Онлайн чтение книги Бугипоп Boogiepop and Others
2 The seeker

Торговый сотрудник: 

Да, он вечно носился с мыслью, что всё должен делать сам. На других полагаться не умел.

— В чём именно это выражалось? 

Торговый сотрудник: 

Пример приведу. Когда производишь мороженое и хочешь пустить его в продажу, нужно преодолеть массу бюрократических преград. Скажем, от того, сколько молочного жира и сухих веществ ты используешь, зависит, имеешь ли ты право называть продукт «мороженым» или обязан писать «замороженный молочный десерт». По факту, если взглянуть на наш ассортимент в этом смысле, так добрая половина подпадает под категорию шербета. Так что торговать ими под маркой «мороженое» мы не могли.

— Можете пояснить, что это означает? 

Торговый сотрудник: 

Ну, это значит, что там намешано столько ароматизаторов или фруктов, что доля молочных компонентов падает. Мы вообще очень много всего добавляли, например яичный желток. Хотя само молоко для основы использовали безумно высокого качества.

— Ясно. И к чему это привело? 

Торговый сотрудник: 

Ну, всё упирается в инструкции, например «Постановление министра о молоке и молочных продуктах», а там куча ограничений. Откровенно говоря, с нашими-то расходами нам было бы гораздо выгоднее делать всё по канонам, чтобы продукт подпадал под «мороженое». Но директор такими вещами вообще не заморачивался. С другими компаниями в профессии он почти никогда не шёл на сотрудничество. Временами даже казалось, будто он нарочно лезет в драку со всем внешним миром. «Это вкусно именно так — так в чём проблема?» — была одна из его любимых фраз. С вице-президентом по этому поводу он спорил постоянно.

— Выходит, они не ладили? 

Торговый сотрудник: 

А? Не-а, всё ровно наоборот. Ладили до безумия. Поэтому и спорили так открыто. Мы, знаете ли, не сомневались, что эти двое в итоге поженятся. Так что для нас был своего рода шок, когда она вдруг ушла.

— Говорят, она чувствовала, что не поспевает за ним. Вам это кажется правдой? 

Торговый сотрудник: 

Хм, не знаю… Многого мы никогда не узнаем. Но не было похоже, чтобы она работала под его началом. Скорее уж они вместе делали одно дело. Честно говоря, до сих пор трудно принять.

— Судя по всему, тот директор был весьма неординарной личностью. 

Торговый сотрудник: 

Хм… Да, видать, внутри у него много всего творилось. Может, увлечения какие-то странные, о которых не расскажешь на публике. Но утверждать не берусь.

— Думаете, ему было что скрывать? 

Торговый сотрудник: 

Понимаете, все дегустации он требовал проводить в строжайшем секрете, так что в итоге мы не знали ни черта о его личной жизни и тому подобном. …Но сдаётся мне, оно и к лучшему. Что бы вы про него ни говорили, мороженое-то было восхитительное. Оно было для него всем. Поверьте, правда всем.

