Контент удален!

В общежитии Второго ордена и солнечный свет был особенным. Небо и земля по сравнению с вечно сумрачным северным внешним дворцом. Комната, где жил Адри, выходила на восток, и по утрам солнце светило прямо в окно. Это жильё тоже было северной ориентации, но свет прекрасно проникал в просторный внутренний двор.

Атласные шторы развевались на ветру из открытого окна. Адри, сидя у окна и ухаживая за мечом, вдруг почувствовал что-то необычное и перевёл взгляд в комнату. Выискивая, что же изменилось, он заметил на полу письмо.

Адри положил меч на кровать и поднялся.

На конверте, который кто-то, видимо, подсунул под дверь, красовалась восковая печать с фамильным гербом. Адри вскрыл письмо. Изящным почерком были выведены ничего не значащие фразы.

Взяв письмо, Адри сел за стол, зажёг свечу и поднёс к огню обратную сторону листа. Держа бумагу так близко к пламени, что она вот-вот должна была вспыхнуть, он, когда счёл, что достаточно, перевернул её. Там был написан приказ графа.

[Письмо получено. Сблизиться с Юлиусом Вудпекером. Докладывать о всех, кто к нему приближается.]

Внезапно? С Вудпекером? Странное содержание. Адри тут же сжёг бумагу в пламени свечи.

— ...

Глядя на горящую бумагу, Адри размышлял, о чём думает Спенсер Гримальди. Он никогда не делился своими мыслями с другими, так что Адри не мог ни понять, ни даже предположить, в чём дело.

***

В 9 утра Адри отправился в гостиную резиденции, где останавливался Юлиус Вудпекер, чтобы сменить караул.

Обычно в это время Берт, уставший до смерти, хлопал себя по плечам, причитая: «Издевательство над стариками, кто бы мне плечи размял», и так далее, но сегодня он стоял навытяжку, в идеально подогнанном мундире.

Даже бороду, которую обычно брил кое-как, сегодня он аккуратно подровнял, и сутулая осанка исчезла. В таком виде он вполне походил на рыцаря Второго ордена дворца Палесса.

Хоть он и был в возрасте, его опыт с лихвой покрывал физическую слабость, так что противником он был нешуточным. Подавив внезапно вспыхнувшее желание посоперничать, Адри подошёл к Берту.

— Вам разве не пора отдыхать?

— Отдохну, когда встречу гостя и проводим.

И добавил: «Сегодня гость непростой». Стоявший рядом слуга кивнул. Тот самый слуга, что приходил к Адри в первый раз. Судя по тому, что у герцога Вудпекера тоже был недовольный вид, гость, вероятно, был весьма высокого ранга. Сродни королевской семье, а может, и из неё самой.

В гостиной повисло напряжение. Адри тоже встал по стойке смирно рядом с Бертом. Вскоре раздался стук в дверь. Слуга объявил: «Прибыла маркиза Коннолли».

Маркиза. Отказать ей действительно было бы трудно.

Дверь открылась, и вошла маркиза. Рыжие вьющиеся волосы, уложенные в высокую причёску и украшенные перьями, платье чуть более лёгкое, чем полагалось по этикету. В руке веер, за ней — слуги с коробками. Увидев герцога Вудпекера, она радостно воскликнула:

— Кэт!

…Кэт?

Маркиза Коннолли, войдя, скользнула взглядом по сторонам. Заметив Берта, она положила руку ему на предплечье. «Сударь», — произнесла она, затем, увидев Адри, раскрыла веер. Закрыв им рот и нос, она улыбнулась глазами. «Красавчик у тебя новый, я смотрю», — сказала она.

Красавчик?

Мурашки побежали по коже. Адри застыл с каменным лицом, не зная, как реагировать. Маркиза, заливисто рассмеявшись, медленно направилась к герцогу Вудпекеру. За ней неспешно следовали фрейлины.

Адри посмотрел на Берта. Взгляд говорил: «Что это за дама, которая назвала меня красавчиком?» Но Берт тоже молчал. Лишь криво улыбнулся, словно надеясь, что эта ситуация поскорее закончится.

«Значит, и этот мужик чего-то недолюбливает», — подумал Адри. Ему самому не понравилось, что его назвали красавчиком, но почему-то тот факт, что Берт её стесняется, вызвал у него симпатию к маркизе.

— Кэт, вы всё так же прелестны.

Кстати, о Кэт. Откуда вдруг взялась эта кошка?

Герцога Вудпекера именовали «герцог» или «Король-дятел». Во дворце Палесса не могли называть его королём, поэтому он был просто герцогом. А Берт запросто звал его Юльсом. Юлиус — длинное имя, так что это понятно.

Но Кэт… Адри попытался вспомнить полное имя герцога. В первые пару дней он его помнил, но сейчас, спустя время, забыл среднее имя. Юлиус Вудпекер. Юлиус Ка… Вудпекер.

Кассиус? Каспар? Каспрас, кажется?

Если из этого вычленили «Кэт», то для обращения к герцогу это было чересчур мило и лишено достоинства. Если говорить только о соответствии внешности — герцог был довольно миловидным и с надменным личиком.

