружи. Постарайся.

На этот раз он не стал притягивать её к себе, а сам склонился для поцелуя. Возможно, из-за того, что вокруг были люди... Хотя нет. Если бы его это заботило, он бы вообще ничего не делал. И почему этот шёпот, предназначенный ей одной, прозвучал так ласково? Не только интонация, но и сами слова были как у любящего человека. 

В такие моменты в душе невольно вспыхивала надежда: а вдруг он всё еще любит её?

Когда он вышел, Суа какое-то время отрешённо смотрела на закрытую дверь, пока её не привёл в чувство резкий хлопок в ладоши. Профессор Шрайбер указала на место перед зеркалом и нажала на кнопку пульта.

Всё еще пребывая в смятении, Суа начала танцевать вариацию Жизели из первого акта. Время от времени она ловила взгляд профессора — та выглядела довольной как никогда.

У меня получается.

С пришедшей уверенностью движения стали точнее, а улыбка — естественнее.

«Постарайся».

Я смогу.

Если прошлой ночью Чон Суа была лишь инструментом для чужой прихоти, то в этот миг она существовала только ради искусства.

Она вздрогнула.

На самой грани между искусством и непристойностью стоял этот мужчина.

Вибратор включился в тот самый миг, когда она, встав на пуанты, высоко подняла ногу в арабеске. Она вздрогнула, на мгновение теряя устойчивость. Кое-как завершив движение, Суа перешла к следующему, опасливо поглядывая на профессора. У той был намётанный глаз, она не могла не заметить осечку, но хранила молчание — видимо, решила досмотреть до конца, прежде чем выносить вердикт.

Приходилось двигаться через силу, а дрожь внутри и не думала утихать. З-з-з... Из-за музыки этот гул, сотрясавший тело, слышала только она. Но дело было в самой вибрации. Чем ближе танец подходил к кульминации, тем сильнее становилась дрожь, словно стремясь довести до пика и саму Суа.

— Кх... — она сохраняла на лице невинную улыбку, с трудом подавляя рвущийся наружу стон. Внутри всё взмокло; с каждым движением посторонний предмет сползал ниже, и каждый раз, когда Суа судорожно сжимала мышцы, стараясь его удержать, возбуждение накатывало с новой силой. 

Танец, возбуждение и страх — дыхание сбилось, стало втрое тяжелее, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Ах... 

Пока она крутила серию пируэтов, вибратор постепенно сползал вниз, и в тот момент, когда Суа опустилась в реверансе, он едва не выскочил из влагалища. В ужасе она резко выпрямилась, напрягая мышцы так сильно, будто под ногами разверзлась земля.

Музыка стихла. Суа, несмотря на помеху, довела партию до конца. Но мужчина не остановился.

В наступившей тишине едва уловимый звук вибрации стал слышен даже снаружи. Суа не решилась подойти к профессору и замерла в отдалении, ожидая оценки.

— Видно, что ты усердно тренировалась, — произнесла профессор, и она облегченно выдохнула. Больше всего её радовала не похвала, а то, что голос преподавательницы, разнёсшийся по залу, заглушил предательское жужжание.

Пока шёл разбор, Суа тяжело дышала, плотно сведя ноги. Никто и представить не мог, что сейчас она всеми силами пытается затолкнуть вибратор глубже, работая одними лишь мышцами бёдер.

— Да, всё хорошо, но вот мимика... — Суа наконец оторвала взгляд от пола и посмотрела на профессора. Ей всегда говорили, что актёрское мастерство — её сильная сторона, поэтому услышать критику именно в этот адрес было неожиданно.

— Ты похожа не на девушку, охваченную первой любовью, а на женщину, упоенную экстазом первого секса.

От этих резких слов сердце её пропустило удар. Она видела, как студентки поджимают губы, пытаясь скрыть смешки, или откровенно хихикают. Она так отчаянно старалась всё скрыть, а в итоге всё было написано у неё на лице.

Она чувствовала, как лицо в мгновение ока заливает густой краской. Только бы они не поняли остального... Она беспокойно шевелила пальцами сложенных рук, которыми пыталась прикрыться.

