— Что?

— Я спрашиваю, ты-то сама есть не будешь?

Она хотела поскорее унести свою тарелку на кухню, но из-за того, что Ын Хён заговорил, снова поставила её на стол. Однако сам факт того, что он всё-таки взял в руки ложку, её немного воодушевил, и Хён Нам охотно ответила:

— Я вообще-то всегда на кухне ем.

— Какое ещё «вообще-то»? Сядь.

— Что?

— Ты с первого раза не понимаешь, да?

Чхве Ын Хён раздражённо нахмурился. Во взгляде читалось нескрываемое недовольство, словно он спрашивал: «Обязательно повторять всё по два раза?» Испуганная Хён Нам замотала головой и, отодвинув стул, поспешно села.

Тишину столовой нарушил звон ложек и звук дуновения на горячий суп — ужин неожиданно обрёл видимость суеты.

Жуя упругие, нежные кусочки теста, Хён Нам не переставая косилась на Чхве Ын Хёна. Вытащив ростки сои, он молча ел, больше ни к чему не придираясь.

— …Вкусно?

— Ага.

— А что вам приготовить на ужин?

Услышав это, Чхве Ын Хён наконец не выдержал и фыркнул. Этот смешок всё не унимался, перетекая в тихий, обескураженный смех. Оставив ложку в тарелке и перестав есть, Ын Хён посмотрел на неё как на умалишённую:

— Я сюда не как квартирант приехал. И не побираться.

— …Я знаю.

— Мне пофиг, что жрать. Готовь что хочешь.

А сам только что следил во все глаза, чтобы я до последней фасолинки всё выковыряла.

Хён Нам осторожно приложила кончик ложки к губам и надуто пробурчала:

— Вы же болели.

— …

— А после болезни надо хорошо питаться. Тем, чего душа просит.

Ответа не последовало. Хён Нам робко подняла глаза — Чхве Ын Хён, скрестив руки на груди, пристально смотрел на неё.

На его красивом лице читалось явное недовольство, а во взгляде, выражавшем «какое тебе дело?», было столько презрения, что у неё аж скулы свело.

С трудом выдерживая его долгий, пронизывающий взгляд тёмных глаз, Хён Нам пожалела о своих словах. Зря она полезла со своей заботой. Говорили же, что он безжалостный «мясник». И его отстранённая реакция на её искреннее беспокойство действительно раздражала.

Хотя, если подумать, это было странно. Разве в прошлый раз она точно так же не влезла не в своё дело? Она могла просто сунуть ему таблетку и уйти, но почему-то у неё развязывается язык, и она начинает поучать его.

Вдруг ладонь, которой она бесцеремонно трогала его лоб, заныла. Похоже, вместе с сорванным октябрьским листком календаря она сорвала и остатки собственного рассудка.

И зачем я это делаю?

Как ни крути, он просто отмороженный бандит.

Хён Нам плотно сжала губы. Она уставилась в свою тарелку, ковыряясь в сучжеби. Аппетит давно пропал, но она делала вид, что ест.

— …

Чхве Ын Хён немного помолчал, а затем снова взялся за ложку. Он дул на уже слегка остывший суп и ел, с хрустом пережёвывая кимчи. Он даже откусил изрядный кусок огурца, фаршированного кимчи, который Хён Нам достала к обеду.

Тут одно из двух: либо ему действительно было вкусно, либо он решил буквально следовать совету служанки. В любом случае ей это ничем не грозило.

Почувствовав лёгкое облегчение, Хён Нам уткнулась носом в тарелку. И, напрягая щёки, тайком улыбнулась. Ын Хён на секунду замедлил движения ложкой, но тут же вернулся к прежнему темпу.

* * *

Хотя Чхве Ын Хён и сказал ей не обращать на него внимания, само присутствие постороннего в доме сильно напрягало. К тому же он не был хозяином. Даже исполняя обязанности председателя, он никогда не смог бы стать Пак Син Оком.

До самого вечера Хён Нам никак не могла определиться со своей ролью: то ли ей игнорировать его, то ли следить.

Если выбрать первое — кто знает, вдруг Ын Хён натворит дел и сбежит, а отвечать придётся ей? Если выбрать второе — придётся весь день торчать у кабинета.

И всё же Хён Нам выбрала второе. Кабинет находился в самом конце коридора, куда ей обычно ходить не требовалось. Поэтому всю вторую половину дня она искала поводы там крутиться: то поливала цветы, то вылизывала и без того чистый пол.

Как назло (или к счастью), Чхве Ын Хён сидел за столом, не шелохнувшись, и был погружён в работу, оправдывая её слежку. Но когда она помыла полы и там, заняться стало решительно нечем.

От безысходности она нашла ещё один предлог — протирать пыль. Вяло водя тряпкой по подоконнику, Хён Нам слегка отклонилась назад, чтобы заглянуть в кабинет.

— Ой.

Она застыла с тряпкой в руке. В кабинете никого не было.

Куда он делся? Сбежал, не продержавшись и дня? Золото, что валяется по всему дому и даже не в сейфе, на месте?