* * * * *

— Ты что, совсем дурак? Жалкая отмазка для знакомства. — С этими словами девушка развернулась и пошла прочь. Я попытался её окликнуть, но она и слушать не захотела.
— О-хо-хо…
Э, да ничего нового. Мой «репортаж» был настолько сырым, что порой люди просто не понимали, о чём я толкую.
Я взял себя в руки и осмотрелся.
Было ещё десять утра, но на улице у вокзала уже толпился народ. Немудрено — самый разгар Золотой недели. Обычно я не пристаю к людям на отдыхе, но выбора особо не было. Для этого расследования только каникулы и давали свободное время. На работе от меня требуют заниматься тем, что скажут, а если тему не утверждают — изволь копать на свои.
— О… — я заметил ещё одну девушку, которая, кажется, могла бы меня выслушать, и двинулся к ней.
На вид старшеклассница. Сидит одна на скамейке, в пустоту глядит в небо. У ног спортивная сумка «Spalding» — видно, вещи.
— Здравствуйте. Не уделите мне минуту — задать пару вопросов? — спросил я, но ответа не последовало. Она так и продолжала смотреть в небо.
— ………
— Э-э, простите. Я репортёр. Работаю на журнал, понимаете?..
— ……… — Никакой реакции. Само собой, меня это стало потихоньку раздражать.
— Послушайте, ну можно хоть что-нибудь ответить?
Я обошёл скамейку и встал прямо перед ней. И тут…
— Уа-а! — она вдруг вскрикнула и отпрянула. — В-в чём дело?
— Серьёзно? — я опешил.
Она схватилась за грудь, уставившись на меня.
— Боже, вы меня до полусмерти перепугали. Выскочили как из-под земли… — голос её чуть подрагивал. Судя по всему, она меня вовсе не слышала.
— Я… я вас несколько раз окликал! — из-за её испуга я и сам занервничал.
— А, так вы хотели со мной поговорить?.. — Это была довольно миловидная девушка с большими глазами.
— Да, как уже сказал, я хотел бы задать вам несколько вопросов, — уже с раздражением проговорил я, вытащил визитку и протянул ей. Она робко приняла её и внимательно уставилась.
— …Нономура… Харуто-сан? Вы журналист?
— Всё верно. Сейчас я занимаюсь одной темой и надеялся, что вы сможете помочь. — Я начал без обиняков, так как она, кажется, не собиралась удирать. — Вас когда-нибудь интересовали фантомы? Ну, или что-то в этом духе?
— Фантомы?
— Да. Возможно, лучше назвать их городскими легендами. Что скажете?
— Не сказать чтобы не люблю… а почему вы меня об этом спрашиваете?
— Ну, я собирался составить из ответов людей статью.
— И вы не фотограф? — она кивнула на зеркалку, висевшую у меня на шее.
— А, снимать тоже снимаю. Но, поверьте, без вашего разрешения — никогда.
Обладание камерой всегда вызывает одну из двух крайностей: «Только попробуйте меня щёлкнуть!» или «Сфотографируйте меня!». И то, и другое — морока. Но эта девушка не сказала ни того, ни другого.
— Так вы собираетесь писать статью про фантомов? — спросила она, разглядывая меня с каким-то странным выражением.
— Ну да. Подумал, может, будет интересно.
— А будет?
— Вы не согласны?
— Да нет, просто подумала: редко парни таким увлекаются.
— Ну, а, скажем, вы не слышали, чтобы где-то поблизости видели фантомов? Или слухи какие? — Когда я задал этот вопрос, она вдруг захихикала.
— Это ещё что за история?
— А? Какая история? Это, э-э, ну…
— Вы ведь не о Бугипопе говорите?
Я никогда такого названия не слышал. На лице моём отразилась пустота.
— Бугипоп — это страшный. Как-никак — синигами.
Она захихикала ещё сильнее.
— Так, ладно, а что это за «Буги…» как вы его там назвали?
Я было спросил, но девушка сделала вид, что не понимает, и не ответила.
— Хм-м, как же мне поступить… Рассказать вам? Или не надо?..
— Да бросьте, что вы кочевряжитесь. Что вам стоит рассказать? Я даже угощу вас, ну пожалуйста! — выпалил я торопливо.
Девушка посмотрела на меня с лукавым видом и сказала:
— Ну хорошо, тогда — мороженое.
Эти слова — и её взгляд — заставили меня вздрогнуть. Как бы описать… Она, пусть и совсем юная, будто испытывала меня, словно скрывала за этим что-то, бездонное. И мороженое… Это ведь одна из моих «целей» — а может, и главная цель с самого начала.
Но я всё же сумел не выдать удивления и продолжил:
— …А, да. Хорошо. Выбирайте, что вам по вкусу. Э-э, можно узнать ваше имя?
— Миясита. Миясита Тока.
— Миясита-сан, да? Учитесь в старшей школе?
— Да. И ещё на подготовительные курсы хожу… — Она взмахнула кончиками пальцев и глянула в небо, словно птица, готовая упорхнуть. — Учиться, конечно, надо. Но какая же это морока, блин… — криво усмехнулась она, будто говоря о чужих проблемах.

