Контент удален!

На её наивный вопрос он ответил свирепым взглядом. Инстинктивно почувствовав угрозу, Мир сжалась в комочек, словно мокрица, и отвела взгляд, испуганно сверкая белками. Ему стыдно назвать своё имя? Или он ждёт, когда она спросит во второй раз, ведь она сама тоже ответила не сразу? Окончательно запутавшись, Мир набралась смелости и осторожно переспросила.

— Отвечай...

Хотя она склонялась ко второму варианту, атмосфера настолько накалилась, что казалось, лучше не говорить ничего лишнего. Под этим цепким, прожигающим дыру в лице взглядом её плечи съёжились, словно у преступницы. Хранивший молчание полковник слегка покачал перьевой ручкой, зажатой между указательным и средним пальцами, привлекая к себе внимание. Когда Мир, чуть вытянув шею, встретилась с ним взглядом, его плотно сжатые губы плавно разомкнулись.

— Значит, хочешь узнать моё имя.

— У-угу...

Полковник чиркнул ручкой по бумаге, оторвал исписанный клочок и бросил на стол. Мир переводила взгляд с неровно оторванного листка на мужчину. Стоило ей осторожно протянуть руку и взять бумажку, как полковник кивнул подбородком, словно позволяя разглядывать её вдоволь.

Мир обеими руками поспешно схватила бумажку и поднесла к лицу. Но, стоило ей увидеть написанное, её лицо безжалостно сморщилось, став похожим на смятый лист бумаги. Этого она совсем не учла. Она и так и этак крутила листок, подносила его ближе к глазам, но для неграмотной Мир задача была непосильной. Чёрное — это точно буквы, а белое — бумага, но как их прочесть — ни малейшего понятия.

— Всё ясно.

Не обращая внимания на Мир, робко следившую за его реакцией, полковник приступил к допросу по существу.

— Гражданство.

— А ч-что это?

— Семья.

— ...У меня нет такого.

— Кто-то же тебя родил.

— Я не знаю. Спроси у других.

— У кого?

— ...А, их тут нет?

Мир завертела головой в поисках исследователей, но, похоже, с ней они не приехали. И, судя по всему, исследователи и этот мужчина были не на одной стороне. Будь они заодно, он бы тоже потребовал её кровь, однако с тех пор, как Мир оказалась здесь, кровь у неё ни разу не брали.

— Значит, нормально отвечать не будешь?

— Я бы ответила, если бы знала... Но я правда ничего не знаю.

Мир не оправдывалась — она говорила совершенно искренне. Знай она ответы, непременно бы всё рассказала. Ей тоже хотелось продолжить разговор, но его вопросы оказались такими же сложными, как буквы: смотришь на них, а прочесть никак не можешь.

— А вот те люди точно всё знают... Куда они делись? Их здесь нет?

— Они мертвы.

Мир шарила взглядом по сторонам, выискивая исследователей, которые могли бы дать правильные ответы, но после его брошенной мимоходом фразы ей оставалось лишь согласиться. И правда: когда она садилась в подводную лодку, покидая лабораторию, то, кажется, не видела там ни одного знакомого лица. При воспоминании о разбросанных по полу окровавленных останках Мир пробрала дрожь.

— А почему они все умерли? Странно...

Мир подтянула к груди колени и обхватила их руками, всё ещё сжимая листок бумаги. Известие о том, что эти люди мертвы, не вызвало у неё ни радости, ни печали, но от воспоминаний об их остывших лицах на душе почему-то становилось тоскливо. Это был инстинкт. Даже необразованная Мир на животном уровне понимала, что их смерть не была естественной.

— Твои условия.

— ...Условия?

— Чтобы получить от тебя нормальные ответы, мы должны дать тебе то, чего ты хочешь. Судя по виду, ты вряд ли одна из исследователей. Хочешь свободы?

