Контент удален!

Ю Вон поморщилась от бьющего в глаза солнца.

Первым она почувствовала вовсе не сырой, отдающий железом запах вчерашнего дождя. Комнату наполнял мягкий, как туман, уютный запах. Следом пришло ощущение прохладного гладкого шёлка, обнимающего кожу. Всё это было для Ю Вон незнакомым.

Когда мутная пелена перед глазами рассеялась, она поняла, что лежит на широкой уютной кровати.

Ю Вон приподнялась и огляделась. Все нервы натянулись струной — привычка, въевшаяся за долгие годы жизни беглянки.

Где я вообще?.. Ю Вон собралась с мыслями и неторопливо восстановила в памяти события прошлой ночи.

Банда мужчины с татуировкой змеи, ворвавшаяся в лапшичную раньше условленного, выгнанные на улицу Сун Чжон и Бо Дам, мерзкие руки, загнавшие её в угол, и в тот самый миг — невозмутимо появившийся мужчина.

Чем дальше она вспоминала, тем холоднее становились кончики пальцев. После его появления в памяти остались лишь жуткие обрывки. По полу катилась отрубленная рука с татуировкой змеи, всё вокруг пропиталось запахом крови.

Посреди этого кошмара мужчина подхватил перепуганную Ю Вон на руки, и стоило ей оказаться в его объятиях, как кровь в жилах раскалилась, будто на огне. Последнее, что она помнила, — как мучилась от жара неведомого происхождения.

Неужели я потеряла сознание?.. Что с Бо Дам и тётей Сун Чжон?

Настороженно оглядываясь, Ю Вон спустила ноги с кровати. Нужно было немедленно выбраться из этого незнакомого места.

— Проснулась? — раздался в этот момент низкий спокойный голос из изножья кровати. Ю Вон рефлекторно обернулась.

Ки Тхэ Рим, глубоко утонув в диване, листал бумаги, лежавшие у него на коленях. Свежая рубашка, гладкое лицо — он выглядел так безупречно, что и не скажешь, будто вчера ночью этот человек забавлялся с ножом.

— Долго же ты спишь. Видно, сильно устала.

В тоне сквозило раздражение от долгого ожидания. Тхэ Рим сложил бумаги и положил их на столик у дивана.

— Где это я?..

— В доме, который я старательно строил, чтобы жить здесь с тобой.

Ответ прозвучал совершенно нелепо.

— Что?..

— И, с сегодняшнего дня, в месте, откуда ты без моего разрешения ни шагу наружу не сделаешь.

Тхэ Рим поднялся с дивана. Подойдя к кровати, он посмотрел на неё сверху вниз. Напряжённо застывшие щёки и прямой, вскинутый вверх взгляд, которым она изо всех сил пыталась скрыть страх. И всё же скрыть прозрачную кожу и ясные глаза, свойственные народу хваро, она не могла — и уголки губ Тхэ Рима изогнулись.

В его глазах Ча Ю Вон была совершенством.

Сейчас, когда совет старейшин точил ножи из-за пересмотра порядка наследования в группе «Кымсон», Ча Ю Вон была самым верным и единственным весомым доводом, способным перетянуть их на его сторону.

— Где остальные?

Тхэ Рим мягко улыбнулся её колючему тону.

— Хотелось бы, чтобы впредь, открыв глаза, ты первым делом искала меня.

— Не шути, а отвечай на вопрос. Где тётя Сун Чжон и Бо Дам?

— Перевёз туда, где уж точно лучше, чем в той обшарпанной лапшичной. Можешь не волноваться.

— Перевёз?

— Это значит, со всем почтением разместил в безопасном месте.

Даже услышав о безопасности, Ю Вон не теряла бдительности. Перед ней был Ки Тхэ Рим из «Кымсон». Сын Ки Пхиль Сона, который убил её маму и наживался на хваро. Её саму, одну из народа хваро, он оставил в живых, потому что она ему нужна, но Сун Чжон и Бо Дам, которые к хваро не принадлежали, могли оказаться в опасности.

— Чего ты от меня хочешь? Хваро?

Отвечать на вопрос с очевидным ответом Тхэ Рим не стал — вместо этого он протянул к ней руку. Глядя сверху бесстрастным взглядом, он мягко обхватил её шею. Так осматривают добротно сделанную вещь.

— Только с этим ароматом надо что-то делать.

— …

— Раздражает.

С враждой в глазах Ю Вон упёрлась ему в плечо, пытаясь вырваться, но Тхэ Рим лишь крепче сжимал её шею. Хватка не давала сбежать, но пальцы, поглаживавшие слабо бьющуюся жилку, были ласковы до дрожи.

От чужого тепла на коже налитые жаром цветения сосуды начали проступать алым.

К её стыду, стоило ему прикоснуться, как тело Ю Вон помимо воли начало отзываться.

