Выпал первый снег.

Пак Син Ок, вечно занятый без разбора в будни и выходные, с чего-то вдруг остался дома. Завтрак он почти не тронул, зато вцепился в телефон в гостиной и названивал во все концы. Казалось, он то ли пытался что-то выяснить, то ли, наоборот, ждал подтверждения.

Видимо, когда номеров в памяти не осталось, он принялся просто поглаживать поверхность трубки цвета слоновой кости, а затем потянулся к пачке сигарет на столе. Стоявший рядом бритоголовый Чхиль Гу поспешно выудил из кармана зажигалку и услужливо склонился.

Пак Син Ок устало и глубоко затянулся длинной сигаретой и слегка кивнул.

— Телик.

— Да, господин председатель.

Чхиль Гу, который вечно с пеной у рта доказывал, что личный секретарь — это не какая-то там шестёрка, а высокопоставленный руководитель, покрутил ручку настройки и включил телевизор. Шла передача по поиску разлучённых семей.

Пак Син Ок с весьма серьёзным видом беспрерывно пускал дым.

— Когда уже эта хренотень закончится? Заебало в край.

— …

— Пиздец, блядь, сопли распустили, обнимаются, хуйнёй страдают.

Хён Нам, протиравшая тряпкой стекло серванта в глубине гостиной, мельком взглянула на экран. Разлучённые брат с сестрой драматично узнали друг друга и были близки к обмороку. Даже ведущие утирали слёзы.

И над этим святым моментом Пак Син Ок издевался, тыча пальцем в экран. Убедившись, что он неисправимый отморозок, Хён Нам покачала головой и продолжила уборку.

Но в какой-то момент она вдруг поняла, что громкие маты прекратились.

— …

Она осторожно повернула голову и выглянула из-за плеча. Ублюдок, который только что брызгал ядом, почему-то завороженно пялился в телевизор. Люди на экране всё так же распускали сопли, обнимались и страдали хуйнёй, но поток брани почему-то иссяк.

Шмыг.

Звук донёсся не из телевизора. Неужели это расчувствовался уродливый, но сентиментальный Чхиль Гу? Но тот, склонившись, что-то говорил Пак Син Оку, и в этот же миг раздался звук втягиваемого носом воздуха.

Неужели Пак Син Ок плачет?

Хён Нам едва не выронила тряпку. В изумлении уставившись на лысеющий затылок председателя, сквозь редкие волосы которого просвечивала кожа, она перевела взгляд на экран.

— Оппа! Это правда ты, оппа!

— Сун Нам! Сестрёнка моя, Сун Нам! Отец с матерью, они оба живы!

Поверх отчаянных криков брата и сестры наложилась протяжная, печальная мелодия. «Кто не знает этого человека…» Словно напоминая, что радость встречи рождена из трагедии разлуки, песня лишь усиливала ощущение горя.

Пак Син Ок, уже не скрываясь, вытирал лицо тыльной стороной ладони — он рыдал по-настоящему. Хён Нам, прилипнув к серванту, как цикада к дереву, долго и тупо смотрела на это зрелище, не смея пошевелиться.

Др-р-р-р. Резко зазвонил телефон. Пак Син Ок вздрогнул от неожиданности и поспешно схватил трубку. Разговор был коротким. Энергично бросив её на аппарат, он громко расхохотался.

— Надо же, Чхве Ын Хён решил напоследок порадовать старика.

Пак Син Ок махнул рукой и что-то скомандовал Чхиль Гу, тот поклонился и поспешно вышел из дома.

Поднявшись с места, председатель был в таком приподнятом настроении, что принялся размахивать руками и хлопать в ладоши, разминаясь. Почувствовав неладное, Хён Нам торопливо свернула уборку.

— Эй! Ты там?

Но стоит только почуять беду, как она становится реальностью. Хён Нам испуганно обернулась: к ней с мерзкой ухмылочкой на широком лице надвигался Пак Син Ок.

— Настроение заебись. Давай-ка перепихнёмся перед работой.

Хён Нам крепко стиснула зубы. Разве у жалкой служанки хватит духу перечить главарю бандитов, от которого шарахаются и отводят взгляды даже случайные прохожие?

Её светло-серые глаза, в которых не осталось ни капли надежды или ожидания, тупо уставились на плывущий пол. Она мысленно успокаивала себя.

Не плачь. Это займёт от силы три минуты. Ну спалит Чхиль Гу, ну опозоришься немного — зато не выгонят. А как закончит, отвалит хрустящих купюр. Вспомни королеву Чонсун. Ты счастливее любой королевы.

Слезинка, дрожавшая на ресницах, сорвалась и упала на пол. Расплывшееся круглое пятно походило на небрежно обведённый мелом силуэт на месте аварии.

Вскоре Пак Син Ок отвалился, а её горло сдавило так, что перехватило дыхание.

В конце концов, Хён Нам не выдержала и тихонько срыгнула от подступившей тошноты. К счастью, из телевизора снова заиграла та самая песня, заглушив рвотные позывы.

Она ожесточённо затёрла глаза тыльной стороной ладони. И всё же уголки глаз намокли, как влажная земля у колодца. С трудом сдерживая судорожные всхлипы, подступающие к самому горлу, Хён Нам подумала:

Я плачу вовсе не из-за этого. Я плачу из-за песни. Просто слышу её — и перед глазами встают эти люди, обнимающие родных и кричащие от боли. Это ведь передача, которая довела до слёз самого Пак Син Ока. Вот поэтому я и плачу.

