— Что…?
— Ответь мне, Риа. Ты ведь сказала, что ты настоящая жена Седрика, не так ли?
Этот вопрос застал меня врасплох, и я крепко прикусила губу.
«На бедре у него действительно был шрам? И на какой стороне? Слева? Справа?»
Как бы я ни напрягала память, ответа не находилось. Мы с Седриком уже давно не были близки, да и тогда это случалось всего несколько раз в тёмной комнате, освещённой лишь лунным светом. Не было ни малейшей вероятности, что я запомнила бы какую-то незначительную деталь вроде шрама.
— …Не знаю.
Я пробормотала это, словно женщина, окончательно лишившаяся рассудка.
За моей спиной до ушей доносились голоса слуг. Они перешёптывались, будто всё это время знали, что дело именно к этому и придёт. На меня смотрели с выражением, в котором смешались презрение и жалость.
— Н-но есть ещё кое-что, что может доказать, кто я.
Под этими взглядами я судорожно вытащила из памяти событие, случившееся совсем недавно, и от волнения слова посыпались вперемешку.
— В годовщину нашей свадьбы, после ужина, я одна вернулась в столовую. Там я встретила горничных, их звали…
— Хаа…
Но моё отчаянное доказательство оборвалось под протяжным вздохом Глории.
— Риа, сколько ещё нам продолжать этот нелепый спор об истине, прежде чем ты признаешь правду? Я говорю это лишь потому, что чувствую: я сдамся раньше тебя.
— Не перебивай меня, выслушай до конца. В тот день я встретила Селли и Рину…
— И что изменится, если я тебя выслушаю? Это всё равно одна ложь, нагромождённая на другую. Ты всего лишь делаешь то же, что делала в детстве, — тайком заглядываешь в мой дневник и за моей спиной разыгрываешь меня перед всеми.
— Я ничего не выдумываю. Селли и Рина наверняка помнят, что видели меня в тот день.
Я обвела взглядом столпившихся слуг, разыскивая Селли и Рину, но обе упрямо смотрели в пол, избегая моего взгляда.
— Селли! Рина!
Я жалобно позвала их, но это не помогло.
После двух предыдущих ссор все собравшиеся уже вынесли свой вердикт: я — «Глория Эрнст».
— …
Не успела я и пальцем пошевелить, как всё было кончено. Больше я ничего не могла сделать.
— …Тебе совсем не жаль своего умершего мужа?
Я спросила это ошеломлённо, совершенно опустошённая.
— Мой муж прямо здесь. О чём ты вообще говоришь?
Глория внезапно взяла Седрика под руку. На безымянном пальце её левой руки сверкало моё обручальное кольцо.
«Моё обручальное кольцо»
Однажды, в сияющий весенний день, среди благословений множества гостей, мы обещали друг другу вечность. Что бы ни преподнесла нам жизнь, мы всегда будем хорошими спутниками друг другу. Что в трудностях и в печали мы будем опорой друг для друга. Что, сохраняя непоколебимую веру друг в друга, проведём вместе всю жизнь.
Доказательство той прекрасной клятвы теперь сияло на пальце Глории.
И тогда что-то оборвалось. Последняя нить рассудка, ещё державшаяся во мне, лопнула.
— Верни.
— Хм?
— Моё кольцо, моё платье, мои украшения для волос — верни мне всё до последней вещи…!
— Кьяааа!
Забыв обо всяком стыде, я вцепилась Глории в волосы и стала царапать её пальцы. Она пронзительно вскрикнула, но покорно позволила мне рвать её волосы, а я даже не заметила в этом ничего странного. Настолько далеко я зашла. Я хотела лишь одного — вернуть себе всё до последней вещи.
— Отпустите её, госпожа!
Седрик с силой оттащил меня. Слуги тут же бросились ко мне и скрутили руки и ноги, но я не собиралась останавливаться.
— Как вы все можете так со мной поступать?! Как?!
— Хлюп.
В тот же миг мне в лицо плеснуло что-то тёплое: чёрный чай, которым Седрик и Глория так мирно наслаждались до моего прихода.
— Бесстыдница.
Отец стоял передо мной, всё ещё держа в руке чашку, и тяжело дышал.
Я застыла на месте. За всю мою жизнь отец ни разу не повышал на меня голоса. И всё же теперь…
— До каких пор ты собираешься позорить имя нашей семьи?
