Контент удален!

— Мир.

— Мир?

Удивлённая неожиданным ответом, Мир на мгновение просияла, но тут же нахмурилась. С одной стороны, она была рада узнать, как пишется её собственное имя, но с другой — чувствовала себя жестоко обманутой. Она-то думала, что это его имя, а оказалось, что буквы, которые она зубрила всю ночь, обозначают её собственное — её просто нагло обвели вокруг пальца. Мир никак не могла решить: злиться ли на полковника за обман или быть благодарной за то, что он научил её писать её же имя. Отбросив эти сложные чувства, она снова положила свою ладонь поверх его.

— Я не про себя, а про тебя. Ты же должна назвать своё имя.

— Тебе правда так интересно?

— Правда интересно.

В ответ на её требование полковник достал из кармана перьевую ручку. При виде острого кончика пера Мир вздрогнула, но Чхон Тхэ О обхватил её за запястье, словно призывая успокоиться. Нащупав пальцами пульс девушки, он размашисто вывел буквы на её белой ладони. Мир внимательно изучила надпись. Увидев совершенно другие очертания, нежели те, что она заучила прошлой ночью, девушка убедилась: вот это «настоящее» имя полковника. Счастливо улыбаясь, глядя на буквы на своей руке, Мир снова протянула ему ладонь и уверенно потребовала:

— Прочитай. Я ведь не умею.

— Хочешь научиться читать?

— Конечно. Но меня никто этому не учит. Что ни спрошу, никто не отвечает.

От полковника исходило сильное ощущение, что он пришёл не навязывать свою волю, а просто выслушать её. Мир, словно жалуясь, выплеснула накопившуюся досаду.

— Вот как. Я не знал.

Неожиданное сочувствие в его голосе заставило Мир склонить голову набок. Сегодняшний полковник сплошь состоял из загадок. От того грубияна не осталось и следа, сейчас он вёл себя с ней как добрый учитель. Такой подход лишь усилил подозрения Мир. Чего же он на самом деле добивается? Она быстро стрельнула глазами, пытаясь разгадать его намерения. Несмотря на её подозрительный взгляд, полковник спокойно продолжил:

— Я научу тебя.

— ...Научишь меня читать?

— Мы же договорились обмениваться. Как подарками.

Мир не могла доверять ему со спокойной душой. Этот человек носил слишком толстую маску, за которой искусно прятал свои истинные намерения. Но, даже не понимая, искренние это извинения или ложь, Мир уже трепетала от одной мысли, что её научат грамоте. До сих пор учёба была для неё несбыточной мечтой. И тут такой шанс! Скрывая бурный восторг отчаянно поджатыми пальцами ног, Мир сделала вид, что уступает, и поспешно схватила его за руку.

— Тогда... Тогда...

Мир крепко сжала его огромную ладонь и уставилась на пёстрые орденские планки на его груди.

— Пока я не выучу твоё имя, как мне тебя называть?

Это было безоговорочное согласие. Чхон Тхэ О усмехнулся, дёрнув густой бровью.

— Ты же и так называешь меня как вздумается.

— А, полковник?

— Ага. Ещё и тыкаешь. Охуеть просто, да?

— Ага!

Чхон Тхэ О произнёс это таким мягким тоном, что Мир поняла его слова буквально. Она радостно заулыбалась, активно кивая. Проглотив вздох, полковник грубовато взъерошил ей волосы. И хотя они и без того были растрёпаны, Мир покачивалась из стороны в сторону, как радостный ребёнок.

— С каких пор ты там была?

Полковник, потирая большим пальцем пластырь на её предплечье, начал задавать заготовленные вопросы один за другим. Мир воодушевлённо отвечала, не отрывая взгляда от его имени на своей ладони.

— Всегда.

— Родители тоже были там с тобой?

— Мир не родилась. Меня создали.

Полковник кончиками пальцев постукивал по краю пластыря на руке Мир. Глядя, как он так открыто поглаживает её руку, Мир тоже протянула к нему ладонь. Она осторожно коснулась знаков различия и пёстрых орденских планок на его форме. Пока внимание Мир было отвлечено, вопросы сыпались один за другим.

— Как ты всё это время питалась? Ты ведь не знала, ни как мыться, ни как есть.

— Через трубки. Всё через них. А мыли меня, пока я спала — просыпалась уже чистой.

— А откуда ты узнала, что, откусив язык, можно умереть?

— В лаборатории все так и умирали.

— А ты наблюдательная.

— Спасибо за комплимент. Но я не дура.