От этой мысли дышать становилось чуточку легче.

* * *

Под предлогом покупки продуктов к ужину Хён Нам приобрела кассету Патти Ким с лотка на углу переулка. «Ктооо не знает этого человееека…» — чистый голос, льющийся из старого кассетника, приносил удовлетворение.

От Пак Син Ока поступил звонок: с ним на ночь останется гость. Держа трубку, Хён Нам вяло кивнула. Плевать ей было на гостей, хотелось только поскорее включить песню и бесконечно рыдать.

Однако, хотя она давно расстелила постель в гостевой комнате, возвращаться они, похоже, не собирались. Хён Нам прождала до самой полуночи, а затем, оставив свет в гостиной, ушла к себе.

Включив кассетник и сунув руки под подушку, она вслушивалась в мелодию.

Вот бы и у меня была семья, которую можно вот так радостно обнять. Родные, которые примчались бы ко мне хоть из самой Америки…

О том, кем был ночной гость, она узнала лишь наутро.

— Жрём.

Звон двух ложек о миски с рисом эхом разносился в тишине. Хён Нам вошла на кухню с подносом. Затем она прислонилась к холодильнику, прячась, чтобы её не было видно из столовой.

Через широкую арку доносились приглушённые голоса. Наслаждаясь теплом, исходящим от холодильника, и потирая ступнёй о подъём другой ноги, Хён Нам украдкой оглянулась.

— …

Пак Син Ока, сидевшего во главе стола, было только слышно, а со стороны Хён Нам виднелась лишь половина спины гостя. Ему, похоже, было не холодно: на нём была чёрная футболка с коротким рукавом, а волосы ещё не высохли и казались влажными.

Чхве Ын Хёна она видела пару раз. Никакой личной близости между ними, разумеется, не было; он просто входил в узкий круг подчинённых, которых Пак Син Ок пускал к себе в дом.

По телефону председатель всегда звал его: «Эй, начальник Чхве». Из-за этого она думала, что это какой-то солидный мужик средних лет, и помнила, как удивилась при первой встрече, увидев, насколько он молод.

Насколько же он хорош в бандитских делах, раз в таком возрасте уже получил должность начальника? В мафии при повышении тоже зарплату поднимают, как в обычных компаниях?

Думала Хён Нам, глядя на его спину: сквозь ткань футболки едва заметно проступали бугристые мышцы, напоминающие очертания дикого зверя.

— Сильно руку рассадил?

— Терпимо.

— Сегодня чё делать будешь?

— Морозит немного. Думал отдохнуть.

С влажных волос падали капли воды, впитываясь в футболку.

Ещё бы не морозило, с мокрой-то башкой.

Мысленно цокнув языком, Хён Нам выжидала момент, чтобы подать отвар.

— Ночью странную песню не слышали?

Рука Хён Нам, зажигавшая плиту под чугунным котелком, замерла. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Звук искрящей конфорки показался оглушительным.

— Песню?

— Ага. Под утро какой-то псих одну и ту же песню по кругу гонял.

Глядя на колышущееся голубое пламя в полумраке кухни, Хён Нам вцепилась в подол фартука. Мелкие круглые пузырьки поднимались на мутную поверхность отвара и с тихим пыхтением лопались. Точно так же бурлило от страха её выдавшее себя сердце.

— Хм, я чё-то не слышал.

Хён Нам до боли закусила губу. Гостевая и комната служанки находились через стенку друг от друга — именно поэтому председатель не услышал песню, которую она крутила всю ночь.

И всё равно…

Хён Нам чуть высунула голову и обиженно зыркнула на Чхве Ын Хёна.

Я же на самый минимум громкость выкрутила и чуть ли не ухом к динамику прижималась. Если его даже этот жалкий шум сквозь стену во сне выбесил, это ж насколько у него чуткий сон?

— Хорошо, что не слышали. Меня ночью аж перекрыло от злости.

— Тск-тск, чё за песня-то была?

— Да там, где баба сопли жуёт, просит человека найти.

«Кто не знает этого…» Как только Чхве Ын Хён напел первую строчку, Пак Син Ок со стуком бросил ложку на стол.

— Это чё, про то, как ревут и просят людей найти?

— Про разлучённые семьи?

— Во-во. Сопли распустили, заебали в край.

Пак Син Ок взвился так, будто Чхве Ын Хён был продюсером этой передачи.

Хён Нам, тихонько помешивая половником закипающий отвар, презрительно усмехнулась. Хотя сам вчера под неё рыдал как побитая сука.

— Видать, какой-то ублюдок недоношенный до утра повтор зырил. Ты ж уставший был, из-за него хуёво спал?

— Хотел пойти этого урода на куски порезать, но быстро вырубился.

Это была не шутка. Говорили, что ещё со времён жизни в Пуам-доне Чхве Ын Хён славился как «мясник». Он был из тех, кто без раздумий пустит на фарш любого, кто посмел потревожить его сон. По спине Хён Нам пробежал холодок.

Я и не знала, что стены такие картонные. Впредь буду слушать только когда дома никого нет.

Крепко сжав губы, Хён Нам поставила на поднос две пиалы с отваром и направилась в столовую.

— Раз хуёво себя чувствуешь, сегодня отдыхай.

— Да.

Хён Нам осторожно поставила пиалу перед заканчивающим завтракать Пак Син Оком. И только она повернулась, чтобы поставить вторую пиалу перед Ын Хёном, как морщинистая рука бесцеремонно сжала её ягодицу.