— Отец, но…
— Довольно. Замолчи. Скажешь ещё хоть слово, и я больше не буду считать тебя своей дочерью.
Лицо отца потемнело от ярости, а перед глазами у меня всё поплыло. Слуги — это ещё полбеды, но теперь даже собственные родители мне не верили. И только тогда я поняла.
Я угодила в искусно расставленную ловушку.
— Граф Дрейк, мне стыдно смотреть вам в глаза из-за своей взрослой дочери. Похоже, она обезумела от горя после смерти мужа. Прошу отнестись к ней с пониманием.
Отец склонил голову перед Седриком.
— Всё в порядке, маркиз.
— Мне стыдно просить вас об этом, но я оставлю на ваше усмотрение вопрос о том, чтобы слуги держали язык за зубами.
Обменявшись с Седриком ещё несколькими короткими фразами и уладив этот вопрос, отец повернулся к слугам и крикнул:
— Вы там, все! Не стойте и не глазейте! Немедленно идите и соберите вещи герцогини Эрнст. Как только всё будет готово, она сразу отправится в герцогский замок.
— Отец!
Герцогский замок. Из всех мест именно туда меня отправляли. Отцовское решение ошеломило меня, и я не смогла сдержать крика.
— А ты, хватит уже шуметь и собирайся домой. А вы пока заприте Глорию в её спальне.
Я даже не успела выразить свой протест, как меня уже потащили прочь в том же виде.
— Вы не можете так со мной поступить! Кто-нибудь, пожалуйста!
В этот момент Глория приблизилась ко мне, глядя с нежной заботой и изображая самое жалостливое выражение лица на свете. Когда я в ответ бросила на неё полный горькой ярости взгляд, она прошептала так тихо, что больше никто не мог её услышать:
— Живи теперь в этом унылом герцогском замке, цепляясь за мужа, который является твоим мужем только по названию. Герман Эрнст… если подумать, ведь изначально он вообще-то предназначался тебе, разве нет?
Меня уволакивали прочь, шаг за шагом, а мой мучительный, отчаянный крик всё тянулся и тянулся.
Тесная карета была похожа на тюремную камеру. Всю дорогу, запертую внутри и увозимую в герцогский замок, я снова и снова пыталась доказать родителям, что я Марианна.
— Пожалуйста, мама. Неужели ты не узнаёшь собственную дочь?
Но всё было напрасно. Сколько бы я ни изливала свою обиду, родители не проявляли ни малейшей реакции. Для них я уже была не более чем «сумасшедшей, которая потеряла собственного мужа и возжелала мужа своей сестры».
— Разве ты не помнишь, что сказала мне в день моей свадьбы, когда я призналась, что нервничаю? Ты сказала, что всё будет хорошо, что нисколько за меня не переживаешь, потому что я — «Марианна».
— …Ты снова читала дневник Мари, правда? Ты начала тайком заглядывать в него ещё в детстве и до сих пор не избавилась от этой привычки.
— Дорогой.
Когда материнский выговор затянулся, отец властным голосом оборвал её:
— Врач сказал нам как можно меньше реагировать на её слова. Не отвечай ей. От этого она только ещё больше возбуждается.
— Артур, у меня сердце разрывается, я больше не могу. Сказали, эту болезнь вообще можно вылечить? Что нам делать, если она так проживёт всю жизнь, наша бедная Глория?
Невозможно описать, как сводило меня с ума то, что со мной обращались так, словно меня вообще не существовало. Не сдаваясь, я вцепилась в отца.
— Отец… помнишь запонки, которые я подарила тебе на пятнадцатилетие? Ты тогда так им обрадовался…
— Кхм. Кхм.
Отец несколько раз неловко прочистил горло, а затем отвернулся к окну.
— Я действительно Марианна.
— …
— Ты ведь всегда называл меня «наша гордая Марианна»!
— Замолчи!
В конце концов отец пришёл в ярость, словно больше не мог этого вынести.
— Из-за того, что ты совсем лишилась рассудка, все права и владения герцогства Эрнст перешли к боковой ветви! Я должен был понимать это ещё тогда, когда позволил себе мечтать о положении, которое было нам совершенно не по статусу!
— Отец…
— Если ты собиралась вот так завладеть местом Мари, тебе стоило с самого начала самой выйти замуж за Дом Дрейков. Ты даже не представляешь, как я жалею, что в тот день, по просьбе Марианны, вписал твоё имя в брачное предложение герцогу Эрнсту.
