Контент удален!

Внезапный проливной дождь обрушился на южное побережье.

Густой морской туман стёр границу между небом и землёй. Гром, казалось, готовый разорвать небеса, раскатывался над океаном, а непрекращающиеся потоки воды окрасили пустошь в тёмные тона.

Кап, кап.

В углу караульной будки на наспех натянутой верёвке ровным рядом висела одежда разных размеров. Дождевая вода, стекая по ткани, собиралась в мелкие лужицы на бетонном полу.

— Знаешь, Тхэ О.

В пропахшей горелым керосином будке двое, лёжа на брошенной на пол песочной униформе, смотрели на аварийную лампу. Под укрывавшим их тёмно-зелёным одеялом две пары босых ног переплелись, словно верёвки. Маленькие светлые пальчики поглаживали смуглый подъём стопы, словно щекоча.

— Думаю, нашему малышу подойдёт имя Карамель.

Мир поставила пальцы на предплечье, обнимавшее её за талию. Тонкие средний и указательный пальцы зашагали по бугрящимся мышцам, пока не добрались до крупной тыльной стороны ладони. Эта рука с кожей, настолько толстой, будто её намотали в несколько слоёв, была испещрена мелкими шрамами от ожогов и порезов. Погладив коротко остриженные ногти, Мир проскользнула своими пальцами между его грубых пальцев и переплела их.

— Говорят, если назвать ребёнка в честь еды, он проживёт долго.

— Это у животных так. Людям не годится.

Хм-м. Светлые щёки надулись, как шарики. Мир пожевала губами, собираясь сказать что-то ещё, но вдруг вздрогнула. После неожиданной погони под дождём она всё никак не могла согреться. Стоило ей крепко прикусить губу, пытаясь унять дрожь, как её шею с вставшим дыбом пушком обдало горячим дыханием.

— Придумай другие. Отдельно для дочки и для сына.

Сильные руки крепче прижали к себе её остывшее тело. Заключив девушку в объятия, Чхон Тхэ О нежно погладил её плоский живот. От тепла, расходящегося из низа живота, Мир стала понемногу согреваться. Она потёрлась о его широкую грудь, словно кошка, захватившая колени хозяина, и, сыто улыбнувшись, тихо прошептала:

— Но тогда одно останется лишним.

— Значит, отдадим младшему.

Чхон Тхэ О медленно слизал капли дождя с её бледной шеи. Прикосновения горячего языка напоминали то, как огромная военная собака вылизывает своего щенка. Извиваясь от каждого касания к мягкой коже, Мир втянула голову в плечи, словно черепашка, и тихо рассмеялась.

— Хи-хи. Щекотно.

Вот теперь смеётся. От этого беспечного смеха тревога Чхон Тхэ О заметно улеглась, и он, поглаживая её бледные руки и ноги, продолжил внимательно осматривать прижавшуюся к нему девушку.

В отличие от него — с кожей, потемневшей от загара за время бесчисленных заданий, — её хрупкое тело было белым, как кость, словно никогда не видело солнца. Шрамы от забора крови у вен на сгибах локтей выделялись, будто брызги краски на белой бумаге.

Все эти клейма были результатами жестоких экспериментов, которые Мир пришлось перенести в одиночку. Время, полное боли и мучений, она считала лишь шагом на пути к встрече с Чхон Тхэ О. Мир с пугающей лёгкостью бросалась ужасающими словами о том, что ради встречи с ним готова сколько угодно раз возвращаться туда и терпеть всё заново.

— Если за встречей следует разлука, значит, и за разлукой кроется новая встреча?

Ответ на столь внезапный вопрос застрял в горле. Заметив его смятение, Мир медленно повернулась. Чхон Тхэ О изо всех сил старался отвести взгляд от голубых глаз, с такой тоской смотревших на него. Когда Мир слегка приподняла верхнюю часть тела, оранжевый свет аварийной лампы залил холодное, застывшее лицо Тхэ О. Поглаживая его широкую грудь, она устремила пристальный взгляд на серебряные армейские жетоны на массивной шее.