После этого мы зашли в местную кондитерскую. Она тут же заказала, я попросил кофе.
— Вам нравится мороженое? — спросил я. Она погрустнела и кивнула.
— Да, можно сказать. По крайней мере, до недавнего времени нравилось.
— Плохие воспоминания?
— …Э, теперь уже без разницы. — Казалось, её это немного раздражает, так что я сменил тему.
— Кстати, о мороженом. Ведь ещё совсем недавно был весь этот ажиотаж, да? Сеть, которая так разрослась, а потом схлопнулась.
— А-а, то место! Правда жалко, да? …Для меня оно было вообще единственным, куда я за мороженым ходила. Как узнала, что закрылось, — ужасно расстроилась. И пробный экзамен в тот день был просто адом… — Она глубоко вздохнула.
— Все такие глупые: болтают про инопланетян и прочее. Разве всё это — зелёная кровь и прочее — не оказалось в итоге просто каким-то пищевым красителем?
— Вроде бы да. Но смертельным ударом стало то, что директор пропал. Если бы он просто объявился и всё прояснил, доверие бы быстро восстановилось.
— Он пропал?
— Да. Исчез после того случая.
— Но почему?
— Никто не знает. Знающие люди говорили, что у него был нрав гениального мастера, и от потрясения он, дескать, просто сбежал.
— Хм. Вы неплохо осведомлены.
— Ну, я всё-таки журналист. Провёл кое-какое расследование. — Пусть и самодеятельное, без одобрения главного редактора.
— Кстати о призраках — то место ведь было с уклоном в жуть.
— Да, я как раз об этом и хотел вас расспросить. Среди молодёжи оно было популярно? Вам самой как эта слегка жутковатая атмосфера?
— Что думаю?.. Э-э, да популярно-то оно было, потому что вкусно, разве нет? Я, честно говоря, считаю, что логотип и всё такое скорее мешали.
— Да быть того не может. У них же целая линейка сувенирки вышла.
— Вы думаете, это хороший дизайн?.. Ох, не лучшая тема для меня.
— А? — её реакция показалась мне странной, и я попросил объяснить.
Оказалось, нынешний парень Мияситы Токи — дизайнер, и он очень хвалил оформление того магазина. Но…
— И что же вам там не нравилось? Вы что, сейчас в ссоре?
— Да нет… Просто… — Она запнулась, поскольку как раз принесли наш заказ — мороженое и кофе. Она поднесла ложку ко рту, явно пытаясь улизнуть от вопроса, — и вдруг её глаза расширились.
— Слушайте… А это ведь то же самое мороженое, что и раньше?
— А? — я удивился, но быстро сообразил. — Точно.
Я объяснил ей, что персонал той компании разошёлся кто куда. Кто-то из них наверняка работал в этом кафе.
— И всё равно оно словно идентичное. Ощущение, будто основа та же. Интересно, может, и делал его один и тот же человек.
— А вы знаете толк. Но…
— Да, у меня хороший вкус. Мне даже как-то в ресторане комплимент сделали по этому поводу, — сказала она и озорно засмеялась. Мило, когда вот так хвастается.
— Это с вашим молодым человеком было? — спросил я, и она закивала с жаром. Я понял, что парень ей совсем не опостылел.
— Хорошо, допустим, место продавало вкусное мороженое. Но проблема в том, что такие заведения не становятся популярными за счёт одного вкуса. Если у заведения плохой стиль — оно не выстрелит. Лично вам стиль не нравился, но кто-то ведь должен был считать его как минимум удачным. Почему так?
— А?.. Я не очень понимаю, к чему вы клоните. — Она посмотрела непонимающе.
— Давайте иначе. Вам когда-нибудь попадалось на глаза что-то жуткое, пугающее или с негативным образом — и при этом оно вас чем-то притягивало? Может, в этом и секрет популярности того мороженого.
— А-а, теперь понятно… То есть весь сюжет вертится вокруг фантомов. — Она кивнула. Я тоже кивнул.
— Вот именно. Теперь видите? Логика «это страшно, но всё равно хочется попробовать» — имеет смысл, правда?
— Да, наверное, если вы так ставите вопрос. Но, спорим, Суэма знала бы куда больше моего…
— Суэма?
— Моя подруга. Она в таких вещах дока. И вообще — безумно умная. — Она снова начала чуть-чуть хвастаться.
— Ладно, подругу пока оставим. А что вы думали о самом директоре? Он вам казался страшноватым?
— Да, было дело. Парень-клоун, да? Хотя без грима он, по-моему, довольно красивый.
— Это правда. Но он же намеренно так одевался. В каком-то смысле, эдакая… современная городская легенда, вам не кажется?
— Определённо. …Угадаю: вы это и расследуете?
— В том числе, да. — Я поднёс чашку ко рту и отхлебнул.
— Хм, — многозначительно протянула она, после чего ненадолго замолчала, глядя на своё мороженое.
— Ну хорошо, а этот ваш «Бугипоп» — что он из себя представляет?
Она проигнорировала мой вопрос и спросила в ответ:
— Вы собираетесь и дальше копать под директора той компании?
— Хм?.. Ну да. Когда время будет.
— Тогда не возражаете, если я с вами?
— Что?
Я вылупился на неё во все глаза. Она подалась вперёд:
— Мне этот парень-клоун и самой любопытен. Если вы куда-то поедете его расследовать, можно мне с вами?
Просьба прозвучала убийственно серьёзно.