Побледнев, Хён Нам в панике начала озираться. Она была в таком смятении, что даже не почувствовала тепла, исходящего из-за её спины.

— Ты чё делаешь?

Безразличный голос вонзился в неё со спины, словно крюк. Не успев даже вскрикнуть, Хён Нам осела на пол.

Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Ей показалось, будто «мясник» поймал её на том, что она приняла его за мелкого воришку, и от страха, что он сейчас пустит её на лоскуты, у неё перехватило дыхание.

Хён Нам, опираясь о стену, шатаясь, поднялась на ноги. Ын Хён прошёл мимо, как ни в чём не бывало. От ветра, поднятого его движением, снова повеяло свежестью мандариновой корки.

Хён Нам с облегчением выдохнула, стараясь не обращать внимания на аромат парфюма. Она так сильно сжимала мокрую тряпку, что кончики пальцев сморщились.

Но не успела она поднять упавшую тряпку, как Ын Хён вышел из кабинета. Хён Нам снова вытянулась по струнке. Натягивая пиджак, он бросил равнодушным тоном:

— Пошли.

Что? — чуть было не переспросила она, но вовремя прикусила язык. Ей не хотелось снова выслушивать про то, что она тупая.

Но и срываться из дома, не зная, зачем и куда, тоже было как-то не по себе.

Сглотнув, Хён Нам предельно серьёзно спросила:

— Я?

— А кто ещё? — пожав плечами и поправив пиджак, Чхве Ын Хён пошёл первым.

Зрачки Хён Нам сузились до точек.

Неужели он понял, что я за ним следила? И теперь хочет вытащить меня на улицу и расправиться?

Обернувшись на застывшую, словно статуя, Хён Нам, Чхве Ын Хён устало хмыкнул.

— Чего вылупилась? Я тебя не сожру.

— …

— Раз ты меня сучжеби накормила, я куплю тебе ужин.

Собирайся и выходи.

Услышав этот совершенно абсурдный приказ, Хён Нам на секунду склонила голову набок. Но тут Ын Хён смерил её таким ледяным взглядом, будто собирался убить, если она заставит его ждать хоть лишнюю секунду.

Вздрогнув, она судорожно закивала и бросилась к себе в комнату.

Собираться было особо не во что, поэтому она просто накинула куртку и вышла. Чхве Ын Хён, не сказав ни слова о том, куда они идут, уже ждал у входа. Хён Нам быстро натянула фиолетовые тапочки и побежала за ним.

Миновав широкий газон, каменные ступени и тяжёлые железные ворота, чёрные туфли зашагали по улице. За ними семенили шаги Хён Нам, похожие на цоканье собачьих коготков.

За исключением неизбежного стука каблуков, Чхве Ын Хён ступал почти бесшумно. Глядя на его высокую, стройную фигуру, она ловила себя на мысли, что он похож на крадущегося дикого зверя.

Он, наверное, и на работе так же бесшумно подкрадывается к жертве, а потом всаживает нож в шею…

Нет. Хватит думать о таких ужасах, когда он идёт прямо перед ней. Он же сам сказал, что просто хочет купить ей ужин в благодарность за еду. Может быть, в кои-то веки он окажется нормальным человеком.

Но как бы она ни старалась мыслить позитивно, лоза тревоги уже крепко её опутала. Факт оставался фактом: Чхве Ын Хён убивал людей.

И убивал он их не случайно и не в порыве эмоций. Нож, который он вонзал в себе подобных, в любой момент мог обернуться и против неё.

В животе стало неприятно. Что это было: обычный страх или инстинктивное физическое отвращение? Она содрогнулась и помотала головой.

Лёгкий ветерок взъерошил тонкие волоски у неё на затылке, по шее пробежал холодок. Хён Нам глубоко засунула руки в карманы куртки.

— Кастеллу любишь? — неожиданно спросил мужчина, идущий в паре шагов впереди.

Хён Нам поспешно вытащила руки из карманов и почтительно сложила их перед собой. Её собственная нервозность казалась ей смешной, но она чувствовала, что должна вести себя именно так.

— Да.

— Возле «Мидопы» есть место, где делают отличную кастеллу.

— …Начальник Чхве, вы тоже любите выпечку?

Дойдя до главной дороги, где ездили машины, Ын Хён остановился, достал из кармана пиджака пачку сигарет и встряхнул её. Ловко поймав губами выскочившую сигарету, он невнятно пробормотал:

— Стал бы я такое любить.

— Тогда…

— Это ж мелкотня любит. Всякую приторную фигню.

Мелкотня?

Пока Хён Нам с надутым видом смотрела в землю, Чхве Ын Хён обшаривал карманы пиджака. Но его движения постепенно замедлялись, на лице появилось выражение досады, а фильтр сигареты был уже изрядно изжёван.

Внезапно оказавшаяся «мелкотнёй» Хён Нам почувствовала мимолётное злорадство. И, словно дразня его, пробормотала:

— Я не мелкотня.