— Тхэ О, давай отрепетируем наше расставание.

Чхон Тхэ О резко обхватил шею Мир и притянул девушку к себе. Он разом впился в её красные губы, вонзая клыки в мягкую плоть. Но мрачная жажда, царапающая горло с каждым соприкосновением влажной кожи, не только не утолялась, а становилась лишь невыносимее.

Ещё, ещё чуть-чуть. И ещё. Чхон Тхэ О торопливо выдыхал, словно за ним кто-то гнался. От нежного запаха плоти, пронзающего лёгкие при каждом соприкосновении с влажной от слюны кожей, у него сводило низ живота. Подобно зверю, пожирающему свою добычу, Чхон Тхэ О обвил её мягкое тело длинными руками и ногами. Поцелуй становился всё яростнее, язык грубо вторгался в её податливое нутро, готовый, казалось, протолкнуться прямо в горло. В ответ на этот неистовый натиск Мир безропотно и изо всех сил обняла его могучий торс.

В этот момент сквозь распухшие от страстного поцелуя губы пробился слабый привкус крови. Поняв, в чём дело, Чхон Тхэ О нахмурился и тяжело выдохнул, пытаясь совладать с застилающим разум желанием. Тонкая кожа Мир начинала кровоточить от малейшей царапины. Её кровь было трудно остановить, поэтому всегда требовалась предельная осторожность, но похоть столкнула самообладание в пропасть. Даже осознав свою оплошность, Чхон Тхэ О не мог сразу оторваться от окровавленных губ.

— Ты же знаешь.

Это Мир заставила его остановиться. Она слегка надавила своим лбом на его переносицу, и плотно сжатые веки Тхэ О медленно приоткрылись. Мир кончиками пальцев погладила армейский жетон с эмблемой военно-морского спецназа.

— Я должна исчезнуть, чтобы ты выжил, Тхэ О.

— …

— Только так… наш малыш сможет вырасти.

Мир обхватила его твёрдую челюсть и потёрлась губами о щёку Чхон Тхэ О. Осторожно, словно прикасаясь к хрупкому стеклу, она медленно провела пальцами по выступающим надбровным дугам, будто пытаясь запечатлеть в руках его резкие черты. Лицо, очерченное идеально ровными, словно проведёнными по линейке линиями, было таким же прямым и непреклонным, как и его убеждения, не сломленные никакими притеснениями. Когда кончики пальцев Мир коснулись раскосых глаз, в её прохладном взгляде мелькнула неловкая нежность.

— Ты всегда признаёшься в любви именно так.

Каждый раз, когда в щели задувал шквальный ветер с дождём, пламя лампы тревожно металось. Мир спокойно закрыла глаза и проглотила подступающие к горлу рыдания. Чхон Тхэ О снова уложил её и навис сверху, опёршись на локти, словно возводя крепостную стену вокруг её хрупкого тела. Серебряные армейские жетоны на шее беспокойно закачались в такт его движениям.

— Я хочу видеть. Покажи.

Чхон Тхэ О поцеловал её в округлые веки.

Поколебавшись, Мир затрепетала ресницами и встретилась с ним взглядом. Её кристально чистые глаза уже успели покраснеть. Глядя на это лицо, изо всех сил сдерживающее слёзы, Чхон Тхэ О крепко сжал кулаки, а затем принялся рыться в брошенной на пол униформе.

Он достал из внутреннего кармана картонную коробочку, которую носил с собой уже неизвестно сколько времени, и протянул Мир. Из-за драк под дождём края упаковки порвались и потеряли форму, но содержимое было цело. Увидев желтоватую карамель, совершенно не вязавшуюся с перепачканной кровью военной формой, Мир не выдержала — по её щекам покатились слёзы.

— Если мама плачет, малыш подумает, что это из-за него.