«И правда, стоило»
Сердце было разорвано на части, и я закрыла лицо руками.
Вместе с обидой на отца на меня нахлынул поток сожалений.
«Почему же тогда я так поступила?»
— Мари, пожалуйста. Не впишешь ли ты моё имя в брачное предложение герцогу вместо своего?
— Хм?
— Герцог Герман Эрнст, он был самым великолепным мужчиной на том балу дебютанток. Влюбиться в него с первого взгляда — это судьба, я тебе говорю. Ты видела, как чудесно улыбался герцог, когда смотрел на меня?
— Риа. Но это же не какая-то прогулка, речь о браке…
— Я умоляю тебя. Пожалуйста, Мари? Мне кажется, кроме герцога, мне никто не нужен. Нет… если не герцог, я вообще не выйду замуж.
С чего всё пошло не так? Если бы я тогда не уступила тебе место герцогини, была бы я избавлена от этого кошмара?
Ради тебя я так долго уговаривала отца, хотя он твёрдо решил во что бы то ни стало выдать меня за герцога. И теперь все мои старания пошли прахом.
«Я действительно ненавижу тебя, Глория»
Как бы сильно я ни сожалела, повернуть время вспять было невозможно. Я не могла вернуться в прошлое, а значит, не могла изменить и настоящее. Казалось, будто всю мою волю растоптали.
«Есть ли теперь вообще смысл возвращать своё имя? Даже если я снова стану Марианной Дрейк, я уже никогда не смогу жить так, как прежде»
Мне оставалось лишь плакать, без конца проливая слёзы, от одной лишь мысли о том, что у меня украли всё, что мне отказали во всём.
— …Хнык.
— Боже мой, Риа. Бедное моё дитя. До чего же всё дошло…
Мать заключила меня в объятия, горько рыдая, и стала гладить по спине.
— Не надо так. Давай найдём тебе нового жениха. Я обязательно подберу тебе хорошего, достойного человека.
Мне уже всё это опостылело. Когда у меня отняли саму себя, какой смысл был в «новом браке», в «муже»?
Я едва заметно покачала головой, показывая, что ничего этого не хочу, а мать лишь крепче прижала меня к себе.
***
Корабль, взявший курс на Балтерскую империю, рассекал волны, устремляясь вперёд. На его борту последние уцелевшие после войны на Центральном континенте возвращались домой, в Империю.
— Через несколько часов мы достигнем Империи.
— Урааааа!
После крика штурмана палуба взорвалась шумом.
Пять долгих лет. Столько времени понадобилось им, чтобы наконец вернуться к семьям и домам, по которым они так тосковали, на родную землю. Глаза молодых людей в изношенной форме наполнились слезами радости.
— Мы смогли вернуться живыми только благодаря Командующему, он до самого конца не сдавался и сделал всё возможное, чтобы вернуть домой каждого из оставшихся в живых!
Когда вражеский обстрел отправил их военный корабль на дно, Командующий приказал им бросить всё и спасаться бегством. Под его командованием они обосновались на ближайшем необитаемом острове, около двух лет терпели лишения и в конце концов сумели выжить.
— Скажите нам хоть несколько слов, Командующий!
— Пожалуйста! Мы просим вас, всего несколько слов!
— Ваше Превосходительство, в такой радостный день речь просто необходима!
Мужчины на борту хором начали выкрикивать имя Командующего.
— Его Превосходительство Эрнст!
— Его Превосходительство Герман Эрнст!
Наконец, под их громкие крики кто-то вышел вперёд, на носовую часть палубы. За его спиной простирался бескрайний океан, а солнечный свет падал прямо сверху, озаряя его голову. Через все испытания и лишения он прошёл, ни разу не склонив головы перед поражением.
Он один за другим всматривался в лица каждого мужчины, словно мысленно возвращаясь к дням, что остались позади, а затем наконец улыбнулся ярко, как само палящее солнце.
— Не буду бестактно тянуть речь. Мужчины, вы хорошо потрудились всё это время.
Это был Герман Эрнст — человек, которого все считали погибшим.
Голосом глубоким и весомым он произнёс слова, которые каждый из них больше всего жаждал услышать:
— А теперь домой.
Никто не жаждал этого сильнее самого Германа.