Вместо ответа Чхве Ын Хён поднял бутылку соджу. Буль-буль-буль. Звук прозрачной жидкости, льющейся в крошечную стопку, показался ей издевательским.

— Угу.

— В смысле? Начальник Юк сказал, что это вас парни из «Прайда» сдали…

— Эй.

Поднеся стопку к губам, он насмешливо фыркнул.

— Служанка, не лезь не в своё дело.

— Да как я могу не лезть? Вы же замещаете председателя…

— …

— А если вдруг полиция нагрянет?

Выпив стопку одним махом, он даже не поморщился и ответил:

— Тебя забирать не приказывали, так что не парься.

— Да я не о себе беспокоюсь!

Большой палец, поглаживавший край стопки, вздрогнул и замер в воздухе. Хён Нам с раскрасневшимися щеками и гудящей головой лепетала, сама не понимая, что несёт.

— Даже если грязную работу делали вы, приказ-то отдавал председатель.

— …

— И то, что он один сбежал… уехал в командировку, — это трусость.

Подперев подбородок рукой и криво глядя на неё, он привычным движением откинул назад мягкую чёлку. Прежде чем заговорить, он слабо усмехнулся:

— В этом и заключается работа шестёрок.

— …

— Садиться в тюрьму вместо хозяина. Идти за него на нары. За деньги можно сделать всё что угодно.

— …Начальник Чхве, вы тоже за деньги работаете?

Неожиданный вопрос. Ын Хён поднял глаза, словно спрашивая: «К чему ты клонишь?», и Хён Нам, слегка замахав руками, пояснила:

— Эм, я не в плохом смысле.

— …

— Просто мне казалось, что вы… из тех, кто служит ради преданности, а не ради денег.

— То есть, раз я беру деньги, то сразу кажусь продажной шкурой?

— Да нет же…

Хён Нам смущённо пробормотала это себе под нос. Немного помявшись, она осторожно добавила:

— Просто председатель никогда никого не приводил в дом, когда его самого здесь нет. И никто никогда не оставался на ночь.

Ын Хён какое-то время молча смотрел на её приподнятые уголки глаз, которыми она растерянно хлопала, а затем усмехнулся, выпустив воздух сквозь зубы:

— Это просто ты не видела. Раньше бывали.

— …

— И всем этим ублюдкам, которые начали рыскать по сторонам, в итоге отрубили пальцы и вышвырнули.

— …

— Так что в этом мире можно верить только деньгам.

«Отрубили пальцы» — это метафора или он говорит буквально? Она не совсем поняла, но раз всё свелось к тому, что верить можно только деньгам, значит, те, кому доверяли, в итоге предали.

Хён Нам задумалась. Когда-то и она свято верила, что Пак Син Ок — просто хороший хозяин дома. Она и представить не могла, что этот добрый с виду старик станет отнимать у неё что-то помимо её труда.

Стоп, он же платит ей, значит, это не отъём? Она не пыталась отчаянно сбежать или уйти из дома, так может, он просто брал её тело за справедливую плату?

В таком случае его слова о том, что верить можно только деньгам, были в чём-то правдивы.

Скребя ногтем кончики пальцев, Хён Нам спросила со вздохом:

— …А если заплатят. Если заплатят много…

— …

— Вы и организацию можете предать?

Чхве Ын Хён ответил легко, ни на секунду не задумавшись:

— Ага.

— …

— Если предложат зарплату повыше, почему бы не сменить работу?

Зарплата. Сменить работу. Хён Нам мысленно повторила эти сложные слова. Ын Хён, наблюдавший за ней, со свистом втянул воздух.

— А я смотрю, ты…

— …

— Совсем страх потеряла. Борзая слишком.

— А?

— Вот прямо так всё председателю и передам.

— Ой, нет-нет, не надо!

— Не хочешь — пей.

Хён Нам прищурилась, глядя на придвинутую к ней стопку. Налито ровно на семь десятых, без единой пролитой капли на стенках. Прямо как сам Чхве Ын Хён.

Интересно, какое оно на вкус?

Нерешительно подняв стопку, Хён Нам скосила глаза на Ын Хёна. Тот сидел со скрещенными на груди руками, ожидая, пока алкоголь польётся ей в рот.

«Ты чё, молиться на эту стопку собралась?» — казалось, вот-вот скажет он. Чтобы не услышать очередного упрёка, она быстро закинула содержимое в рот. Прохладная, прозрачная жидкость проскользнула в горло легко, как вода.

— Так почему ты спрашивала, скольких людей я убил?

— Кхе, кхе!

— Наверное, есть кто-то, кого хочешь прикончить.

Она поперхнулась, не успев даже почувствовать сладковатый привкус на слизистой. Выдала себя с потрохами.

Пока Хён Нам заходилась в кашле, он равнодушно смотрел прямо на неё. С таким видом, будто готов ждать сколько угодно.

Значит, от этой темы не отвертеться ни отговорками, ни молчанием. Кое-как откашлявшись, Хён Нам бросила на него быстрый взгляд и утёрла слезящиеся глаза тыльной стороной ладони.

— Но всё равно… кхе-кхе… убивать же нельзя?

Явно не те слова, которые стоит говорить киллеру. Но как часто выпадает шанс обсудить того, кого хочешь убить, с тем, кто действительно может это сделать?

