— Ай!

Испуганная Хён Нам выронила пиалу с отваром. Та опасно завертелась на столе, и в попытке поскорее её поймать девушка нечаянно выплеснула целую пригоршню горячей жидкости себе на тыльную сторону ладони и запястье.

А-а-а. Стыд был куда сильнее боли. Служанка, проявившая такую неуклюжесть с самого раннего утра, зажмурилась, ожидая неминуемого окрика.

Однако, вопреки ожиданиям, Пак Син Ок первым делом обеспокоился Чхве Ын Хёном. Потянувшись к нему, словно заботливый отец, он ласково спросил:

— Начальник Чхве, ты в порядке?

— Да.

— Эй, девка! Ты чё, блядь, делаешь? Совсем ослепла?

— Простите, простите…

Нужно было срочно убрать это безобразие со стола «мясника». От пролитого отвара густо валил пар, но времени сбегать за тряпкой не было.

Хён Нам принялась сгребать ребром ладони густую жидкость и разбухшие зерна риса обратно в пиалу.

— Ха, вот же сучка. Эй, прислуга. С таким отношением ты денег не заработаешь. Из-за того, что я тебя за жопу полапал, такой кипеш подняла.

Тяжёлая рука со звонким шлепком опустилась на ягодицу склонившейся над столом Хён Нам и тут же исчезла.

Ах. Едва сдержав вскрик, девушка низко опустила голову и пулей скрылась в тёмной кухне.

Стряхивая остатки отвара в раковину, Хён Нам на полную мощность включила холодную воду. Украдкой оглянувшись, она закатала рукав до локтя. Раны как раз начали зудеть. Ледяная вода из-под крана потекла от сгиба локтя по шрамам прямиком к свежему ожогу.

Стоя в темноте, Хён Нам почему-то до смерти переживала о том, что подумал этот абсолютно чужой ей Чхве Ын Хён. Какое у него было лицо? Он поморщился, глядя на нелепо разлитый отвар, или даже бровью не повёл?

Что он подумал, увидев, как она заверещала, когда её схватили за задницу?

Наверное, решил, что девка, работающая в доме мафиози, ведёт себя неподобающе строптиво. В словах Пак Син Ока о том, что так она денег не заработает, была доля правды. В их представлении привычная женщина — это та, что без стеснения раздвигает ноги и подставляет грудь ради денег.

Брезгливо поморщившись при мысли об их гнилой натуре, Хён Нам вдруг замерла, поражённая внезапной догадкой.

Ты ведь тоже раздвигаешь ноги перед Пак Син Оком и получаешь за это деньги. Кто кому тут ещё должен быть противен?

Осознав, что её положение ничем не отличается от доли шлюхи, она опустила взгляд на раковину. Грязные объедки скопились вокруг сливного отверстия. С трудом сглатывая подступающую тошноту, она так и не смогла отвести от них глаз.

Сточные крысы, готовые накинуться даже на грязные помои. Разве я, оправдывающая себя тем, что «деньги не пахнут», даже если они заработаны телом, и не желающая покидать этот уютный дом, не такая же мерзкая крыса?

Несмотря на холодную воду, раны на руке чесались невыносимо. Не сдержавшись, она начала их скрести. Шурх, шурх, шурх. Едва подсохшие корочки содрались, обнажая кровь. Капля крови, смешавшись с водой и посветлев, утекла в слив.

Острая физическая боль настигла её с опозданием. Пальцы Хён Нам, расчёсывавшие руку, мелко задрожали. Дрожь поднялась от запястья и достигла хрупких плеч.

Было не разобрать, от чего именно: от ледяной воды, от жгучей боли или от пронзающего всё тело стыда.

* * *

Позавтракав, Пак Син Ок увёл Чхве Ын Хёна в гостиную и великодушно одарил его первосортной сигарой, по его словам, контрабандой привезённой с Кубы. Во взгляде Чхиль Гу, примостившегося на самом краешке дивана, читалась нескрываемая зависть.

Закончив мыть посуду, Хён Нам посмотрела на своё обожжённое правое запястье. Там, куда попал отвар, проступил багровый след в форме браслета.

Наверное, вздуются волдыри. На её юном лице появилось не по годам измученное выражение.

— Эй, прислуга!

Пак Син Ок окликнул её из гостиной. Хён Нам, до этого рассматривавшая ожог, поспешно засеменила к ним.

Председатель кивнул в сторону Ын Хёна:

— У нас же есть аспирин? Дай-ка начальнику Чхве таблетку.

— Да.

— Выпей таблетку и иди. Меня председатель Чон вызывает.

Пак Син Ок кряхтя поднялся, скрылся в спальне и вышел оттуда уже в фетровой шляпе. Чхиль Гу последовал за ним как тень. Ын Хён, как и подобает бандиту, почтительно поклонился уходящему боссу в спину.

Хён Нам, лишь и ждавшая, когда Чхве Ын Хён наконец-то уберётся, впала в лёгкий ступор. Этот чёртов старик хоть и прикидывался добряком, никогда прежде не оставлял посторонних в доме одних. Он никому не доверял до глубины души.

Значит, Чхве Ын Хён, несмотря на молодость, пользовался у него колоссальным доверием. Учитывая, что у председателя не было детей, возможно, он метил в преемники.