— И ещё одно. Почему ты так зажимаешься во время прыжков? Стоило избавиться от одной дурной привычки, как тут же появилась другая.

Не будь этого, привычка бы не появилась. Я могла бы справиться. Могла бы хоть раз станцевать идеально. Но он всё испортил.

Снова зазвучала музыка, урок продолжился. Суа вернулась к станку, пальцы на поручне неудержимо дрожали. Вибрация внутри тоже не прекращалась. Нужно было поднимать ноги, но она отчётливо чувствовала, как внизу становится всё мокрее. С лица, которое только что пылало, сошла вся краска, оно стало мертвенно-бледным.

Ей хотелось умереть. Суа тайком сглотнула слезы.

В конце концов она не выдержала. Улучив момент, когда профессор отвлеклась, Суа незаметно выскользнула из зала и спряталась в дальнем углу раздевалки.

Пожалуйста, ну же, ответь... Она звонила трижды, но мужчина не брал трубку.

[Где вы?]

«Ты совсем спятил?!» — хотелось закричать ей, но она подавила гнев и перешла к мольбам.

[Что мне сделать, чтобы вы его выключили?]

[Господин, пожалуйста, прекратите.]

[Всё слышно. Я с ума схожу от страха, что, когда я поднимаю ногу, видно, как я намокла.]

Впереди был ещё один урок танцев. Если так пойдёт и дальше, её точно раскроют. И без того шепчутся, что она лиса, соблазнившая спонсора ради роли, а теперь ещё добавят, что она нимфоманка, танцующая с вибратором внутри.

[Давайте займемся сексом.]

Загнанная в угол, она в итоге сама предложила переспать, но ответа не последовало. Подавленный гнев обернулся горькой обидой, слёзы безудержно катились по щекам. А вибрация внутри тем временем не прекращалась.

— По-моему, мужик втюрился в неё по уши. И как только она его охомутала?

Внезапно дверь раздевалки распахнулась, и внутрь с шумом ввалилась толпа девушек. Судя по знакомым голосам, занятие уже закончилось. Суа, забившаяся в самый тёмный угол, сжалась ещё сильнее.

— Говорят, он её с детства спонсирует.

— Неужели они с самого детства...

— Да брось.

— Я поискала инфу, он же намного старше нас. Когда она была ребёнком, он уже был взрослым мужиком, разве нет?

— Фу, мерзость какая. Хватит.

Сокурсницы сплетничали о ней.

— А он вообще не парится, ничего не скрывает.

— Так это же не измена, зачем скрывать?

— Ну, после того, как он поступил с Ивонн, гордиться особо нечем, не находишь?

— Ивонн не говорила прямо, что это его рук дело.

— А как бы она такое растрепала? Если думает о своем будущем, лучше держать язык за зубами.

— Это точно.

— Блин, везет же ей. Папик наверняка пристроит её в любую нормальную балетную труппу в стране.

— О, боже мой...

— Что там? Что за сообщение?

— Подруга из России пишет, что у них там девчонка из класса плеснула кислотой в другую.

Послышались дружные охи.

— Какой кошмар...

— Зачем она это сделала?

— Ясно зачем, из-за зависти. Она всегда была примой в их школе, а в последнее время сдала позиции.

— С ума сойти. Но кислотой в лицо — это уже перебор!

— И кто это?

— Эм... Погоди... Марина Каминьска...

— Ого, это же та, что взяла приз в Лозанне, да? Стоп.

— Что?

— Тихо.

Даже когда все замолчали, в раздевалке не повисла абсолютная тишина.

З-з-з...

Звук вибрации никуда не делся.

Сердце Суа, которая на мгновение забыла о своем положении и прислушивалась к разговору, ухнуло вниз.

— Не слышишь?

— Слышу.

Раздался короткий смешок. Девушки поняли, что это за звук.

— Что за фигня? Чьё это?

— Не моё.

Сквозь хихиканье послышались шаги — кто-то поднялся и пошёл по раздевалке. Чем ближе они приближались к углу, где пряталась Суа, тем сильнее она сжималась. Казалось, вся кровь отхлынула от тела. Она была близка к обмороку.