— Судя по вашим словам, он в итоге использовал довольно много ваших идей.
Сотрудник экспериментального цеха: 

Так и есть; только вот меня за это ни разу не отметили. Всё, что касалось разработки продукта, преподносилось так, будто всё создал сам босс. Если твою задумку пускали в дело — ни премий тебе, ни процентов… У них такого вообще не водилось.
— То есть они жадничали со стимулами?
Сотрудник экспериментального цеха: 

Положа руку на сердце — да. Базовый оклад был средний, а вот насчёт прибавок и прочего ничего конкретного не было прописано. Хотя, надо заметить, это происходило как раз перед тем, как компания пошла ко дну. (криво улыбается)
— Прибыль между сотрудниками распределялась плохо?
Сотрудник экспериментального цеха: 

С доходами… Лично я мало что знаю. Но, честно говоря, думаю, с ними была напряжёнка. Производство мы отдали на аутсорс «Судзукуни», и это влетало нам в копеечку. Затраты были просто дикие. Одна только подготовка разных ингредиентов для проб обходилась в бешеные суммы.
— А рабочая обстановка?
Сотрудник экспериментального цеха: 

О, тут нам повезло. Никаких ограничений по расходам — иногда приходилось гадать, а можно ли вообще столько тратить. Но что бы мы ни использовали, босс в конце всегда проводил личную проверку.
— То есть всю разработку в конечном счёте вёл президент?
Сотрудник экспериментального цеха: 

Именно. Необычно, да? Причём под «проверкой» я имею в виду не просто дегустацию — он всё переделывал с нуля. В этом смысле мы были не столько командой разработки… Скорее как фотомодели: на снимке — ты, но работа-то всё равно принадлежит фотографу, понимаете? Казалось, что мы лишь ассистенты при его вдохновении.
— Ха-ха, обидно. Значит, по сути, творческой работы в этом и не было.
Сотрудник экспериментального цеха: 

Ну, то, что мы делали — это были эксперименты. Но вы правы — творческих достижений маловато.
— Может, как раз это и стало причиной ухода вице-президента?
Сотрудник экспериментального цеха: 

Вполне возможно. Но она и босс по сути занимались одним и тем же. По таланту они были равны. Уверен, не один продукт от начала до конца принадлежал ей. Просто имя её никогда не выносили на публику. Да и вообще в том месте никогда не проясняли, кто что сделал.
— То есть президент всегда настаивал на своём?
Сотрудник экспериментального цеха: 

Хм, не уверен… Со стороны казалось, что всё создавал он — ведь он был у нас и лицом бренда, и талисманом. Но по факту у нас было так: «годится всё, что вкусно». Удивительно странное место для работы.