Мир вспомнила следы от уколов на сгибе локтя. Она незаметно просунула ладонь под широкий рукав и обхватила предплечье. С тех пор как она покинула лабораторию, у неё ни разу не брали кровь, и глубокие ранки уже начали затягиваться. Поглаживая бугристые рубцы, Мир неловко улыбнулась.

— А эту свободу... её можно дарить и принимать? Как подарок?

Мир вовсе не собиралась его упрекать или язвить. Ей просто стало любопытно: разве можно дарить то, что нельзя потрогать руками? На самом деле вопросов у неё была уйма. Как читать буквы? Кто этот мужчина? Как она вообще сюда попала? Если бы вопросы можно было сложить в стопку, она достала бы до самого потолка. Но силы Мир уже были на исходе.

— Кхм, гхм...

Мир прочистила пересохшее горло. Она впервые в жизни говорила так много, поэтому связки уже саднило. Но, не зная, выпадет ли ей ещё когда-нибудь шанс вот так поговорить, Мир сглотнула слюну, чтобы хоть немного смочить горло, царапающее так, будто она наглоталась песка.

[Командир батальона. Вас вызывает командующий.]

В допросной, где повисла сухая тишина, вновь раздался незнакомый голос. Услышав его из динамика, полковник тут же поднялся. Разговор ещё не был окончен, но он без тени сожаления повернулся спиной, готовый тотчас же уйти. Мир поспешно вскочила вслед за ним.

— У-уже уходишь?

Прижимая к груди оторванный клочок бумаги, Мир смотрела на его широкую спину. Возможность нормально с кем-то поговорить была для неё настоящим сокровищем, к тому же неизвестность — увидятся ли они снова — вызывала тревогу. Даже если они больше никогда не встретятся, Мир хотела узнать хотя бы имя своего спасителя. Но, в отличие от Мир, желавшей задержать его и поговорить ещё немного, мужчина стоял к ней спиной, всем своим видом демонстрируя холодность.

— Сотрудничество, переговоры или сопротивление. Выбирай.

— …

— У тебя двадцать шесть дней. По законам военного времени пленные не могут находиться на базе больше тридцати дней. Решать твою судьбу буду я, так что, если хочешь жить, хорошенько раскинь мозгами.

В отличие от исходящего от него обжигающего тепла, его слова были ледяными, как океанская пучина. Однако это также означало, что до истечения указанного срока они встретятся вновь. Преисполненная надежды, Мир произнесла вслух то, о чём так мечтала:

— Мы ведь... ещё увидимся?

Дверь допросной закрылась прежде, чем Мир успела услышать ответ. Оставшись совершенно одна в замкнутом пространстве, она подбежала к стулу, на котором только что сидел полковник, и плюхнулась на него. Мир решила думать о хорошем. Если бы он не собирался больше приходить, то ответил бы резким отказом, а раз промолчал, значит, они обязательно ещё встретятся.

Мир бережно расправила бумажку на столе и принялась указательным пальцем обводить чёрные линии. Пусть она не умеет читать, зато может запомнить их форму. Мир собиралась бережно хранить эти буквы, чтобы когда-нибудь спросить кого-то ещё. Она раз за разом обводила надпись, которую так мечтала прочесть, пока чернила не размазались, перепачкав ей пальцы.

***

— Актриса из неё охуенная, конечно. Взрослая баба не умеет ни жрать, ни читать. Ходить тоже не может. Её даже мыть надо! Блядь, ну что за хуйня?

Наблюдавший за пленницей майор Кан Гён Мо без стеснения озвучивал свои подозрения на её счёт.

В тёмной оперативной белый свет выхватывал из полумрака загорелые лица спецназовцев. У каждого на мускулистых предплечьях, обнажённых закатанными по локоть рукавами боевой формы, виднелись разнообразные шрамы. Резко вскочивший с места майор Кан Гён Мо, сердито потирая лицо ладонями, продолжил, словно вымещая злобу:

— У неё точно есть какой-то скрытый мотив. Если эти ублюдки-исследователи, умирая, даже не попытались её эвакуировать и оставили там, она вполне может быть ядром их группы. Она дурит нас, притворяясь тупой, но на деле может оказаться убийцей, выжидающей удобного случая.

