Сим Хён Нам работала служанкой в Пхёнчхан-доне уже три года. Её дни текли однообразно.

Она просыпалась до рассвета и первым делом спешила на кухню. Протирая заспанные глаза, наливала в серебряный чайник родниковую воду и ставила кипятиться отвар из грибов линчжи для председателя.

Пока она сидела на корточках в углу кухни, вдыхая целебный аромат пара, с пыхтением вырывающегося из носика, небо за окном медленно светлело.

Около семи утра возвращался с тенниса председатель, не любивший долго спать. Он принимал душ, а в половине восьмого садился завтракать. Хён Нам заботливо накрывала на стол: рис, суп и семь видов закусок — всё это он съедал подчистую, не проронив ни слова.

Когда председатель с шумом полоскал рот отваром из жареного риса и вставал из-за стола, работа Хён Нам была практически окончена. Возвращался он обычно поздно, часто ужинал на встречах, так что особых хлопот с ним больше не предвиделось.

В таком особняке с садом — и всего одна служанка. Это, конечно, подозрительно. Но и живёт здесь только один человек, да и платят щедро.

Отец Сим Хён Нам пристроил восемнадцатилетнюю дочь служанкой в дом, даже не зная, кто его хозяин, а сам фактически жил в подпольном казино. Ему было жаль тратить время даже на то, чтобы заскочить домой и сменить трусы. В итоге он замерз насмерть, уснув под кучей опавших листьев неподалеку от игорного притона.

Только на похоронах Хён Нам узнала, на кого работает. Председатель Пак Син Ок оказался кредитором того самого ростовщика, который держал казино, где пропадал её отец. Выходило, что часть зарплаты Хён Нам по праву принадлежала покойному.

Великодушный председатель простил игорные долги и закрыл глаза на незаконное казино. Более того, несмотря на этот неприятный инцидент, он предложил ей остаться работать и даже немного повысил жалованье.

Избавившись от долгов, которые могли обрушиться на неё как гром среди ясного неба, Хён Нам с радостью подписала договор о неразглашении. Она поклялась в верности председателю, давшему кров и пищу круглой сироте, которой некуда было пойти.

Отец сдох, а значит, больше никто не будет тянуть из неё деньги и заставлять гнуть спину. Жизнь Хён Нам стала намного легче. Не имея ни образования, ни особых навыков, она была вполне довольна долей служанки в этом особняке.

Огромный дом, где живёт лишь один человек; минимум прислуги, что позволяло вести хозяйство по своему усмотрению. Пожилой председатель, оказавшийся на удивление снисходительным, несмотря на пугающие слухи. Жизнь сироты Сим Хён Нам текла настолько гладко и однообразно, что это казалось даже неестественным.

Поэтому... эти безмятежные дни были лишь затишьем перед бурей. Хён Нам, кутая голое тело в одеяло, ловила себя на мысли: в глубине души она всегда знала, что однажды этот день неизбежно настанет.

— На вот, заслужила.

Пак Син Ок подтянул трусы и кивнул на пол. На растянутые хлопковые трусики в мелкий цветочек, прямо поверх белой ленточки на резинке, плавно опустилась хрустящая новенькая купюра в десять тысяч вон.

— Другие таких бумажек и в глаза не видели. Мои парни с самого рассвета в Коммерческом банке в очереди стояли, чтобы выбить.

Он самодовольно ухмылялся, словно эти жалкие банкноты, которые он поручил обменять своим шестёркам, были из чистого золота.

День начинался как обычно. Но перед самым наступлением тихого вечера Хён Нам была навсегда сломана, и пути назад уже не было. На истрепавшейся простыне в беспорядке виднелись капли крови размером с ноготь и грязные, мутные разводы.

— Ещё увидимся.

Они и так виделись каждое утро и каждый вечер, но Пак Син Ок бросил эту фразу и вышел.

Воздух в комнате, еще хранивший жар от криков и тяжелого дыхания, сменился глухой, режущей уши тишиной, в которой Хён Нам бормотала, словно обезумевшая шаманка.

Увидимся. Ещё увидимся, говорит.

Она даже не успела вытереть слёзы — всё думала, не скрыт ли за этими словами какой-то другой, пугающий смысл.

Он сдержал слово. Иногда, время от времени, а порой и довольно часто он вламывался в комнату служанки. Обычно он оставлял от десяти до двадцати тысяч вон в качестве платы за её тело. Иногда он приходил трезвым, иногда — пьяным. В те дни, когда он напивался в стельку, он пытался тешить своё мужское самолюбие, даже не в силах заставить свой член стоять.

И теперь дни Сим Хён Нам перестали быть однообразными.

Она просыпается до рассвета и по часу моется под душем. Раны на внутренней стороне предплечий, нерешительно нанесенные бритвой, нестерпимо зудят, поэтому она погружает руки в ледяную воду.

Когда зуд немного спадает, она моется, тратя добрых десять минут на то, чтобы вымыть промежность. Она трет там до онемения, так, что кажется, будто сотрет кожу до мяса, и только после этого идет на кухню.

Затем ставит кипятиться грибной настой, который будет хлебать этот ублюдок Пак Син Ок. Сидит на корточках, тупо глядя на вырывающийся пар, и изо всех сил подавляет желание высыпать туда весь крысиный яд из кухонного шкафчика.

Вернувшись с тенниса, Пак Син Ок завтракает. Когда он со смаком полощет рот отваром и властно машет рукой, Хён Нам после недолгих колебаний безропотно задирает юбку под его грубый окрик. Стоит продержаться минуты три, вцепившись в обеденный стол, и она получает очередные десять тысяч.

— Эй, ты слышала про Чин Ок?

По выходным, когда она встречалась с подругами, разговоры всегда заходили об одном и том же. О служанках, чьи тела попользовали хозяева, а потом вышвырнули разъярённые жёны. О том, как слухи въедались в этих девочек, словно зловоние, и в итоге все они, как по расписанию, становились девочками по вызову в дешёвых кофейнях.

В такие моменты сладкая булочка таяла во рту, но скребла горло, словно песок. Хён Нам не могла её проглотить и держала за щекой, пока та не превращалась в кашицу. Подавляя дикое желание расчесать зудящие предплечья, она лишь молча кивала.

Она специально ходила в аптеку в дальнем районе, где, низко опустив голову, покупала противозачаточные. Как бы часто она это ни делала, ей всё никак не удавалось привыкнуть к понимающему взгляду аптекаря, скользящему по её юному лицу. И всё же на обратном пути, бредя длинной дорогой домой, Хён Нам стискивала зубы и сдерживала слезы.

По крайней мере, меня не выгонят. Нет никакой хозяйки, которая смотрела бы на меня волком и закатывала скандалы, да и денег за каждый раз он платит прилично. По телевизору говорили, что королеву Чонсун в пятнадцать лет выдали за шестидесятишестилетнего. А мне двадцать, Пак Син Оку — шестьдесят один.

Каждый день, глотая таблетку размером с боб, Хён Нам утешала себя тем, что её доля лучше, чем у королевы целого государства. А то, что муж королевы был правителем страны, а бандит Пак Син Ок не тянул даже на старосту района, — эту мысль нужно было загнать в самые дальние уголки разума.

Когда она думала об этом так, дышать становилось чуточку легче.