— Почти всё время буду в кабинете. Если позвонят председателю — сразу переключай на меня.

— Да.

— Жить буду в той же гостевой. Убираться там не надо, так что не заходи.

— Да.

— Завтракать не буду, обедать — как придётся, ужин пропускаю.

— …

— И пепельницу почаще вытряхивай.

Быстро закончив, Чхве Ын Хён зашагал в сторону кабинета.

Его лёгкие, скользящие шаги по деревянному полу не издавали ни единого звука. Вид его спины — чёрная рубашка, чёрные брюки, чёрные носки — вызывал жутковатые ассоциации со смертью.

Хён Нам проводила его удаляющуюся спину долгим взглядом, а затем недовольно выпятила нижнюю губу.

Я вообще-то на обед собиралась булочку с фасолью купить.

Из трёх приёмов пищи он, оказывается, всё-таки обедает — значит, оставить его голодным не выйдет. К тому же он исполняет обязанности председателя Пак Син Ока, а значит, и обслуживать его надо соответственно.

Хён Нам торопливо бросилась за Ын Хёном. Топ-топ-топ. Её суетливые шаги напоминали скрежет собачьих когтей по паркету, и от этого ей почему-то стало стыдно, но медлить было нельзя. Он уже взялся за ручку двери кабинета в конце коридора.

— Эй.

Услышав торопливые шаги, Чхве Ын Хён мельком обернулся. Хён Нам на секунду задумалась, как к нему обратиться, а затем заговорила так, словно тоже состояла в мафии.

— Начальник… Чхве.

— …

— Что приготовить вам на обед?

Уровень её скомканного вопроса показался жалким ей самой. Голова сама собой понурилась.

Выглядит так, будто я отчаянно ищу повод поболтать. Могла бы просто кинуть на стол какую-нибудь похлёбку с рисом и всё.

Зря только влезла. В своё оправдание она могла лишь сказать, что тот случай, когда он валялся в бреду от жара, всё никак не шёл у неё из головы.

Хён Нам напрягла щёки, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, и уже хотела взять свои слова назад.

— Сделаешь, что скажу?

Вопрос, больше похожий на бормотание себе под нос, свалился ей как снег на голову. Хён Нам медленно подняла глаза на Ын Хёна.

Он стоял криво, уперев одну руку в бок. Вид у него был скучающий, но в голосе, казалось, проскользнула лёгкая насмешка. По крайней мере, ей так показалось.

Поэтому она снова ответила с лёгкой долей дерзости:

— …Если смогу.

У Чхве Ын Хёна было странное выражение лица. По его слегка сузившимся глазам казалось, что он сейчас рявкнет: «Я тебе чё, жрать сюда пришёл?», но уголки его губ едва заметно дёрнулись.

— И чё ты можешь?

— Ну, почти всё умею.

— А председатель что больше всего любит?

— Кэнсиги.

— Кэнсиги?

Густые брови Чхве Ын Хёна дрогнули. Похоже, он не знал, что это такое. Впрочем, неудивительно: сама Хён Нам, будучи коренной сеулочкой, узнала об этом кёнсанском блюде, только попав в этот дом и выслушав от Пак Син Ока кучу упрёков.

Он не знает, что такое кэнсиги. Радуясь даже такой крошечной общности, Хён Нам пустилась в объяснения:

— Это такой суп с кимчи, куда кидают всё подряд. Ростки сои, клёцки из рисового пирога, батат, вчерашний рис — всё, что есть в доме. Как следует провариваешь, и получается такая густая, горячая похлёбка.

Услышав это краткое описание, Чхве Ын Хён даже не спросил, вкусно ли это, а сразу брезгливо сморщил нос. Должно быть, он представил себе липкую красную жижу с крахмалом, в которой хаотично плавают рисинки и куски батата.

Хён Нам его прекрасно понимала. Для Ын Хёна, говорившего на чистом сеульском диалекте, это зрелище было бы не из приятных. Поэтому она предложила максимально похожую, но более приемлемую альтернативу:

— А как насчёт сучжеби с кимчи?

— Ага.

Договорились быстро. Ын Хён размашистым шагом своих длинных ног скрылся в кабинете. Дверь он оставил нараспашку — видимо, помнил, что находится в чужом доме.

Хён Нам похлопала глазами, стоя на месте, а затем поспешила туда, где ей и было положено быть.

Набрав в большую кастрюлю свежей воды, она осторожно поставила её на плиту. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Звук искрящей конфорки отозвался в груди, словно хлопушка.

Выкрутив огонь на максимум, Хён Нам открыла морозилку и достала всё для бульона. Горсть анчоусов, большой кусок водоросли дасима, заботливо собранная луковая шелуха, корни зелёного лука, ножки грибов шиитаке — она щедро закинула всё это в воду.

Пока бульон закипал под крышкой, она открыла нижний шкафчик и достала муку. Насыпав нужное количество в оранжевый пластиковый тазик, она осторожно долила воды. Сначала она аккуратно перемешивала всё одним пальцем, а когда мука начала скатываться в комочки, принялась энергично месить тесто основанием ладони.

Тесто вышло на славу. Хён Нам не удержалась и пару раз ткнула пальцем в его упругую поверхность, напоминающую попку младенца.

Бульон бурлил, источая насыщенный рыбный аромат. Перелив часть бульона в небольшую кастрюльку, она ножницами нарезала туда половину вилка кислого кимчи.