— Такая вероятность, конечно, есть, но, во-первых, сбежать оттуда было невозможно.

Заговорила младший лейтенант Чхве Чон Вон, во время операции прикрывавшая отряд с тыла в качестве снайпера. Привычная к колючим взглядам майора Кан Гён Мо, она спокойно высказывала своё мнение:

— Найденные в лаборатории одноместные спасательные капсулы — исключительно для экстренных ситуаций, они не способны долго выдерживать давление на такой глубине. Если же её заберут военные, у неё будет шанс прожить хоть какое-то время. Поэтому в условиях непредвиденного нападения они выбрали единственный способ сохранить пленнице жизнь.

Бойцы в конференц-зале внимательно выслушали младшего лейтенанта. Как и сама операция, существование найденной в лаборатории пленницы было строжайшей тайной даже внутри спецназа. Информация о ней и последующие события обсуждались исключительно среди тех, кто участвовал в штурме. Однако, кроме выжившей пленницы, у них не было ни весомых улик относительно самой лаборатории, ни зацепок, чтобы оценить мощь стоявшей за ней организации, и эта неопределённость всех раздражала. Особенно майора Кан Гён Мо. Будучи крайне настороже, он сомневался в каждом действии пленницы и абсолютно не верил её реакциям. Все её поступки он считал притворством, подозревая, что она плетёт козни за их спинами.

— Даже если рассуждения младшего лейтенанта Чхве Чон Вон верны, как быть с тем, что все эти чокнутые ублюдки передохли ради спасения одной девки? Вы что, не видели, как она даже глазом не моргнула, когда командир батальона залепил ей пощёчину? Она пиздец какая непробиваемая. С такой выдержкой она и сыграть дурочку может, и нож в спину воткнуть. Она на всё способна!

И в настороженности майора Кан Гён Мо, безусловно, был смысл. Реакция Мир, не издавшей ни стона, ни вскрика после удара Чхон Тхэ О— человека, чья сила намного превосходила силу обычного мужчины, — была ненормальной. Остальные бойцы тоже понимали, что этот факт нельзя сбрасывать со счетов.

Младший лейтенант Чхве Чон Вон увеличила фрагмент голограммы, воссоздающей момент штурма лаборатории: на ней виднелись тела покончивших с собой исследователей. Вряд ли кто-то решился бы на такую ужасную смерть по доброй воле, однако все они совершили самоубийство со странно умиротворёнными лицами. Это вызывало слишком сильные подозрения, чтобы просто закрыть на них глаза.

Разумеется, сама пленница всё ещё оставалась сплошной загадкой, но странности на этом не заканчивались. Гораздо серьёзнее был другой вопрос: кто стоит за этой лабораторией?

— Это расчётливые и решительные люди. Время срабатывания детонаторов наверняка тоже было рассчитано с тем условием, что военные заберут пленницу. Если бы они собирались просто всех перебить, то взорвали бы лабораторию сразу. И непонятно, что у них на уме...

— Мы заглотили наживку, так что скоро они проявят себя.

Твёрдо произнёс полковник Чхон Тхэ О, всё это время наблюдавший за жаркими спорами подчинённых. Услышав его низкий, рокочущий голос, все бойцы мгновенно выпрямились, обратив к нему всё своё внимание. Чхон Тхэ О переводил взгляд с голограммы места происшествия на экран с прямой трансляцией из камеры пленницы.

— Пока достаточно того, что пленница для них крайне важна. Остальное выясним в ходе допросов и наблюдения за её реакцией, так что прекратите строить бредовые догадки.

Полковник сидел с идеально прямой спиной, не отрывая взгляда от пленницы.