Но кто посмеет называть герцога Кэтом? Даже маркиза…

— Тётушка.

«Если они родственники, тогда ничего не попишешь», — подумал Адри.

— Давно не виделись.

— Год, верно? Вы приехали, а даже не зашли поздороваться.

— Вы всё равно при дворе, встретиться не проблема.

— Герцог вечно занят, так что даже при дворе вас не застать. В итоге мне пришлось приехать самой.

Маркиза Коннолли остановилась напротив герцога. Фрейлина, стоявшая рядом, протянула ей руку. Опираясь на неё, маркиза тяжело опустилась на место и передала свой веер слуге. Фрейлина принялась обмахивать её.

— Так что, вы обдумали моё предложение? — спросила маркиза.

— Ну… Пока не могу дать определённого ответа.

С этими словами герцог Вудпекер мельком взглянул на Берта и Адри. Адри не смог прочесть ничего в этом взгляде, но Берт, похоже, понял, чего хочет герцог.

Берт кивком указал Адри следовать за ним и открыл дверь. Тут Адри понял: разговор пойдёт о том, что им слышать не следует. Он вышел за Бертом. Сквозь закрывающуюся дверь доносились лишь обрывки фраз.

Маркиза Коннолли. Маркиза Коннолли.

Знал ли граф Гримальди, что так будет?

С невозмутимым видом Адри спросил Берта:

— Это перерыв?

Берт пожал плечами.

— Надолго нам выходить?

— Ну… Судя по обычному расписанию, часа на два, не больше.

Адри кивнул.

— Тогда я пойду отдохну.

Берт проводил его взглядом. Он смотрел в коридор, по которому ушёл Адри, и тут заметил приближающихся издалека слуг. В руках у них были груды подарков. Были там и настоящие дары, и те, что только упаковкой походили на подарки. Внутри, скорее всего, были бумаги.

Берт открыл дверь перед вереницей входящих слуг, ещё раз взглянул в коридор, где скрылся Адри, и вошёл в гостиную.

Подарки, которые слуги расставили, заполнили всю стену гостиной. Задача слуг была сообщить, откуда какой подарок, кто его прислал и по какому пути он доставлен.

Маркиза Коннолли, указывая веером то туда, то сюда своей фрейлине, подняла с блюда пирожное. Надкусив его наполовину, она с хрустом отломила кусочек. Остаток, словно потеряв к нему интерес, бросила обратно на тарелку и сказала:

— Берт Дин, присядьте, пожалуйста.

— Мне и здесь хорошо.

Берт не отходил от двери.

— Как пожелаете.

Маркиза жестом отослала слуг. Когда все вышли и дверь закрылась, Берт встал прямо посередине, чтобы сразу заметить, если кто-то приблизится снаружи.

Маркиза мельком взглянула на Берта, охранявшего дверь, и, откинувшись на диван, почти лежа, произнесла:

— Итак.

Далее последовали всё те же слова:

— Долго вы ещё намерены так жить, герцог?

Казалось, этот разговор длится уже лет десять.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, тётушка.

Ответ Юльса тоже был неизменен.

— Я понимаю, что вы до сих пор ничего не делали. Вам нужна была опора. Но, герцог, прошло уже больше десяти лет. Как насчёт нашего обещания?

— Обещание будет исполнено.

— Вы, герцог, живёте вне времени, поэтому, видимо, ваше восприятие отличается от моего.

Время даётся каждому поровну. Юльс тоже, хоть внешне из-за проклятия и не меняется, чувствует течение лет.

— У меня мало времени, Кэт.

— У меня тоже, тётушка.

Напротив, именно потому, что он не взрослеет, он острее ощущает перемены в других.

— Как вы думаете, зачем я каждый раз приезжаю в эту противную Палессу?

Сказал Юльс. Это был не вопрос. Просто напоминание.

— Наши с вами цели всё равно совпадают, и в этом плане ничего не изменилось, так почему же вы так торопите?

— А вы, герцог, глядя на их улыбающиеся лица, спокойно спите по ночам?

Спал он прекрасно. Потому что уставал. Когда голова шла кругом от бесчисленных мыслей и планов, он, словно пытаясь всё забыть, проваливался в сон.

Напротив, сам факт того, что он засыпал, доказывал, что он отдыхает. В отличие от маркизы Коннолли, которая, проведя весь день в относительном спокойствии, под утро дрожала, обдумывая свои прошлые поступки и возможные варианты будущего.

— Я хочу видеть, как они плачут, захлебываясь отчаянием.

— Так и будет, — сказал Юльс.

— Мы должны этого добиться.

Он хотел увидеть это ещё больше, чем маркиза.

— Но для меня это не главное.

Маркиза вытянула губы трубочкой, выражая недовольство. При виде её лица фрейлина смутилась.

— Я же ясно сказал.

Но Юльс не собирался останавливаться, щадя её чувства или чувства фрейлины.

— Пока я не верну своё, я не могу двигаться дальше.