* * * * *

Я остановил запись интервью.
— Ну как?
— … — Миясита Тока хмурилась.
Мы переместились из кафе-мороженого в кофейню, в отдельную кабинку. Народу не было — хорошее место для интервью, только вот сейчас объяснял всё я.
— Так эти люди работали с ним?
— Верно. Но сейчас все они уже в других местах.
— Трудно понять — они его хвалят или насмехаются.
— Вот и я о том же. Наверное, его трудно было раскусить.
— Хм-м… — она задумалась.
— А почему он вас так заинтересовал-то?
— Да я не то чтобы в нём как в личности заинтересована… — она замялась. — Но ведь он был ужасно увлечён работой, да? По крайней мере, с ваших слов.
— Так все говорят.
— Я вот думаю… Откуда берётся такая преданность? Неужели делать мороженое настолько весело?
— Судя по всему, он был настоящим мастером. Обычным людям его, наверное, трудно понять.
— Обычным, да?.. В этом-то и проблема. Я до того обычная, что аж тошно, — вздохнула она, — иногда легко теряешь веру в себя.
— Веру во что? — спросил я, но она не ответила, а вместо этого подняла голову.
— Слушайте, вы ведь и дальше будете расследовать? — она сменила тему.
— А, ну… Вообще-то, я не занимаюсь этим официально, — признался я. Объяснил, что это мой личный проект и я работаю сам. — …Так что чёткого плана нет. Хотя я подумывал съездить туда, где он раньше жил.
— Вы знаете адрес?
— Да.
— Я с вами! Поехали прямо сейчас! — глаза её засветились.
— Хорошо, но… у вас-то есть время? У вас же вступительные экзамены?
На это она издала особенно громкий вздох.
— Вообще-то я сюда целый час на поезде добиралась. Хотите знать, зачем?
— Ну… вы живёте где-то здесь? Или за покупками?
— Нет. Пробный экзамен, — прошептала она. Я удивился.
— То есть, он уже давно начался?.. А вам можно вот так здесь ходить?
— Да нет, нельзя, — всё так же небрежно ответила она. — Я его прогуливаю. Родители узнают — с ума сойдут. Бли-ин…
Теперь я понял, почему она так странно смотрела в пустоту, когда мы встретились. Мысли были заняты чувством вины и нетерпением. Мои оклики до неё не доходили.
— Поэтому мне сегодня и делать нечего. Почти весь день свободен.
Она сказала это с новыми силами и смущённым смешком. Странное дело — это не выглядело как бравада, скорее что-то простое и освежающее.
Миясита Тока, значит…
Честно признаться, любуясь ею и слушая её, я почти перестал думать о репортаже.

— Так где этот дом?
— Э-э, это может быть далековато. Но всё ещё в городе.
Покинув кофейню, мы размышляли, как добраться до цели: бывшего жилища Кигавы Тосукэ.
— Может, такси…
Я высматривал стоянку, как вдруг она дёрнула меня за полу пальто.
— Эй, Нономура-сан, глядите!
Я проследил за её пальцем, но не заметил ничего особенного.
— Что?
— Вон та женщина.
Я присмотрелся — на той стороне у светофора стояла женщина, но ничего примечательного.
— И что с ней?
— Разве это не Китасоно?
Я сощурился. Точно — знаменитость Фурукита Соноко. «Китасоно» было её прозвищем.
— И правда. Совсем не как на ТВ, я и не признал.
— А она вообще в последнее время мелькала?
— Вообще-то нет. Может, популярность спала?
— Скорее, после того случая с «голубой кровью» она просто не работает.
— Может, и так. Но вслух ничего такого не говорят.
— Интересно, чем она сейчас занимается? — Миясита была сама любопытство.
— Проследим?
Она удивилась:
— …А можно? — нерешительно спросила она.
— Она тоже связана с Кигавой Тосукэ. В конце концов, можем и официально попросить интервью, если хочешь, — усмехнулся я.
Она помялась, потом кивнула:
— И то верно.
Так мы и увязались за Фурукитой Соноко.

* * * * *
Начальник хозчасти: 

Соноко-тян? Да, заходила часто.
— Какие у неё были отношения с президентом?
Начальник хозчасти: 

Отношения? Да погодите. Я в том смысле, что они, конечно, часами вдвоём сидели в комнате, но того, на что вы намекаете, — того точно не было.
— Тогда по какому делу она приходила? Неужели только дегустатором?
Начальник хозчасти: 

Не уверен, что просто дегустатором — ведь ей давали пробовать только то, что мы не собирались продавать. Это было развлечение президента. Думаю, сама Соноко-тян большой роли не играла.
— То есть ей давали пробовать продукцию высшего качества?
Начальник хозчасти: 

Верно. Некоторые порции стоили по сто тысяч йен. Чтобы оценить такое, нужно быть настоящим гурманом. Мне кажется, президент искал кого-то, кто его поймёт.
— Вы считаете, у Фурукиты-сан хороший вкус?
Начальник хозчасти: 

