— Это ведь ты прошлой ночью пробралась в кабинет, правда?
От усмешки Глории я лишилась дара речи. Я стояла молча, беззвучно шевеля губами, а она тем временем продолжала говорить всё с той же бесцеремонной непринуждённостью.
— Это была просто ошибка. Мы оба были пьяны и просто потеряли голову в тот единственный раз, вот и всё.
— Ты действительно думаешь, что это можно назвать…
— Так почему бы тебе не простить меня хотя бы на этот раз, великодушная наша Мари? Каждый человек хоть раз или два в жизни оступается, знаешь ли.
На лице Глории не было ни тени раскаяния, слишком уж бесстыдно она выглядела для человека, который оправдывается. Она просто продолжала сыпать эгоистичными оправданиями, не испытывая ни малейшего сожаления.
— Я просто не могу поверить своим ушам. Если уж ты собираешься нести такую чушь, тебе бы лучше пасть передо мной на колени и умолять о прощении. Или хотя бы тихо пролить несколько слёз.
— Умолять? Плакать? С чего бы мне это делать? Честно говоря, разве не лучше, чтобы твой муж решал всё внутри семьи, а не ходил налево с какой-нибудь другой женщиной?
— Ты действительно сошла с ума.
— Что? Я ничего не говорю неправильного. Раз уж ему всё равно нужна женщина, разве не лучше, чтобы он спал со мной, если я выгляжу точно так же, как—
— Шлёп!
Голова Глории резко дёрнулась в сторону. Моя ладонь, безжалостно ударившая её по щеке, горела так, словно я поднесла её к огню.
— Ха!
Глория бросила на меня ядовитый взгляд. Прижав руку к распухшей щеке, она медленно повернула голову обратно.
— Ты меня только что ударила? Ты действительно сошла с ума!
Как будто именно ей было позволено такое говорить.
Я не отвела взгляда и прямо сказала ей:
— Сошла с ума ты, Глория. Как вообще должен быть устроен разум человека, который способен совершить такое, и после этого продолжать вести себя подобным образом?
Глория действительно, похоже, не понимала, в чём проблема. Для неё я, видимо, была всего лишь глупой женой, у которой другая женщина увела мужа.
«Ты моя сестра-близнец, и если бы ты действительно понимала, что мужчина, к которому ты прикоснулась, — мой муж, ты никогда не смогла бы говорить такие вещи»
— Совершить настолько мерзкий поступок, а потом ещё иметь наглость назвать его «ошибкой». Ты поступила как обычная уличная шлюха — и называешь это ошибкой.
— Эй. Повтори. Что? Шлюха?
— Из всего сказанного тебя сейчас задело именно это?
— И я должна просто молча это выслушивать? Сравнивать меня с какой-то шлюхой, которая продаёт своё тело за деньги!
Глядя, как Глория вопит во всё горло, я больше даже не хотела бросать ей в лицо её собственную истерику. Я не могла понять ни того, как сама оказалась в подобной ситуации, ни того, как Глория превратилась в такую женщину.
— Прости, что ты так восприняла мои слова. Но, видишь ли, я считала, что любовница моего мужа все эти годы — какая-нибудь вульгарная женщина подобного рода. А не моя единственная сестра-близнец, которая выглядит в точности как я.
— …Что? Ты знала?
— Что именно? Что мой муж всё это время мне изменял? Или что ты всё это время исподтишка давала мне понять, что именно ты с ним?
Повисла короткая тишина.
Глория стояла ошарашенная, словно кто-то ударил её дубинкой по затылку. Затем внезапно разразилась громким:
— Ха-ха-ха! — и вытерла уголки глаз.
— Ничего себе, наша Мари! Ты умнее, чем я думала.
Я ошеломлённо наблюдала за этим странным представлением. Глория посмотрела на меня, скривила губы в злобной усмешке и продолжила:
— И гораздо, гораздо глупее, чем я думала. Намного. Намного глупее.
— Что?
— Нет… вообще-то, так даже лучше. Раз уж всё зашло настолько далеко, нам будет проще поговорить. Мари, давай с этого момента просто будем жить втроём. Ничего сложного, просто считай, что мы продолжаем жить так, как живём сейчас…
— Шлёп!
Я ударила Глорию по щеке во второй раз. Она всё ещё не пришла в себя и продолжала нести эту чушь. На этот раз приказ отдала не голова, а сердце.
Очевидно, второго удара она не ожидала: глаза Глории широко распахнулись. Даже лёгкая дрожь в них была настолько ненавистной, что я едва не сошла с ума.
— Всю долгую ночь я просидела одна в этой комнате и передумала тысячу мыслей. Облегчило бы мою душу, если бы я сняла со стены охотничье ружьё и застрелила вас обоих? Или мне стало бы спокойнее, если бы я развернула ствол и приставила его к собственной голове?