— Звук откуда-то отсюда...

— Похоже, у кого-то в сумке вибратор включился.

— Это твой?

— Да нет же...

Слова оборвались, а затем где-то за спиной Суа со стуком открылась дверца шкафчика. Послышался шорох, будто кто-то рылся в сумке, и снова раздался голос:

— Говорю же, не мой.

И тут же громкий хохот эхом разнесся по раздевалке. В этот самый момент...

Вз-з-з.

Телефон в руке Суа начал вибрировать. От неожиданности она едва не выронила его, чудом успев перехватить. От страха она забыла даже то, что достаточно нажать одну кнопку, чтобы выключить звонок; она лишь смотрела на имя посреди экрана, и руки её дрожали.

— А, кто-то телефон забыл.

К счастью, девушки, вернувшись к обсуждению Марины, просто вышли. Не успела Суа перевести дух, как звонок, прервавшийся на секунду, возобновился. Как только она ответила, раздался голос мужчины:

— [Почему ты плачешь, мой щеночек? Что-то случилось?]

Его голос звучал так же мягко, как и недавно. Но от этой мягкости веяло жестокостью.

***

Дни становились короче. Не было ещё и пяти вечера, а дорога уже окрасилась в багряные тона заката.

В машине, мчащейся по автобану в сторону Франкфурта, Суа украдкой следила за настроением мужчины за рулем. Он был на редкость неразговорчив.

Он злится?

По-хорошему, злиться должна была она, но Суа находилась в положении полной зависимости и не могла себе этого позволить. К тому же у неё была веская причина со страхом ждать его реакции.

Показав ему по видеосвязи, как мастурбирует, она без разрешения тайком вытащила вибратор. Это был импульсивный поступок, продиктованный злостью. Позже, испугавшись последствий, она вставила его обратно после занятий, перед тем как сесть в машину, но если за это время мужчина включал камеру, он уже понял, что она ослушалась.

Однако мужчина молчал. Это не значило, что она не попалась. То, что за двадцать с лишним минут после посадки в машину он не проронил ни слова, было дурным знаком.

От неловкости она уже собиралась что-нибудь сказать, как вдруг зазвонил его телефон. Он коснулся экрана на центральной консоли, и раздался голос секретаря.

Звучали названия каких-то журналов, имена разных людей, упоминались компании из сферы соцсетей и запуск брендов. Было слишком много незнакомых слов и имен, чтобы понять суть разговора, но по выражению лица мужчины и его тону было совершенно ясно, что он не в духе.

— Кровопийцы, — пробормотал он, как только завершил вызов.

Значит, он злится из-за рабочих дел? Похоже, он ничего не узнал.

С одной стороны, она испытала облегчение, но с другой — ей по-прежнему было не по себе от того, что она находилась в одном замкнутом пространстве с разозленным человеком.

Как бы смягчить его гнев?

Размышляя об этом, она только-только устроилась в кресле чуть удобнее, как вдруг машина перестроилась в крайний правый ряд и сбросила скорость. И не просто сбросила — они съехали с автобана на придорожную стоянку.

На площадке, густо окружённой деревьями, стояли портативный туалет и столики для пикника, а также были припаркованы несколько огромных фур и один старый жилой прицеп. Это была типичная маленькая зона отдыха, какие часто встречаются на автобанах.

Зачем мы здесь?

Она посмотрела на него с недоумением, но мужчина даже не взглянул в её сторону. Он припарковал машину на свободном месте и, глядя прямо перед собой, наконец прервал долгое молчание. Первым, что он сказал Суа, было...

— Выходи.

В ту секунду ей пришла в голову только одна мысль:

Он всё узнал. И теперь хочет наказать меня в лесу, как в тот раз, когда я нарушила правила.

Но раздеваться здесь было нельзя. Это был не такой густой и глухой лес, как в прошлый раз, и даже если сейчас никого не было видно, в любую минуту могла проехать машина или пройти человек.