Трудно сказать — я ни разу не видел, как она ест. Но помню, она говорила, что сладкое не любит.
— Вот как? Странно. Зачем тогда дегустатором?
Начальник хозчасти: 

В том-то и фокус — кто работал с президентом, тот поймёт, — но они поладили до невероятности.
— Понятно. Поэтому её все приняли?
Начальник хозчасти: 

Ну, кроме вице-президента. Та её открыто недолюбливала. Считала, что Соноко слишком предвзята для дегустаций. Но мне кажется, там была личная ревность.
— Ходили слухи, что президент и вице-президент поженятся.
Начальник хозчасти: Да уж, мы все так говорили. Но я сомневаюсь, что Соноко-тян была причиной их разрыва.
— А сама Фурукита-сан? Ей нравилось тестировать?
Начальник хозчасти: 

Хм… Может, я сболтну лишнее, но она невероятно похорошела на какое-то время, и, думаю, мороженое президента сыграло тут роль. Когда человек счастлив, он ведь становится привлекательнее?
— Думаете, всё из-за того, что мороженое такое вкусное?
Начальник хозчасти: 

Наверное. Хотя я, может, так думаю потому, что верю во «вкус» — я же с оборудованием вожусь… Но вот что: знаете, в тюрьмах говорят, что у зэков, которых кормят одной гадостью, появляется мрачный взгляд, они бузят и сидят дольше. А старые сидельцы плачут, если им дают невкусное. Те же, кому всё равно, выглядят умиротворёнными. Не хочу равнять Соноко-тян с арестантами, но мысль вы поняли.
— Считаете, мороженое изменило её характер?
Начальник хозчасти: 

Мне казалось, она стала мягче. Причём сильно.
— А теперь, когда она перестала его есть, — что будет?
Начальник хозчасти: 

Хм… Вот это вопрос. Думаю… Впрочем, не уверен. Но иногда у неё проскальзывало такое одинокое выражение.
— Одинокое?
Начальник хозчасти: 

Знаете, как бывает, когда скучаешь по маминой еде? Вот такое чувство.
— Может, к ней вернётся дурной характер.
Начальник хозчасти: 

Какой вы злой. Но я гадать не берусь. Что с ней будет дальше — никто не знает…

* * * * *

Мы шли за Фурукитой Соноко.
Она не маскировалась, не прятала лица, но никто из прохожих, кажется, не узнавал в ней завсегдатая телеэкрана. То ли её аура была совсем уж непритязательной, то ли выглядела она самой обыкновенной девушкой. Я пытался вспомнить, какой она была прежде, — и не мог. Всегда ли она такая? Я ведь много раз видел её по ТВ ещё несколько месяцев назад…
Хм…
Минут через пять она зашла в некое здание.
— …Что?
— Это разве не…
Мы с Мияситой уставились на здание и оба остолбенели. Акушерская клиника.
— Э-э, интересно, зачем ей туда.
— О-обычно это значит… ну, где дети… — Миясита залилась краской.
— …Она беременна? — такого я, при всей моей работе, не ожидал. Насколько я помнил, она была не замужем, и ей стукнуло всего девятнадцать — даже несовершеннолетняя ещё по японским законам.
Мы стояли рядом, прохожие косились с недоумением. Запаниковав, мы поспешили в ближайший минимаркет и, притворяясь, что листаем журналы, стали следить за входом в клинику.
— …Эй, как думаете, это не от президента? — зашептала она.
— Вполне может быть… Но что тогда это значит?
Я опять растерялся. Вокруг Кигавы Тосукэ роились сплетни — будто он инопланетянин с голубой кровью, мутант. Если хоть часть правдива, то что тогда за ребёнок у неё во чреве?