Чхон Тхэ О слизал слёзы с её глаз. Солёный вкус на языке показался удивительно насыщенным. Мир отвернулась и обхватила живот руками. Он смотрел на неё, беззвучно проглатывающую горечь, а затем сгрёб влажные волосы девушки и грубо впился в её губы.

Грр-р…

В этот момент снаружи послышался глухой хрип. Почувствовав врага, Чхон Тхэ О мгновенно приготовился к бою. В считанные секунды он укутал Мир в лежавшую на полу униформу и, оставшись в одних штанах, направился к двери.

Мастерски скрывая своё присутствие, Чхон Тхэ О одной рукой легко подхватил воткнутый в дверной косяк длинный боевой топор. Сжимая перепачканное кровью оружие, он оглянулся на Мир, которая должна была остаться одна в будке. Абсолютно обнажённая, она вцепилась в оставленную им униформу, словно в спасательный трос. Девушка тихо улыбалась, пытаясь успокоить его, но Чхон Тхэ О почувствовал тревогу: его пульс забился так бешено, что сдавило грудь.

Возвращайся.

От этого беззвучного прощания у него ком подступил к горлу.

По чавканью раскисшей грязи Чхон Тхэ О оценил расстояние до противника, пинком распахнул дверь и бросился под дождь. Едва заметив цель, он отвёл ногу назад и с силой захлопнул за собой дверь. Широко замахнувшись от плеча, он обрушил оружие вниз, словно вонзая гарпун.

Хрясь…

С влажным хрустом лезвие топора прочертило ровную линию от макушки противника до самого туловища. Точный удар пробил череп, рассекая мозг надвое. Заражённый, чьё тело и без того сгнило до неузнаваемости, развалился на куски под мощным ударом.

Обычные атаки не убивали заражённых. Хоть режь их, хоть стреляй. Даже если оторвать им конечности или вырвать кишки, они всё равно поднимутся и сожрут любую добычу, до которой смогут дотянуться.

Существовал только один способ уничтожить заражённого — разрушить мозг.

Наступив на труп заражённого, Чхон Тхэ О продолжил осматриваться. Пока он убеждался, что поблизости нет других тварей, под его босыми ногами из-за трупного окоченения словно черви извивались лопнувшие внутренности.

Осмотрев окрестности, он запрокинул голову и уставился на слившиеся в шторме небо и море. От оглушительного грохота, сопровождавшего каждый удар белой молнии по бушующим волнам, закладывало уши. Когда холодная дождевая вода скатилась от глаз по его щекам, плотно сжатые губы разомкнулись.

— Этот мир — полная помойка. Элиты, помешанные на власти; лишённый свободы народ. Неизлечимая эпидемия. Не осталось ничего нормального.

Чхон Тхэ О грубо стёр с щеки прилипший кусок гнилой плоти. Волоча за собой доходивший до пояса боевой топор, он подошёл к обветшалой будке. С каждым его шагом к Мир влажные ступни с чавканьем месили грязь.

Во внешних стенах тесного строения зияли дыры, обнажая арматуру. На стенах и у окон легко угадывались старые зарубки от топоров и следы от пуль. Однако сейчас не эти отголоски прошлого, а тусклый свет, пробивающийся сквозь трещины, и сдавленный плач, тонущий в шуме дождя, полностью завладели его вниманием.

— Говорила, что любишь меня?

Чхон Тхэ О мокрой рукой сжал свои армейские жетоны. В его раскосых глазах, сверкнувших сквозь мокрые пряди волос, читалась явная жажда крови.

— Вот мой ответ.

В тот день, когда Мир тихо плакала, Чхон Тхэ О собственноручно сорвал с шеи свои жетоны. Упав с резким металлическим звоном, они покрылись мокрой грязью, навсегда утратив первоначальный блеск. Растоптав удостоверение своей принадлежности к армии, Чхон Тхэ О провёл влажной рукой по подбородку. На его изогнутых в ухмылке губах заиграло предвкушение кровавого освобождения.