Затем, немного подумав, достала из холодильника горсть соевых ростков, промыла и бросила их следом. Задумчиво глядя на ростки, медленно тонущие в красном бульоне, Хён Нам размышляла.

Надеюсь, он не устроит скандал из-за каких-то там соевых ростков. Хотя, судя по его физиономии, от него можно ожидать чего угодно.

Отщипывая кусочки теста и кидая их в кипящий суп, Хён Нам пробормотала:

— Наверняка он стал бандитом по какой-то ошибке…

Ведь если судить только по внешности, он тянул как минимум на альфонса, а как максимум — на актёра, и совершенно не вязался с жуткой профессией, где нужно резать людей и пускать их на фарш.

Однако все в один голос твердили: с возрастом Чхве Ын Хён стал мягче. Да, сейчас он носит звание начальника и замещает председателя, поэтому больше похож на штабную крысу и не участвует в разборках, но в пуамдонские времена он был поистине безжалостной тварью.

К тому же, по словам Чхиль Гу, позавчера в Тэрыне Чхве Ын Хён шёл в авангарде. Чхиль Гу, восхваляющий его — парня, который годится ему в сыновья — фразами типа «наш начальник ещё о-го-го», выглядел жалко, но с другой стороны, насколько же надо быть хорошим в своём деле, то есть…

Насколько же искусно и ловко он должен был убивать людей, чтобы заслужить такое отношение?

Вновь осознав, что она осталась один на один с пугающим человеком, Хён Нам, кидавшая в суп тесто, обожглась горячим паром. Испуганно отпрянув, она случайно бросила взгляд на своё предплечье с закатанным рукавом.

«Если у девки будут шрамы на видном месте, замуж не выйдет».

Стоя перед бурлящей красной кастрюлей, Хён Нам впала в оцепенение. Перед глазами всплыли мощная шея, обтянутые тесной футболкой плечи и спина.

Излучающее жар, смешанный с запахом ароматного шампуня, но при этом совершенно равнодушное к жизни длинное тело, лежащее на боку. Белесые длинные шрамы — наверняка выпуклые, если провести по ним пальцем.

Сникнув, Хён Нам швырнула в кастрюлю последний кусок теста и пробормотала:

— …Кто бы говорил.

С такими жуткими ножевыми ранами, даже если они спрятаны под одеждой, ему тоже жена не светит.

Она принялась мстительно топить половником всплывающие кусочки сучжеби. Понятно, что сваренное тесто всплывает, но ей казалось, что эти тонкие кусочки, трепыхаясь на поверхности, насмехаются над ней.

Хотя она и понимала, что злиться на кипящий суп глупо, из груди вырвался лишь долгий, беспомощный вздох. В груди противно защемило. Это было новое, незнакомое чувство.

Наливая воду, Хён Нам украдкой поглядывала на него. Чхве Ын Хён сидел с недовольным видом и даже не притронулся к ложке.

Сердце ухнуло вниз. Что опять не так? Я же предупредила, что на обед будет сучжеби с кимчи, и он согласился. Значит, придираться к меню причин нет.

Она осторожно подвинула стакан с водой к Ын Хёну и робко спросила:

— Не будете есть?..

— Соевые ростки.

— Что?

Да ладно.

По его чистому лицу на мгновение скользнуло раздражение.

Быть не может. Взрослый мужик же.

Но Чхве Ын Хён полностью оправдал её худшие ожидания. Длинным пальцем он высокомерно указал в тарелку и изрёк:

— Я фасоль ненавижу.

— …Переварить?

— Хм.

Она спросила чисто из вежливости, но Ын Хён задумался всерьёз. Неужели и правда заставит переваривать? А ведь может. Судя по тому, каким колючим взглядом он сверлил тарелку, от него станется.

Но хоть он и замещал председателя, он всё-таки не был самим Пак Син Оком, и тратить силы на то, чтобы переделывать всё заново, ей не хотелось. Поэтому, не дожидаясь ответа, Хён Нам поспешила на защиту своего блюда:

— Вы же пробовали суп с кимчи и ростками? Я просто добавила туда клёцки.

— Я же сказал, ненавижу фасоль.

— Из-за кимчи ими даже не пахнет. Понюхайте.

— …

Ответа не последовало. Не ребёнок же, а после двадцати ковыряться в еде — это уж слишком. Ещё пару лет назад за такое упекли бы в лагерь Самчхонгёюкдэ и заставили бы носить таблички «Бережливость» и «Экономия» на груди и на спине.

Но как приструнить того, кто заменяет хозяина в этом особняке в Пхёнчхан-доне, пока самого хозяина нет? Никак.

Проглотив вздох, Хён Нам развернулась и ушла на кухню. И вернулась оттуда уже со своей миской, которую до этого оставила на столешнице.

— Дайте сюда.

Зацепив палочками край его миски, Хён Нам придвинула её к себе. Она бесцеремонно принялась ковыряться в его порции сучжеби, перекладывая все попадающиеся ростки к себе. До единой жёлтой фасолинки.

— Теперь довольны?

Хён Нам осторожно отодвинула миску обратно к Ын Хёну. Затем она, тупо глядя на свою порцию, в которой неожиданно образовалась гора из соевых ростков, натянула рукава на кисти и взяла миску обеими руками.

— А ты?