Тихо вздохнув, Хён Нам нарушила молчание:

— Начальник Чхве, а вы сильно дорогой?

Лицо Ын Хёна окаменело. Не понимая, какой подтекст кроется в её словах, Хён Нам с детской непосредственностью закивала и забормотала:

— Это потом. Когда денег много заработаю. Кого убить хочу — да, такой человек есть.

— …

— Я вас найму. Сделайте мне потом скидочку.

Ответа не последовало. Вместо этого её стопка снова наполнилась. Хён Нам, словно послушная собачка, приняла её и выпила залпом. Чхве Ын Хён не сводил глаз с её маленького кадыка, который дёрнулся и опустился.

— Почему потом?

Услышав это, Хён Нам вскинула свои чуть раскосые глаза. Медленно моргнув несколько раз, словно в раздумьях, она разомкнула пухлые губы:

— Потому что, если этот человек умрёт прямо сейчас, мне некуда будет пойти.

— …

— Если он прямо сейчас сдохнет, мне будет некуда идти. Поэтому.

Она медленно повторила одну и ту же мысль дважды, лишь немного изменив концовку.

Из радиоприёмника, включённого хозяином, сладко лился голос старой певицы. «Ах, кто же живёт там, за Южной горой…»

Маленькая головка покачивалась в такт медленному ритму. Казалось, она на мгновение забыла, кто сидит перед ней.

Мужчина, поднёсший стопку к губам, сглотнул слюну раньше, чем алкоголь.

Этого опасного блеска в его глазах Хён Нам так и не заметила.

* * *

Чем сильнее уставало тело, тем больше разум витал в облаках. Стоило только подумать, что вот-вот уснёшь, как оказывалось, что ты просто лежишь с закрытыми глазами.

Вновь нагрянувшая бессонница раздражала, но Чхве Ын Хён даже не морщился. Очевидно, что малейшее движение окончательно отпугнёт сон.

Не думай об ощущениях.

Чувство, с которым лезвие с глухим хрустом входит в кожу и мышцы. Тепло горячей крови, неминуемо пачкающей тыльную сторону ладони. Оглушительные крики и вопли. Они не представляли никакой угрозы, оставаясь лишь предсмертными воплями, и всё же…

Сердце, расслабленное и приглушённое виски, снова начало бешено колотиться. Идеально ровная переносица нахмурилась, и между бровями залегла бледная вертикальная морщина.

Просто невероятно. Стоило лишь вспомнить, как давно он не всаживал нож в человеческое тело, как сердце забилось чаще. Не зря председатель Пак называл его мясником — то ли в шутку, то ли всерьёз. И всё же.

Не думай о смерти.

Если бы он не убивал, его бы самого убили тысячу раз. Как другие люди поднимают свои семьи учёбой или бизнесом, Чхве Ын Хён поднялся на ноги благодаря ловкости своих рук.

Ему не о чем сожалеть перед теми, кто уже мёртв. Он не чувствует необходимости раскаиваться. Все эти оборванные жизни были вредны для мира. Омерзительные крысы, снующие вокруг сытных мест, виляя длинными хвостами в поисках объедков. А он лишь исправно исполнял роль мышеловки.

Ночь становилась всё глубже. Хватит думать. Сегодняшняя бессонница вызвана не недавним убийством, а непривычной постелью.

Отогнав роящиеся в голове мысли, Ын Хён зарылся лицом в чужую подушку.

— …

Издалека донеслось какое-то невнятное бормотание, похожее на женские всхлипы. Закрытые глаза Ын Хёна, который был уже на грани сна, коротко дёрнулись.

«Ктооо не знает этого человееека…»

Чуткий слух мгновенно распознал женский голос. Блядь, Патти Ким. Ускользающий сон исчез в мгновение ока. Но у него не было сил даже открыть глаза, чтобы посмотреть на часы.

Он только-только вернулся с утренней вылазки в Тэрын. Хоть по статусу ему уже не положено было марать руки, это был приказ председателя Пака, с которым они заключили сделку: Ын Хён добровольно сядет в тюрьму. «Перед отсидкой зачисть всю мелкую сошку», — так звучал приказ.

Нервы постепенно натягивались как струны; тыльная сторона ладони, которую он туго перематывал рукоятью ножа и синей изолентой, снова заныла. Даже то омерзительное чувство, когда кровь впитывается в кожу, словно в ткань, всплыло в памяти.

Поспать не выйдет.

Теперь он был по-настоящему в ярости.

Какая мразь крутит эти ебучие завывания в такое время?

Знал бы он, что так выйдет, — выслушал бы упрёки председателя, но поехал бы спать к себе в Пуам-дон. Председатель заливал, что отвалил кучу бабок мастеру фэн-шуй за это место, но какое, к чёрту, благоприятное место? Здесь только призракам и место.

Он перевернул своё стройное тело, зажав одеяло между длинными ногами, и зарылся другим ухом в подушку. Но одно ухо всё равно оставалось открытым, и спрятаться от жутковатой песни было невозможно. Оставалось только пытаться уснуть под неё, как под колыбельную.

Сквозь полудрёму его пухлые губы недовольно дёрнулись.

Не знаю, что за ублюдок это включил, но найду — убью нахуй.