Контент удален!

Неделей ранее.

В обшарпанной лапшичной без вывески был в разгаре обеденный наплыв. Похолодало, и заведение заполонили люди, которым хотелось горячего бульона, а из старого телевизора доносилась передача: актриса, отметившая тридцатилетие своего дебюта, показывала зрителям свою повседневную жизнь.

— Как я сохраняю молодость, если даже от косметологических процедур отказалась? Не хотела рассказывать: раскрою секрет — и его станет трудно достать… Ну ладно, скажу честно. Вещь, которая триста шестьдесят пять дней в году лежит у меня в косметичке. Это «Хваро» от «Кымсон Фарма». Дорого, но оно того стоит. Утром всего одна крупинка — и будто снова двадцать, нет, будто я подросток! Без него мне, наверное, пришлось бы сразу уйти из профессии. Его я правда покупаю на свои деньги и запасаюсь впрок. Без него мне тревожно.

— Тоже мне. Раз уж играешь, так играй естественнее. Сразу видно — реклама.

Син, хозяин скобяной лавки, отхлебнул горячего бульона и цокнул языком.

Хозяйка агентства недвижимости Кан, сидевшая напротив, с палочками во рту смотрела на актрису в телевизоре. Лицо актрисы, которой было уже за пятьдесят, оставалось упругим, как у младенца.

— Сын говорит, в Сеуле все его принимают. Никакие препараты для похудения вроде «Мунджаро» или «Вегови» не нужны — одно это, и худеешь, и кожа лучше, и усталость проходит.

В ответ Син насмешливо захрустел маринованной редькой.

— Ну, допустим. Только одна такая козявка, говорят, стоит несколько сотен тысяч вон — где таким, как мы, её достать? Жуткий мир: и здоровье, и красота — только для богатых.

От трезвой отповеди Сина Кан смущённо надула губы.

— Хваро такое дорогое? Но если она правду говорит, разве не стоит его принимать?

Казалось, ради того чтобы помолодеть, как актриса из рекламы, Кан готова была продать душу.

— Говорят, всё, что продаётся, — поддельное хваро. Ходят слухи, что сначала вроде помогает, а потом подсаживаешься, и человек становится странным.

— Ну, если хваро продаёт «Кымсон Фарма», значит, оно настоящее, — поморщилась Кан, отмахнувшись от теорий заговора.

— Настоящее, ненастоящее — какая разница, даже не интересуйся этим хваро. И сыну своему скажи, чтоб был осторожен. Беда не только в том, что его принимают. Сейчас молодёжь, говорят, рыщет в поисках хваро, хочет сорвать куш. Мол, продашь — озолотишься. Сан Чжина из спортзала знаешь? Тоже ушёл искать хваро — уже три месяца домой не возвращается, а Ким, хозяин зала, с горя слёг.

— Ой, да ты что! А куда же Сан Чжин делся?

— Кто ж его знает. Лишь бы ничего не случилось.

Син сокрушённо цокнул языком.

Актриса в телевизоре всё ещё рассказывала о хваро. Когда она сказала, что так, пожалуй, будет жить вечно, Ю Вон отвела взгляд от экрана.

Ради того, чтобы вернуть ушедшую молодость, люди охотно готовы были поверить в любую ложь. Вот почему они сходили с ума по хваро.

Но прежде хваро было совсем не таким. Это был дар свыше, ниспосланный, чтобы спасать больных, которым не помогали лекарства. Целебное средство, сотворённое из чистых слёз народа хваро.

И город Чхонан, где жил народ хваро, объявили государственной заповедной зоной тоже ради того, чтобы уберечь эту священную кровь.

Ю Вон закусила губу, вспомнив ночь, наполненную криками. Едкий запах гари, щекочущий нос, и жар, от которого, казалось, вот-вот вспыхнет кожа. Будто оживали ощущения пятнадцатилетней давности, когда огонь поглотил всё. Прошло много лет, а горе оставалось всё таким же острым.

— Ю Вон?

Ю Вон, застрявшую в прошлом, вырвал из кошмара голос Сун Чжон, которая незаметно подошла ближе.

— О чём ты так задумалась? Зову-зову, а ты не слышишь. Тебе нехорошо?

Увидев встревоженное лицо Сун Чжон, Ю Вон помотала головой: нет.

— Отнесу ещё кимчи за столик госпожи Кан.

Словно желая уйти от разговора, Ю Вон понесла кимчи к столику Кан. Когда она ставила миску, вслед за её рукой разлился нежный аромат, и Кан принюхалась, будто у неё защекотало в носу.

— Ю Вон, ты надушилась? В лапшичной прямо цветник.

Когда же это началось? Когда от кожи стал исходить этот странно сладкий аромат?

— Это просто кондиционер для белья. Слишком резко пахнет, да? Простите, — уклончиво ответила Ю Вон.