Ю Вон закусила губу, пытаясь удержать ускользающий рассудок, но жар, бушевавший в груди, всё-таки заставил аромат распуститься. Так, что воздух в комнате стал казаться тягучим, как мёд.

— Если тебе нужно хваро, сделаю хоть сейчас. Отпусти мою семью.

— Прямо сейчас не нужно. Когда придёт время — потребую.

— И когда это будет? Ты что, собираешься держать меня здесь до тех пор?

— Для начала выходи за меня.

— Что?

— Стань моей женой, говорю.

Ослышалась? Мысли на миг застыли. И так тяжело с этим непослушным телом, а он что несёт?Потрясённые карие глаза метались. От нелепости происходящего у неё даже смеха не нашлось.

Тхэ Рим демонстративно чуть распахнул ворот рубашки. Шрам, пересекавший шею, был отчётливо виден.

— Из-за этого я так и не женился. Так что отвечать тебе. Сделать вид, что ты ни при чём, не выйдет.

— Не неси чушь. Этот шрам…

Ю Вон вдруг осеклась. По позвоночнику пробежал покалывающий ток, и низ живота опалило жаром.

Тхэ Рим с улыбкой любовался тем, как она теряет власть над телом и тонет в отвращении к себе; видя эту улыбку, Ю Вон извивалась, но одолеть его силой не могла.

— Нечего бояться. Я не предлагаю играть в трогательную любовь.

Взгляд Тхэ Рима скользнул к её покрасневшим векам и прерывисто подрагивающим губам. Похоже, его забавляло, как она мечется, не зная, что делать с реакцией периода цветения.

— Ты подумала, что будет, если разгуливать с таким телом? Тебя разорвут на части те, кто жаждет хваро, — это лишь вопрос времени. Так что я стану для тебя самой надёжной оградой, чтобы никто не смел тебя тронуть. А ты взамен станешь моей женой.

Он говорил так, будто предлагал сладкое спасение ей, которой с наступлением периода цветения предстояло стать мишенью для многих мужчин, но на деле это означало, что он собирается использовать её самым законным способом.

— С ума сошёл?.. Лучше умереть прямо сейчас, чем выйти за тебя.

Тхэ Рим негромко рассмеялся.

— А кто сказал, что я дам тебе умереть?

— Что?..

— Прости, но никакого выбора у тебя изначально нет. Даже если это смерть. Ты будешь служить мне женой ровно настолько, насколько ценна, и ровно до тех пор, пока будешь нужна. Хочешь умереть — подумаешь об этом потом.

Это было настолько возмутительно, что даже нервного смешка не вышло. Ки Тхэ Рим был сыном врага, убившего её мать. От заявления, что ей придётся связать себя с этой отвратительной кровью и служить орудием, у Ю Вон всё внутри перевернулось. Губы дрожали от омерзения к клану «Кымсон» и от бессилия.

Ю Вон, вцепившись в простыню, сверлила его налитыми кровью глазами. Тхэ Рим, словно говоря, что не стоит так смотреть, мягко провёл пальцами у её глаз. Неприятное прикосновение — так обращаются с домашним зверьком.

— Когда «Кымсон» окажется в моих руках, я разведусь с тобой без лишнего шума. Да ещё и щедро отсыплю отступных, чтобы тебе хватило на всю жизнь.

«Предложение-то неплохое», — добавил он, но Ю Вон сейчас ничего не слышала. С недобрым предчувствием, что её тело подошло к опасной черте, она могла лишь оттолкнуть руку Ки Тхэ Рима. Словно дело и так было сделано, Ки Тхэ Рим послушно отстранился.

— Если что-то понадобится, нажми на звонок. Я распоряжусь, чтобы тебе приносили всё, что попросишь.

— …

— Ах да, и не трать силы на попытки уйти. От того, насколько смирно ты будешь себя здесь вести, зависит, как проживут остаток жизни те, кого ты зовёшь семьёй.

Из-за мягкого голоса это на первый взгляд звучало ласково, но было откровенной угрозой. Коротко сказав своё, он вышел из комнаты. Щёлкнула закрывшаяся дверь, и лязгнул тяжёлый замок.

Оставшись одна, Ю Вон протяжно выдохнула. Быстро разлившийся по телу жар будто сдавливал ей горло.

В таком ужасном положении, даже не зная, живы ли Сун Чжон и Бо Дам, она испытала сладострастие от прикосновения врага, сжимавшего ей горло. Никогда ещё проклятый инстинкт народа хваро, текущий в её жилах, не был ей так ненавистен.

Да ещё и замуж! И за кого — за Ки Тхэ Рима. Уж лучше откусить себе язык и умереть.

Покорно подчиняться его воле она не собиралась. Но сейчас ей оставалось лишь сверлить взглядом закрытую дверь.