Вжик, — Чхон Тхэ О сорвал пластырь. Под круглым следом от клея открылся заметный след от укола. Вокруг ранки со спёкшейся кровью расплылся багрово-синюшный синяк, отчего казалось, будто по руке расползается яд. Полковник с силой надавил большим пальцем на рану, но Мир даже не шелохнулась.

— Исследователи пожертвовали жизнями, чтобы спасти тебя. Как думаешь, почему?

— Наверное, я им нужна.

— А почему шприцев боишься?

— Шприцы, заборы крови... ненавижу. Каждый день, каждый час одно и то же. Мужчина в маске с птичьим клювом. Страшно. Моё отражение в маске — это ужасно. Кровь, смерть, спасение? Не знаю. Ненавижу...

— Больно?

Мир склонила голову набок. Пока она отвечала, полковник с силой вжал палец в синяк. От его мощной хватки ранка от иглы разошлась, и оттуда выступила кровь, но лицо Мир оставалось абсолютно безмятежным, словно она вообще ничего не чувствовала.

Напротив, Мир обхватила руку полковника и притянула к своему лицу. Прижавшись щекой к его огромной ладони, она счастливо улыбнулась — тепло, исходящее от его кожи, было ей приятно.

— Почему ты такой тёплый?

У Мир было не так много опыта телесного контакта с людьми, но тело полковника казалось ей особенно горячим. Она понимала, что его температура явно отличается от температуры других людей, но изголодавшейся по чужому теплу Мир этот жар казался невероятно приятным. Уткнувшись лицом в его ладонь, она ждала ответа. А полковник тем временем методично давил тяжёлым армейским ботинком на её босую ступню. Однако, кроме следов от подошвы на бледной коже, это не вызвало у Мир никакой реакции. Усмехнувшись, полковник ответил:

— У меня тоже были свои обстоятельства.

— Значит, ты тоже ненавидишь шприцы?

— Я ненавижу неопределённость. И особенно таких, как ты.

— Значит, я тебе противна?

— Только сейчас дошло? Наблюдательность у тебя хорошая, а вот соображаешь туго.

— А ты мне нравишься.

С грустью глядя на бетонный пол, Мир отпустила его руку. Как бы он ей ни нравился, если она ему противна, навязываться не стоит. Если она будет думать только о своих чувствах, то ничем не будет отличаться от тех людей, что безжалостно качали из неё кровь без её согласия. Помотав головой, Мир вдруг заметила многочисленные отпечатки подошв на своих подъёмах и лодыжках, и в её голове возник вопрос:

Откуда это взялось?

Лодыжки и подъёмы ступней, на которых отчётливо виднелись следы от подошв, уже успели покраснеть и распухнуть. До встречи с полковником этих отметин точно не было. В этот момент Чхон Тхэ О первым поднялся с места. Мир по привычке попыталась встать, чтобы удержать уходящего мужчину, но одна нога её не послушалась, и девушка, потеряв равновесие, тяжело плюхнулась на пол.

— Уже уходишь?

— Я занят.

— Ты же уходишь не потому, что я тебе противна?

— Вечно ты трещишь без умолку.

Плечи Мир, сидящей на холодном полу, бессильно поникли. Сил не было, чтобы пойти за ним. Провожать его взглядом каждый раз было не слишком приятно. Глядя на его имя, написанное на её ладони, Мир с досадой произнесла:

— Я же впервые так много разговариваю с человеком. Ты должен понимать, что я пока не умею общаться. Я ведь так долго мечтала просто поговорить...

— Будешь хорошо стараться — вернусь быстрее. Идёт?

С этими сухими словами полковник протянул сидящей на полу Мир блокнот и ручку. С раскрасневшимся лицом Мир прижала к груди свои первые учебные принадлежности. Полковник, как и обещал, показал ей корейские согласные, и от переполнявших её чувств кровь так забурлила в венах, что Мир едва не забывала дышать.

— Обещай!

Полковник Чхон Тхэ О кивнул, словно просто подыгрывая ей. В ответ Мир счастливо рассмеялась и уткнулась лицом в блокнот.

— Это наше первое обещание.

В тот день Мир выучила с полковником семь согласных. Конечно, трудно было назвать это полноценной учёбой: она лишь переписывала буквы за ним в блокнот и произносила их вслух. Но даже после того, как полковник ушёл, Мир продолжала выводить эти похожие на картинки символы, пока не стёрла перо, и повторяла звуки до хрипоты. В какой-то момент в камеру зашёл военный медик, чтобы осмотреть и вылечить лодыжку, растоптанную полковником, но Мир даже не заметила чужого присутствия, раз за разом повторяя семь букв, словно впечатывая их себе в кости.