Хён Нам открыла кухонный шкафчик, достала из баночки таблетку аспирина и положила её на блюдце. Немного поколебавшись, она налила в чашку немного грибного отвара — того самого, который пил только Пак Син Ок. Это была нормальная порция, в которую она сегодня чудом удержалась от того, чтобы не подмешать крысиный яд.

Когда она, семеня, вынесла поднос, Чхве Ын Хён развалился на диване, повернувшись на бок. Он использовал подлокотник как подушку и, словно ребёнок, обнимал декоративную подушку. Сигара, стоившая как мешок риса, бессмысленно тлела, криво торча в пепельнице.

— Вот, держите.

Хён Нам поставила на журнальный столик блюдце с таблеткой и чашку с отваром. Отвар служил своего рода немым извинением за то, что она помешала ему спать.

Но Чхве Ын Хён даже не шелохнулся. Лёжа, он лишь медленно моргал, глядя на сад сквозь панорамное окно.

Его вальяжная поза, словно он был у себя дома, смутила Хён Нам. Она перемялась с ноги на ногу и откашлялась.

— Кхм.

Он идеально и безупречно проигнорировал служанку, продолжая смотреть в окно.

Хён Нам немного растерялась. Если уж ты гость — так веди себя как гость: выпей таблетку, которую тебе дали, и проваливай. Хотелось бы поставить его на место: это не её дом, но и не его, в конце концов, почему она не может его поторопить?

Она не уходила, долго топчась возле его изголовья. И только когда сигара почти истлела, Ын Хён со вздохом приподнялся. Его ясное лицо с отрешённым взглядом, направленным куда-то поверх столика, на мгновение показалось глупым. Он положил на колени кожаную подушку.

Честно говоря, Чхве Ын Хён был настолько хорош собой, что посмотреть на него сбежалась бы вся округа. Несмотря на его вальяжность, лицо было безупречным. Хён Нам на мгновение позволила себе бесцеремонно его разглядывать.

Может, это из-за того, что он витал в облаках? В отличие от того раза, когда она мельком видела его в костюме, сейчас он выглядел на удивление невинно. И всё же легкий налёт бандитской дерзости никуда не делся.

— Чё пялишься?

Похоже, она засмотрелась слишком откровенно.

Испуганная Хён Нам коротко вдохнула. Поспешно прочистив горло, она попыталась оправдаться:

— …Я хотела забрать чашку.

Только тогда Чхве Ын Хён потянулся к столику. Закинув в рот белую таблетку, он залпом выпил светло-коричневую жидкость. А затем, даже не глядя на Хён Нам, протянул ей чашку.

Блюдце ведь тоже надо забрать.

Нерешительно помедлив, она сначала взяла предложенную чашку. В этот момент её пальцы слегка соприкоснулись с его длинными, прямыми пальцами, которые с лихвой обхватывали чашку.

И почему-то место соприкосновения показалось странно горячим.

Он ведь не резанул меня лезвием?

Испугавшись из-за нелепой паранойи, Хён Нам обернулась к Ын Хёну.

— Эм…

Только посмотрев на него в упор, она заметила его раскрасневшееся лицо.

Он сидел, лишившись сил, и опасно раскачивался из стороны в сторону. На его чистой коже проступил болезненный румянец, а взгляд был наполовину затуманен. Ни с какой стороны он не был похож на здорового человека.

— Эй, послушайте. Подождите минутку.

Хён Нам поспешно опустила поднос. Затем она, набравшись храбрости, откинула его челку и приложила ладонь к его лбу, но тут же испуганно отдёрнула. Лоб пылал.

Неудивительно, что он с такой тушей плывёт от температуры.

Её тонкие брови сердито сошлись на переносице.

Таблетку она ему дала, так что первым делом Хён Нам бросилась в ванную и прихватила пару чистых полотенец. Когда она вернулась в гостиную с тазиком тёплой воды под мышкой, Чхве Ын Хён снова лежал в отключке.

Поставив на стол тазик, от которого поднимался лёгкий пар, Хён Нам осторожно произнесла:

— У вас сильный жар.

— Угу.

— Я сделаю вам компресс.

— Не надо. Холодно.

— Я же говорю, у вас сильный жар.

Казалось, от каждого слова у Чхве Ын Хёна раскалывалась голова. Он прикрыл глаза рукой, всем своим видом показывая, что не желает её слушать. Это был детский каприз.

Хён Нам с недоумением посмотрела на эту выходку и щедро окунула одно из полотенец в тазик.

— Если будете лежать с мокрой головой, простудитесь.

— …

— Компресс можно и потом, но голову высушите.

— Я же сказал, не надо.

— Будете спать с мокрой головой — от неё будет вонять.

Эти слова, видимо, задели его гордость: Чхве Ын Хён со стоном оперся о диван и приподнялся. Раздался скрип чёрной кожи. Глаза были красными, а взгляд — совершенно расфокусированным: было видно, что ему невыносимо тяжело.

Хён Нам протянула ему сухое полотенце, но, поняв, что Ын Хён не в состоянии сделать хоть что-то самостоятельно, вздохнула. Она ровно расправила полотенце и накрыла им его горячую, влажную голову. А затем, стараясь не раздражать его, принялась осторожно промокать волосы.