— А что он делал такого, что вас особенно озадачивало?
Сотрудник общего отдела: 

Да вы знаете, по-моему, почти всё, что он делал, не укладывалось ни в какие рамки. (Смех.) Можно сказать, он и был необычным весь.
— Может, всё же было что-то, что выделялось на общем фоне?
Сотрудник общего отдела: 

Хм, дайте-ка подумаю. Ну, прежде всего, его белый грим. Или, скорее, бледно-зелёный.
— Он сам выбирал этот оттенок?
Сотрудник общего отдела: 

Да он вообще всё делал сам. Вечно запирался у себя в каморке. Никто ему грим не накладывал, и он никому не давал увидеть, как он это делает. И это не было только для рекламы или выхода на публику — он и в обычные дни так ходил.
— Даже в личное время?
Сотрудник общего отдела: 

Про личную жизнь не скажу, но на работе он частенько так и расхаживал. На совещаниях появлялся нечасто, но уж если появлялся — обязательно при полном параде.
— Зрелище, наверное, было сюрреалистичное.
Сотрудник общего отдела: 

Ещё какое. Причём настолько часто, что поневоле начинало казаться — а может, это его настоящее лицо, а обычная кожа — уже макияж!
— Будь это правдой, слухи об инопланетянине получили бы подтверждение.
Сотрудник общего отдела: (криво улыбается) 

Да ну, чушь всё это. Но публика так решила, думаю, ещё и потому, что он практически ни с кем не встречался.
— Значит, поговорить с ним удавалось редко?
Сотрудник общего отдела: 

Именно. Он почти всё время сидел в тестовой комнате. Работал как машина. Знаете, что мне его макияж напоминал? Боевую раскраску из индейских фильмов. Может, он наносил её, чтобы самого себя мотивировать.
— Но на встречи он тоже ходил в гриме. Уж для этого-то можно было обойтись.
Сотрудник общего отдела: 

Хм. Нет, при любой встрече он всегда был в какой-то боевой готовности. Вы, наверное, и сами заметили.
— Вы правы. (Смеётся.)

* * * * *

Не может быть…
Я нервно сглотнул, стоя перед клиникой. Даже у меня в голову полезли не самые благородные мысли.
— Если президент и правда её партнёр… он знал, что она… ну, что она…? — Тока выглядела слегка рассерженной.
— Учитывая, что он сбежал, — вряд ли.
— Какая безответственность! — она вспылила. Естественная реакция, но мне показалось, будто отчитывают и меня. Я испугался, что на его месте и сам мог бы так поступить.
Где-то через полчаса Фурукита Соноко вышла, и мы возобновили слежку.
Она зашла в кофейню и принялась спокойно цедить чай. Мы устроились в фастфуде напротив и принялись за бургеры, не сводя с неё глаз. Потом она вытащила из сумочки книгу и углубилась в чтение. Похоже, надолго.
— Ждёт кого-то? — предположила Миясита, вертя в пальцах ломтик картошки.
— Вряд ли. На часы ни разу не взглянула.
Я глянул в видоискатель телеобъектива — она и правда ушла в книгу. Я тут же убрал камеру, чтобы не вызывать подозрений.
— Скучно.
— Слежка — она вообще скучная.
— У вас часто так?
— Ну, по работе — бывало.
— Хм. И среди этих дел были те, что по фантомам? — спросила она, и я невольно усмехнулся.
— Что вы! Фантомы — это мой личный проект. Я объяснил Миясите, которая глядела недоверчиво: — Понимаете, официально я штатный журналист, но и как фрилансер подрабатываю. Расследование про призраков — из таких.
— И оно о фантомах?
— Если точнее, задумано как «анализ урбанистических структур и межличностных искажений в современном фольклоре». Это интересно: люди из поколения в поколение рассказывают разное, но параллели между этими историями всегда найдутся.
Миясита часто заморгала, но потом продолжила:
— То есть вы ходите и слушаете рассказы про привидений? А работа в редакции?
— И её тоже делаю, естественно. Сегодня у меня выходной.
— …Вы в выходной занимаетесь тем же, чем на работе? — в её голосе звучало неверие. — Странно.
— Похоже, это единственное, что я умею. — Я криво усмехнулся.
— Это что-то вроде мечты? — спросила она на этот раз с неожиданной серьёзностью.
И тут…
…Похоже, нельзя вечно цепляться за свои мечты.
Будто кто-то прошептал мне прямо в ухо. Удивительно, но голос походил на мой собственный.
— Да нет. Ничего такого грандиозного.
— ……… — Миясита закатила глаза и вздохнула. — Ты прямо как он. Везёт же вам — есть чёткая цель.
— Хм? О ком вы?
— Да так, — отвернулась она.
— «Он» — это, надо думать, ваш парень? — полушутя спросил я, и она мрачно подтвердила:
— Типа того.
— Иногда мне становится как-то жалко себя, когда я с ним разговариваю. — Голос её звучал отстранённо.
— Но вы же встречаетесь? — Я искренне не понимал, что ей не нравится.
— В том-то и дело. Я так и думала, что вы не поймёте. — Она глубоко-глубоко вздохнула.
— ……… — Мне нечего было добавить. И тут я осознал, что ещё даже не задал ей ни одного вопроса из тех, что планировал. Похоже, она затянула меня в свой ритм.
— Так почему именно фантомы? — Она опять перехватила инициативу. Впору запутаться, кто здесь журналист.
— Что значит «почему»? Откуда такой вопрос?
— Ну, как вы это назвали? Современный фольклор, который искажён? Если вы это изучаете, то необязательно, чтобы всё крутилось вокруг старья вроде призраков. Наверняка есть много другого.
— Как раз здесь вы ошибаетесь. На переднем крае цивилизации возникает масса свежих страшилок. По мере прогресса в нашем восприятии появляются бреши, и возникает чувство, что в них что-то таится.
— Вот как?
— В каком-то смысле, тот факт, что мы всё ещё развиваемся, означает, что мы ещё не до конца развиты. Так что в этом наше время не так уж отличается от первобытного. Наши глубинные тревоги, в самой сырой форме…
— …Нет, не понимаю. — Миясита покачала головой.
И мне снова послышалось в ухе: Говорит, что не понимает. Вряд ли что-то из того, что ты скажешь, заставит её слушать… Во мне шевельнулась смутная тревога. Но тут же, словно обрывая это чувство, она заявила с какой-то странной категоричностью:
— То есть, по сути, вы что-то ищете, а эти фантомы — как ключи, которые помогут вам это найти. Так?
Я слегка опешил.
— Ищете, значит?.. Хе. Если так ставить вопрос, то, пожалуй, да.
— Интересно, что же вы ищете? — прошептала она.
Вопрос явно не мне предназначался. Она размышляла вслух. Это доказывало уже то, что продолжения от меня не ждали.
— Может, так же было и с Кигавой Тосукэ. Он всё делал мороженое и делал, а чего он хотел этим достичь? Может, думал, что однажды придёт к ответу. А может, и не осознавал ничего…
— ……… — Я замолчал, не зная, что тут можно добавить.
И в этот миг Фурукита Соноко в кофейне зашевелилась.
— А! Встаёт!
— Домой? Или ещё куда-то?
Мы продолжили преследование.