Где все водители этих многочисленных фур? Раз здесь нет ни кафе, ни гостиницы, они наверняка сидят в своих кабинах. А значит, это место отнюдь не было безлюдным.

Суа решила молить о прощении.

— Господин...

— «Господин»? — Мужчина усмехнулся. — Какой я тебе господин? Ты же делаешь только то, что сама хочешь.

Он отстегнул ремень безопасности молящей о прощении Суа, а затем распахнул её дверь.

— Теперь ты свободна. Прощай.

Он сказал это не с гневным лицом, а мягко улыбаясь. И от этого стало ещё страшнее.

— Простите меня.

Суа вцепилась в руку мужчины. Но для него отцепить её было так же легко, как отмахнуться от назойливой мухи. Он оттолкнул её так сильно, что она вывалилась из машины. Суа жестко приземлилась на асфальт, но даже не почувствовала боли. В ужасе от того, что он может просто уехать, она торопливо заползла обратно в салон и мертвой хваткой вцепилась в него.

— Я правда виновата. Я больше никогда так не сделаю.

— Я дал тебе время, чтобы ты сама призналась и попросила прощения. Но ты сидела, пялилась на меня и ждала, что я просто закрою на это глаза. Так не ведут себя те, кто осознал свою вину.

Она всего лишь ненадолго отказалась подыгрывать его дурной шутке, но почему это превратилось в преступление, за которое нужно искренне молить о пощаде? Где здесь заканчивается игра и начинается реальность?

Подобным рациональным сомнениям не было места в голове, парализованной страхом.

— Я знаю, что виновата, но мне было страшно. Я вытащила его только потому, что боялась, что меня раскроют. Пожалуйста, простите меня.

— Раскроют? Ты сама должна с этим разбираться. Думала, чужие деньги так легко достаются? Если мои деньги тебе не нужны и подчиняться приказам ты не хочешь, можешь в любой момент разорвать контракт и уйти. Я от этого ничего не потеряю.

А потеряешь от этого только ты.

Эти невысказанные слова болезненно отозвались в голове. Обижаться, гадая, в чём же она так сильно провинилась и за что с ней так обращаются, было непозволительной роскошью. Испугавшись одного лишь упоминания о деньгах, Суа сделала то, о чем её даже не просили.

Она опустилась на колени и склонила голову между ног мужчины. Собственными руками расстегнула ремень и спустила молнию. Мужчина уже был до предела возбужден. Он наслаждался этой ситуацией. Просто играл с ней. Но Суа упустила это очевидное доказательство.

— Уп...

Как только она извлекла из белья член и взяла в рот источающую смазку головку, в голове у неё всё помутилось. Она впервые занималась оральным сексом без принуждения. Раньше мужчина всегда сам проталкивал его ей в горло и двигал бёдрами. Обычно всё сводилось к тому, что она кричала куда-то вглубь собственной глотки, теряла сознание, а когда приходила в себя, всё уже было кончено.

Только сейчас она осознала, что совершенно не умеет этого делать. Пришлось изображать старание. Суа лизала и посасывала головку так же, как мужчина делал это у неё между ног. Прошло немало времени, но он никак не реагировал. Её охватила тревога.

Вдруг он решит, что я ни на что не гожусь, и прогонит меня.

В конце концов, она обхватила длинный ствол рукой и сама начала двигать головой. Хотя она вбирала его только до того места, где сжимала пальцы, массивная головка всё равно наглухо перекрывала горло. Суа уже собиралась выпустить её изо рта.

— Угх...

Но мужчина грубо надавил ей на затылок. Её лицо скользнуло вниз, приминая его смоченную слюной ладонь к самому основанию члена, который в этот же миг больше чем наполовину протолкнулся ей в глотку.

— Ха-а, уп...

Как только давление ослабевало и она приподнимала голову, мужчина снова вдавливал её обратно, не давая даже нормально вдохнуть, и заставлял заглатывать член. После нескольких повторений Суа уже не могла сразу поднять голову, даже когда он убирал руку. Тогда мужчина просто вцепился в волосы одурманенной, обессилевшей девушки и начал двигаться сам.

— Вот так это делается.