Меня мутило и кружилась голова. Даже когда я силой заставляла себя произносить каждое слово, удерживая ярость из последних сил, моя челюсть мелко дрожала.
— И всё же ты до самого конца продолжаешь оскорблять меня этой нелепой чушью…
Глория прижала ладонь к щеке и посмотрела на меня исподлобья. Затем уголок её губ чуть приподнялся в улыбке, и она заговорила:
— Именно поэтому, Мари, я и предлагаю тебе решение. Как иначе мы все трое можем остаться довольны?
— …
— И хорошенько подумай. Если ты выгонишь меня из поместья, ты действительно думаешь, что Седрик просто позволит тебе это сделать?
— Ты… до самого конца…
Ярость поднималась во мне, пока кожа на затылке не начала покалывать. Я была настолько потрясена и настолько взбешена, что не могла сообразить, что мне теперь делать.
Я почти могла понять, почему знатные дамы высшего общества передавали друг другу «руководство на случай встречи с любовницей мужа». Хотя, конечно, даже в этой книге наверняка не было главы о том, что делать, если любовница — твоя собственная сестра-близнец.
— Глория, ты глубоко ошибаешься в одном. Я без труда могу выставить такую, как ты, из этого поместья, и мне вовсе не нужно для этого согласие этого мужчины. А если ты всё ещё собираешься упираться, мне придётся самой собрать твои вещи.
Я холодно произнесла это и развернулась на каблуках. Выйдя из гостиной, я позвала одну из горничных, стоявшую в коридоре.
— Софи, скажи дворецкому немедленно подготовить карету. И пошли несколько горничных в комнату герцогини Эрнст.
Я посмотрела сначала на горничную, растерянную из-за моего внезапного приказа, а затем на Глорию, одиноко оставшуюся посреди гостиной. И нарочито громко, чтобы слышали все, сказала:
— Госпожа собирается уехать.
С этими словами я направилась по центральной лестнице на второй этаж. Я не успела пройти и нескольких ступеней, как позади раздался грохот торопливых шагов. Я обернулась и увидела Глорию, мчавшуюся за мной с пунцовым от гнева лицом.
— Значит, вот как ты решила со мной поступить?
Снизу лестницы Глория посмотрела на меня и ухмыльнулась.
— Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп!
На мгновение я усомнилась в собственных глазах.
Глория била себя по щекам — с какой-то чудовищной яростью, попеременно обеими руками. Вскоре её лицо уже гротескно распухло.
— …Что ты вообще делаешь?
— Я собираюсь пойти к Седрику и умолять его не выгонять меня из поместья.
— И при чём тут этот цирк?
— Раз уж всё дошло до такого, чем жалобнее я буду выглядеть, тем лучше. Настолько жалкой, чтобы он просто не смог заставить себя выгнать меня.
У меня отвисла челюсть, и я не могла её закрыть. Хитрость этой девушки выходила за рамки всякого здравого смысла.
— Тебе ведь совсем не жаль меня, правда? Если бы ты чувствовала хотя бы каплю вины, ты не смогла бы так поступить.
— Ты глубоко ошибаешься в одном: Седрик изначально принадлежал мне. А значит, у меня нет никаких причин тебя жалеть. И никаких причин чувствовать вину тоже.
Глория поднималась за мной по лестнице, почти наступая мне на пятки, без малейшего приличия или достоинства. Её длинные шаги были торопливыми и лихорадочными, а сама она двигалась так быстро, что в мгновение ока догнала меня.
— Не пытайся преградить мне дорогу. Отойди.
Именно в этот момент всё и произошло.
На вершине центральной лестницы Глория, только что протиснувшаяся мимо моего плеча, наступила на длинный шлейф своей юбки и потеряла равновесие.
— Глория!
В тот момент я забыла обо всём происходящем и протянула к ней руку. Словно время вдруг замедлилось.
В воздухе наши глаза встретились, и Глория схватилась за мою руку. В следующее мгновение я сама потеряла равновесие. Люстра, до которой можно было добраться только с помощью трёх связанных между собой лестниц, ослепительно сверкнула у меня перед глазами. От головокружительного ощущения падения я невольно закрыла глаза.
«Ах… нет»
— Грохот.
Мы покатились вниз по высокой лестнице, снова и снова переворачиваясь, словно доказывая, что когда-то действительно были одним телом.
— А-а-а-а! Миледи!
Чей-то крик зацепился за моё угасающее сознание. Я сумела открыть глаза, но всё вокруг расплывалось.
В мутном поле зрения я смогла различить только Глорию. Глорию с закрытыми глазами, которую я держала на руках.
— Скорее приведите врача! Миледи и герцогиня тяжело ранены!
С её лицом, остававшимся последним, что я видела перед собой, всё вокруг погрузилось во тьму.