— Да какое там резко. Я бы весь день нюхала. Что это за кондиционер такой, что прямо сердце тает? Скажи и мне, какой.

— Правда, кондиционер… — неловко улыбнулась Ю Вон.

В этот момент за соседним столиком поднял голову Чхве, который готовился к экзаменам на госслужбу и сейчас втягивал лапшу прямо из миски. Он схватил Ю Вон за запястье и поднёс его к носу.

От неожиданного прикосновения Ю Вон попыталась выдернуть руку, но Чхве держал крепче. Он шумно, полной грудью втянул воздух и выдохнул, будто восхищённо ахнув.

— Госпожа Кан, разве какие-то духи сравнятся с таким ароматом? Это природный запах кожи. Так что, даже если вы купите такой же кондиционер, толку не будет. Ю Вон. Знаете, в последнее время, стоит мне вдохнуть ваш аромат, как во мне оживает давно умиравший романтик. Всё тело так и зудит, будто молодею, честное слово! Мне никакое хваро не нужно. Мне бы только на вас смотреть…

Под липким взглядом Чхве Ю Вон решительно высвободила запястье.

— А сестрёнка твоя где? Обычно ведь гоняет всех, кто к тебе клеится, — оторвавшись от лапши и покосившись на кухню, спросила Кан.

— Бо Дам куда-то ушла, — с неловкой улыбкой ответила Ю Вон. Бо Дам и так с утра не было видно, и Ю Вон уже начинала беспокоиться.

— Наверное, с друзьями гуляет. Ну, доедайте. Если что-то понадобится, скажите.

Отговорившись на ходу, Ю Вон сунула пустой поднос под мышку и отвернулась. В этот момент перед лапшичной остановился чёрный минивэн. За матовыми стёклами из него высыпали рослые фигуры. Что такое? Ю Вон шагнула к двери — и та грубо распахнулась.

— Сестра! Мама! Спасите!

Громилы в чёрном, держа Бо Дам за шиворот, ворвались внутрь. От её испуганного крика в лапшичной всё мгновенно застыло.

— Что… что это…

Из кухни выбежала побелевшая Сун Чжон. Мужчина с татуировкой красноглазой змеи на тыльной стороне ладони пнул столик Чхве. Стол перевернулся, Чхве упал на пол, и его окатило лапшой.

Лапшичная тут же превратилась в бедлам. Пока соседи, мирно обедавшие минуту назад, в ужасе разбегались, мужчина швырнул на пол пачку фотографий. На них была Бо Дам.

— Когда в дорогих шмотках фоткалась, весело было, а, Бо Дам?

Мужчина с такой силой припечатал к столу лист бумаги, что стол едва не раскололся.

Эксклюзивный контракт.

Ю Вон притянула перепуганную Бо Дам к себе. К счастью, та была лишь напугана, ран вроде бы не было. Ю Вон быстро пробежала глазами контракт. Он не стоил того, чтобы на него отвечать: и суммы, и сроки — сплошной произвол.

Увидев её спокойный взгляд, мужчина фыркнул.

— Похоже, ты ещё не поняла, что к чему? Шмотки, которые твоя сестрёнка от нас получила, и аренда студии обошлись больше чем в пятьдесят миллионов, ясно?

Ю Вон, не видя смысла отвечать, лишь крепко сжала губы, и мужчина раздражённо добавил:

— Твоя сестрёнка сбежала, а мы из-за неё ночами не спали, сколько нервов потратили, понимаешь?

— И что с того?

— Компенсация плюс неустойка — гони всего сто миллионов. Это я ещё по-божески считаю. С вас, гляжу, и взять-то нечего.

Сто миллионов? Немыслимая сумма. Сердце обдало холодом. Перед ней были типичные мошенники, которые заманивают наивных детей и вытягивают из них деньги.

— Может, вызвать полицию?

От её вопроса мужчина скривился. Чтобы припугнуть, он достал из-за пазухи складной нож и острым кончиком приподнял Ю Вон подбородок.

Ю Вон и глазом не моргнула, почувствовав холод металла на нежной коже. Лишь бесстрастно, как кукла, смотрела на него. От такой непреклонности мужчина прищурился.

— А если приглядеться, старшая-то — товар получше младшей?

Мужчина убрал нож и грубо намотал её волосы на руку. Пальцы Ю Вон, сжимавшие поднос, побелели.

— Слушай… Чем это пахнет?

Его пальцы скользнули по волосам вниз и медленно надавили на хрупкую шею. От этого тёплого прикосновения тело Ю Вон начало источать сильный аромат. Мужчина смотрел на неё со странным выражением. Взгляд у него был будто зачарованный.

— Постойте! Уважаемый, минуточку!

В этот момент между ними втиснулась Сун Чжон. Она изо всех сил пыталась оттащить мужчину от Ю Вон.