— Поторопись и сними с неё всё, Глория.
Под холодной, пронзительно яркой луной Седрик и Глория вовсю осуществляли свой чудовищный замысел. Едва войдя в спальню, где лежала Марианна, Седрик уже потребовал раздеть её.
— Даже не смей украдкой взглянуть на обнажённое тело Мари, я серьёзно, — резко бросила Глория, нервная и напряжённая.
Седрик стоял, отвернувшись к стене.
— Я понял. Только не забудь: нужно поменять всё, вплоть до нижнего белья.
— Держи глаза как следует закрытыми. Нет… лучше просто встань вон там, в углу.
Но раздеть неподвижное тело взрослой женщины оказалось совсем непросто. Как ни храбрилась Глория, вскоре она уже тяжело стонала от усталости, измученная этой вознёй.
— Помочь тебе, Риа?
— Я сказала нет! — визгливо отрезала Глория.
Седрик мог бы значительно облегчить ей работу, но одна только мысль о том, что он увидит обнажённое тело Марианны, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему, была для неё невыносима.
— Фу, только посмотри, как сильно она вспотела, — проворчала Глория, снимая с Марианны последние вещи.
Ей совершенно не хотелось надевать одежду, насквозь пропитанную потом другой женщины.
— И этот запах… Ну и долго я должна ходить в этом тряпье?
— Потерпи до утра. Когда рассветёт, проснись так, будто ничего не произошло, и позови меня. Дальше я всё устрою.
— И как, скажи на милость, я должна спать в этом?
Продолжая ворчать, Глория закончила переодевание.
— Всё, готово. Теперь можешь смотреть.
После долгой паузы Седрик подошёл к кровати. Теперь Марианна была одета в одежду Глории, а Глория — в одежду Марианны.
— Мы должны обмануть их безупречно. Слуги — это само собой, но даже твоих родителей. Ты справишься? — спросил Седрик.
— Не переживай. Для меня это проще простого. Когда я притворялась Мари, даже наша собственная мать совершенно не замечала подмены.
Для Глории это действительно не представляло никакой сложности. Не раз она уже выдавала себя за Марианну перед их отцом, который особенно сильно любил Марианну, и выманивала у него дополнительные карманные деньги.
— Недостаточно просто играть роль Мари. Ты должна суметь доказать людям, что ты настоящая Марианна.
— И как именно я должна это доказать?
— Что ты вообще знаешь о Мари?
— А чего я о ней не знаю? До замужества мы всю жизнь были неразлучны.
— А после её замужества?
— Всё, кроме времени, которое мы проводили порознь. Конечно, уже не так хорошо, как раньше, но в последнее время мы практически постоянно были вместе.
Когда муж Марианны ушёл на войну и оставил её одну, Глория почти год провела на вилле на юге, якобы поправляя здоровье, а затем моталась с места на место в поисках развлечений. До тех пор, пока Марианна не привезла её в столицу, даже Седрику, её возлюбленному, без которого она когда-то не могла жить, едва удавалось с ней видеться. По правде говоря, почти никто точно не знал, чем Глория занималась всё это долгое время.
— Чёрт возьми, Риа. Придумай что-нибудь. Ты должна знать Мари лучше, чем сама Мари.
Седрик раздражённо покачал головой.
— Неужели совсем ничего? Что-нибудь, что ты знаешь лучше, чем Мари.
— А почему бы и нет? Есть одна вещь.
От её лёгкого ответа Седрик насторожился, и на его лице появился живой интерес.
— И что же?
— Ты, Седрик.
Она говорила совершенно буквально. Что бы ни касалось Седрика, она была уверена, что знает его лучше, чем когда-либо могла бы знать Марианна.
Например, сколько родинок у него на боку. Какой из больших пальцев у него длиннее — левый или правый. Вплоть до того, какие позы, когда она выгибалась под ним, могли свести Седрика с ума.
Это были вещи, которых Марианна никогда бы не узнала, даже если бы ей пришлось умереть и воскреснуть сотню раз.
— Вот что я тебе скажу, Седрик. Я знаю тебя лучше, чем твоя собственная жена. Так что перестань зря волноваться.
— Хаа… Хорошо. Я тебе доверюсь. А теперь мне нужно перенести Мари, так что выйди и посторожи.
— Подожди.
Седрик уже наклонился, чтобы поднять Марианну, когда Глория внезапно преградила ему дорогу.
— Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп!
Прежде чем кто-либо успел её остановить, Глория шесть раз ударила Марианну по щеке. Седрик едва не лишился рассудка от испуга, опасаясь, что удары могут привести её в сознание, и склонился над своей потерявшей сознание женой, чтобы проверить её состояние.
— Ч-что ты, чёрт возьми, делаешь?!
Бить без сознания женщину по лицу, как сумасшедшая, было явно ненормально.
— Ты совсем с ума сошла? А если ты её разбудишь?!
— Думаешь, я делаю это без причины? Посмотри. Эта маленькая дрянь, из-за неё у меня вот так губа.
Глория выпятила губу, рассечённую там, где Марианна ударила её.
Седрик посмотрел сначала на Марианну, всё ещё погружённую в глубокий обморок, затем на Глорию, нахмурившуюся от раздражения. Теперь оба лица были одинаково изуродованы, и отличить их стало практически невозможно. Вероятно, Глория не задумывала всё именно так, но для их замысла это оказалось весьма кстати, даже горничная, которая будет за ней ухаживать, не заметит подмены.
— Ладно, понял. Если ты закончила свои дела, выходи. Нам нужно всё закончить до рассвета.
Когда Седрик снова наклонился, чтобы поднять Марианну, его взгляд на мгновение остановился на безымянном пальце её левой руки.