Несколько часов спустя Глория открыла глаза в своей комнате. После короткого осмотра врач вышел и заметил, что ей повезло прийти в себя так быстро, в отличие от Марианны, которая всё ещё лежала в постели.
— Глория!
Седрик, измученный ожиданием, ворвался в комнату, едва ему сообщили, что Глория пришла в себя. Похоже, он даже не заметил, что вслух выкрикнул её имя.
Когда он велел всем слугам покинуть комнату, Седрик взял Глорию за руку, и в его глазах читалась тревога.
— Ты в порядке?
— Врач говорит, что со мной всё хорошо, но всё тело ужасно болит. Ничего не сломано?
— Позвать врача обратно?
— Не надо. Он всё равно будет снова и снова говорить одно и то же. Уф, чёрт. Что мне теперь делать с лицом?
— Знаю… Такое красивое личико так пострадало. Что же нам теперь делать?
— Седрик…
— Ты хоть представляешь, как я испугался? С тех пор как узнал, что ты пострадала, я не мог заниматься вообще ничем.
Седрик заключил хрупкую Глорию в объятия, успокаивая и уговаривая её. Её раздражение немного улеглось, и она, всхлипывая, прижалась к нему.
— Так что же между вами произошло? Я слышал, что сегодня утром вы сильно поссорились, — спросил Седрик.
На мгновение Глория замешкалась, столкнувшись с реальностью происходящего, но затем выровняла дыхание и взяла себя в руки. Едва ли мог быть более подходящий момент, чтобы рассказать ему правду.
— Мари знает о нас.
— Что?
Седрик, в глазах которого ещё мгновение назад стояла тревога, резко отстранился от неё и ошеломлённо воскликнул:
— Мари знает о нас? Что, во имя всего святого, это значит?
— Именно то, что я сказала. Она говорит, что всё видела. В нашу годовщину видела нас двоих в кабинете, когда мы… были вместе.
У Седрика закружилась голова.
Если его связь с Глорией станет известна высшему обществу, его репутация рухнет и восстановить её будет уже невозможно. Именно поэтому всё это время он шёл на такие отчаянные меры, чтобы скрывать их связь.
«Всё это время я держал себя в руках в поместье, а прошлой ночью всего на мгновение позволил себе потерять контроль. Глория была пьяна и выглядела такой прекрасной. Хаа… Мне следовало лучше себя контролировать»
Седрик посмотрел на измождённую Глорию, лежавшую на кровати. Даже сейчас, посреди всего происходящего, она была невыразимо прекрасна.
От роскошных золотистых волос и полупрозрачной кожи до выразительных черт лица — всё в ней было совершенно. Она была единственной женщиной в мире, от которой его сердце начинало биться быстрее.
Нет. Строго говоря, она не была единственной в своём роде.
«Она выглядит точь-в-точь как Марианна — так почему же из всех людей на свете я влюбился именно в Глорию…»
Седрик вновь почувствовал, насколько жестока судьба. Если бы с самого начала он женился на Глории, ничто из этого никогда бы его не потревожило.
Не в силах подавить нарастающее раздражение, Седрик тяжело вздохнул. И в тот же миг в его голове мелькнула блестящая идея.
— …Риа.
— Мм?
— Насчёт наших отношений… Ты уверена, что Мари — единственная, кто знает?
— Что это ещё за внезапный вопрос?
Говоря это, Глория снова прокрутила в голове утренний разговор с Марианной. Ничто в нём не указывало на то, что Марианна рассказала кому-то ещё об измене. А если она лишь прошлой ночью окончательно убедилась в существовании этой связи, то вряд ли успела кому-нибудь об этом сообщить.
«Кроме того, Мари до безумия умеет держать язык за зубами. Стоит только вспомнить, как долго она знала об измене собственного мужа и молчала»
Так что не было никакой вероятности, что она случайно проговорилась кому-нибудь и тем самым навлекла неприятности на себя.
— Наверное, да. В этом ведь нет ничего, чем можно было бы гордиться. Зачем ей рассказывать об этом всем подряд?
Услышав это, Седрик пробормотал себе под нос:
— Вот как. Тогда остаётся только один способ.
Седрик, который до этого беспокойно ходил по комнате, словно пёс, которому не терпелось справить нужду, вдруг остановился как вкопанный и повернулся к Глории:
— С этого момента изображай, будто тебе ужасно плохо и ты при смерти. А до наступления вечера снова притворись, что теряешь сознание.
— Снова потерять сознание? Нет, о чём ты вообще всё это время говоришь? Говори так, чтобы я тебя могла понять.
Глория смотрела на него, ничего не понимая. Седрик в несколько широких шагов пересёк комнату, взял её за плечи и с мрачной решимостью произнёс:
— Потому что я позабочусь о том, чтобы ни одна душа не поднялась на второй этаж.
— Ты… позаботишься?
В глазах Седрика на мгновение вспыхнул огонь.
— Сегодня ночью ты станешь «Марианной».