Подстраиваясь под его ритм, чтобы дышать, она постепенно пришла в себя. Первым чувством, которое она испытала, было облегчение, а первой мыслью — понимание, что этот человек не выбросит её прямо сейчас.

— Ха...

После этого она принялась усердно работать языком, но мужчину это, судя по всему, не удовлетворило. Со вздохом он потянул Суа за волосы вверх — до тех пор, пока орудовавший во рту член полностью не вышел наружу, и их взгляды не встретились.

— Тебе ещё нужно потренироваться.

— Я буду стараться.

Суа обвила руками его шею, отчаянно цепляясь за него. Она уже хотела прижаться к его груди, но мужчина, всё еще держа её за волосы, развернул её лицом к окну. Другой рукой он указал на противоположный край площадки, где стоял жилой прицеп с наглухо закрытыми окнами.

— Не находишь странным? Прицеп стоит здесь совсем один, без машины.

К чему он вдруг об этом?

Суа было совсем не до какого-то брошенного прицепа.

— Знаешь, что это такое?

В этот момент прицеп начал раскачиваться. Лицо её исказилось, а мужчина принялся вкрадчиво шептать ей на ухо ответ, в котором уже не было нужды.

— Передвижной бордель. Обслуживает дальнобойщиков. Поэтому их и ставят у логистических центров или на автобанах, где много фур. Самое что ни на есть дно.

Она попыталась отвернуться от раскачивающегося всё сильнее прицепа, но мужчина вцепился в её волосы ещё крепче. Прильнув к её уху словно пиявка, он без умолку шептал пугающие слова:

— Суа, представь, что тебя запрут в этой тесной будке на весь день, и ты будешь за копейки продавать своё тело вонючим, жирным старикам. Разве то, что у тебя есть сейчас, не лучше?

— Ыт...

Мужчина сильнее сжал её волосы. В тот миг, когда её лицо впечаталось в стекло, его тон резко изменился.

— Ослушаешься еще раз — и я запру тебя там. Отличная выйдет тренировка.

— Н-нет. Я виновата. Больше не ослушаюсь.

— Слушай внимательно.

Мужчина мягко зашептал Суа на ухо.

— Пока ты без всякого старания сосала мой член, из того грузовика вышел мужчина лет пятидесяти и зашёл туда. Как думаешь, кто из нас двоих сейчас проводит время с большим удовольствием — он или я? Не знаю, насколько там хороши в своем деле, но я, похоже, купил шлюху, которая не стоит своих денег. Какая неудача.

Как только мужчина брезгливо отпустил её волосы, Суа поспешно стянула легинсы. Подползая к нему, она вытащила вибратор, освобождая место, чтобы принять мужчину в себя.

— Я... я смогу сделать это хорошо.

Наверное, смогу. Уверенности не было.

Она села на него сверху спиной к нему, собственными руками раздвинула вход во влагалище и насадилась на твёрдую, устремлённую вверх головку. Суа медленно опускалась, пока член не вошёл до самого конца, а затем крепко сжала его внутри.

— Ха-а...

То, что она сможет сделать это хорошо, оказалось не иллюзией — реакция мужчины была совершенно иной. Чем активнее она двигала и вращала бёдрами, тем громче становились стоны позади неё, а дыхание, обжигавшее затылок, делалось всё более тяжёлым и горячим. Он обхватил Суа обеими руками и впился зубами ей в плечо. Настолько сильно, что даже сквозь плотную ткань худи она отчётливо почувствовала его жёсткую хватку.

— Ах!

Он жадно запустил руку под её худи и задрал бюстгальтер; от резкой боли в тот миг, когда он отлепил тейп, Суа запрокинула голову, содрогнувшись всем телом. Когда мужчина внезапно схватил её за подбородок и повернул к себе, она подумала, что он хочет её поцеловать, но тот лишь слизал слезинки, скопившиеся в уголках её глаз, и отпустил. Она не могла понять, что это значило.

Он всё-таки оторвал половину тейпа и сжал её грудь. То ли из-за остатков клея, то ли от желания, он словно прикипел к набухшей плоти, не собираясь убирать вязко скользящую руку.