«Ах… обручальное кольцо»
Получив приказ поменять одежду, Глория поменяла только одежду. С тяжёлым вздохом Седрик снял обручальное кольцо с пальца своей жены.
— Что это, Седрик?
— Как ты думаешь? Теперь оно твоё, — сказал Седрик, надевая кольцо на палец Глории.
Чувствовала ли она смятение, бушевавшее внутри него, или нет, но сияющая улыбка ни на миг не сходила с её лица.
— Оно действительно прекрасное.
С рассветом она должна была родиться заново под ярким солнцем. Начиналась новая жизнь уже не как «Глория Эрнст», а как «Марианна Дрейк».
И они верили, что теперь всё идеально.
— Ах…
Каждая кость в моём теле болела. Голову словно сжимало железным обручем, будто она вот-вот расколется, а перед глазами всё плыло. Только несколько раз открыв и закрыв глаза, я наконец смогла хоть немного прийти в себя.
— Ох, слава богу. Дорогая… ты приходишь в себя?
Голос был до боли знакомым. Женщина, склонившаяся надо мной и смотревшая на меня полными тревоги глазами, была моей матерью, маркизой Луизой Сеймур.
— …Мама?
— Чего вы все стоите? Немедленно приведите врача!
К её голосу присоединился другой — строгий и властный. Мой отец, маркиз Артур Сеймур, выглядел суровым до такой степени, что почти казался грозным.
«Почему мои родители вообще здесь…»
Прежде чем я успела хоть о чём-то спросить, в черепе снова вспыхнула пронзительная боль. Она прошла от основания шеи вверх, так что я едва могла её вынести, и с помощью матери прислонилась к изголовью кровати.
— Боже мой, Глория. Что же с тобой произошло? — сказала мать.
«Почему она называет меня Глорией?»
Я в замешательстве посмотрела на неё. Мать стояла на грани слёз, словно совершенно не понимала, что со мной не так.
— Зачем же ты так поступила, дорогая? Чего тебе не хватало, что ты возжелала мужа Мари? А ведь когда я снова и снова советовала тебе выйти замуж, ты даже слышать об этом не хотела.
— Дорогая, довольно. Здесь слишком много глаз. Не будем устраивать сцену пока. Соберите Глорию и уедем из поместья графа.
— Но, Артур… я просто не могу в это поверить. Как такое вообще могло…
Мать не смогла договорить, в конце концов слёзы хлынули у неё из глаз. Отец заключил её в объятия и мягко похлопал по спине.
Оказавшись в ситуации, которой я совершенно не понимала, я оцепенела. Я не могла понять, почему родители обращаются со мной как с Глорией и о чём вообще говорят.
«Почему все продолжают путать меня с Глорией?»
В последнее время такое случалось уже не раз, и, подавив вспышку раздражения, я с трудом выдавила из себя слова:
— Подождите… тут какая-то ошибка…
— Мне сказали, что госпожа пришла в себя.
Я хотела получить объяснение, хоть какое-нибудь, но именно в этот момент вошёл врач, и слова застряли у меня в горле.
Даже пока он осматривал мою голову и глаза и проверял рефлексы на обоих коленях, все в комнате по-прежнему принимали меня за Глорию.
— К счастью, ничего серьёзного не обнаружено. Если не считать того, что кожа головы в затылочной части у герцогини рассечена примерно на ширину сустава пальца…
— Нет. Стоп. Подождите.
— Что-нибудь не так, миледи?
— Дело не в этом, я…
У меня не оставалось другого выбора, кроме как прервать врача.
— Я не Глория Эрнст.
В тот же миг я ясно почувствовала, как взгляды, устремлённые на меня, похолодели.
— Вы все заблуждаетесь. Я не Глория — я Марианна.
— …
— Глория проснулась? А где Седрик? Мне срочно нужно поговорить с мужем. Прямо сейчас.
Никто не спешил отвечать. Взгляды родителей, до этого прикованные ко мне, переместились на врача, словно они молча просили его сказать хоть что-нибудь.
После недолгого молчания врач заговорил:
— Похоже, это разновидность когнитивного расстройства. Психическое нарушение, которое иногда возникает после сильного удара по голове…
«Боже мой. Когнитивное расстройство»
— Психическое нарушение…?! Да нет же! Я говорю вам, что я действительно Марианна!
Я схватилась за грудь, пытаясь доказать свою правоту, но врач лишь неловко отвёл взгляд. На мгновение на его лице мелькнуло что-то похожее на чувство вины.
— Боже мой.
Мать прижала ладонь ко лбу и протяжно застонала. Отец поспешил поддержать её, казалось, она вот-вот потеряет сознание.
— Довольно, Глория. Мари и граф Дрейк уже и так слишком много из-за тебя пережили.
Как бы я ни умоляла родителей, ничего изменить было невозможно. В отчаянии я повернулась к горничной, стоявшей у двери.
— Тогда… где сейчас Глория?
— …Простите?
Разумеется, для неё это не имело никакого смысла: сама женщина, которую она принимала за Глорию, спрашивала, где находится Глория. Подавляя пульсирующую боль в голове, я тяжело вздохнула.
— Я имею в виду мою сестру-близнеца. В каком она сейчас состоянии?
— Ах… госпожа несколько дней назад полностью поправилась и теперь спокойно занимается своими обычными делами.
— Что?
Я думала, вся эта катастрофа произошла потому, что именно Глория лежала на больничной постели. Но всё было совсем не так.
«Пока я лежала без сознания, Глория Эрнст ходила повсюду, выдавая себя за меня?»
Если это действительно так, то подобное можно было назвать лишь идеальным преступлением.