Она ожидала, что он возьмётся и за вторую, но свободной рукой мужчина скользнул ей между ног. Собрав на кончики пальцев смазку, выступившую от трения о его член, он нанес её на клитор, а затем принялся разминать влажный бугорок, оттягивая нежную слизистую.

Хотел ли он, чтобы Суа тоже получила удовольствие, или просто нажимал на кнопки, словно играя с секс-игрушкой?

Как бы то ни было, ей было не до возбуждения. Подобно самке, отдающейся самцу посреди открытого поля, где в любой момент может появиться хищник, она тревожно бегала глазами по расстилавшейся перед ней площадке. Раскачивание прицепа вдалеке уже прекратилось, а вот их машина всё никак не унималась.

Пожалуйста, пусть никто не появится, пока всё не закончится.

Всхлипывающие, влажные звуки становились всё громче. Движения её бёдер делались всё более отчаянными. Угх. Стоны мужчины тоже стали более хриплыми. В этот момент земля дрогнула от нарастающего гула.

Мимо зоны отдыха проехала огромная фура. Жёлтый свет фар, словно плеть, пронзил ряд деревьев, безжалостно хлестнув по прячущейся в темноте Суа, совершавшей непристойные движения.

Тем временем солнце зашло. В жилом прицепе напротив зажегся свет. Окно, закрытое шторкой, приоткрылось, и наружу высунулась морщинистая женская рука с тёмным лаком на ногтях, державшая зажженную сигарету. Как только рассеялось густое облако табачного дыма, Суа встретилась взглядом с глазами незнакомки, густо и неаккуратно подведенными чёрным карандашом.

Сначала в них читалось изумление от столь нелепого зрелища, а затем — жалость.

Женщина из прицепа жалеет меня.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

«Разве то, что у тебя есть сейчас, не лучше?»

Нет.

Даже с точки зрения самого дна жизнь её казалась жалкой и нелепой.

***

Если оглянуться назад, то в первый раз не случилось ничего страшного.

Конечно, если сравнивать потрясения для тела и разума, можно было бы сказать, что первый день стал наихудшим. Но тогда их было только двое, и не было никаких зрителей.

К тому, что к её эмоциям или телу относятся как к помойной яме, она привыкла. Так она жила. Со временем она очерствела, и теперь боль проходила уже на следующий день. Однако то, что это унижение выставили напоказ перед другими, оставило на ней незаживающую рану.

В тот миг, когда она, прячась на обочине дороги, где проезжает бесчисленное множество людей, двигала бёдрами и в итоге удостоилась чужого сочувствия, Суа почувствовала такую боль, словно само её существование было растоптано.

Я — зверь, запертый в клетке зоопарка. Я больше не человек.

В одночасье она превратилась в животное, которое привязали в нежеланном месте и заставили делать то, чего оно не хочет. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда она будет завидовать самой себе несколько месяцев назад, когда называла жизнь с матерью тюрьмой. В тюрьме хотя бы есть срок заключения, а из клетки можно выйти только после смерти.

Только после смерти.

Суа шла по коридору, пахнущему моющими средствами. Чем ближе она подходила к цели, тем чаще ей встречались знакомые лица. Она невозмутимо кивала в ответ на приветствия медсестер, но её руки, спрятанные в карманах пальто, непрерывно дрожали.

Зверь в клетке, не в силах выносить бессрочное заточение, решил попытаться сбежать. Однако разве в прошлый раз она не поняла, что побег — это не выход? Требовалось кардинальное решение. Или крайние меры.

Она открыла дверь палаты, на которой латиницей было написано имя матери. В окно с раздвинутыми шторами лился ослепительный полуденный солнечный свет.

Стоял слишком яркий и ясный день поздней осени для того, чтобы убивать человека.

***

Переводчица на связи: друзья, привет! я добила новеллу до конца, файлик в формате епаб и ссылка на весь перевод лежит в моем тгк https://t.me/wiki_po_shkafam/960

Можете не ждать обнов тут, а уже сегодня дочитать и забыть этот кошмар (но, вообще, финал — топ, мне понравилось)