* * * * *
Начальник отдела отгрузок: 

Как мы отбирали продукты? Почти все — по калькуляции себестоимости и балансу вкуса.
— То есть никогда не брали что-то просто потому, что оно, по прогнозам, должно хорошо продаваться?
Начальник отдела отгрузок: 

Ну, вы как скажете… У нас практически всё продавалось хорошо, так что… (смех) Откровенно говоря, я бы и не взялся определить лучший, если б только на вкус полагаться.
— А сколько пробных вариантов готовили в одном цикле?
Начальник отдела отгрузок: 

Хм, скажем, как минимум штук десять. А когда на нас всё разом валилось, и того больше.
— И выбирали только один?
Начальник отдела отгрузок: 

Ну да, учитывая, сколько у нас было вариаций. Похожих вкусов полно, но с едва уловимыми нюансами. А эти нюансы могли в корне менять впечатление.
— Выходит, при создании даже не было чёткого образа продукта?
Начальник отдела отгрузок: 

Не знаю. Что в голове у босса творилось — никто не ведал. Он мог с бухты-барахты сказать: «А давайте-ка вот тут чуть изменим», мы меняли, а потом он всё равно переделывал по-новому. И так — сплошь и рядом.
— Похоже, он действовал довольно грубо. Просто пробовал всё подряд.
Начальник отдела отгрузок: 

Именно так и ощущалось. Когда все пробники выстраивали в ряд для отбора — казалось, измеряешь бездонную трясину.
— И часто президент сам решал, какой продукт выбрать?
Начальник отдела отгрузок: 

Нечасто. Бывало, скажешь: «Я бы взял этот, но давайте заменим пару ингредиентов» — а босс ни в какую. Говорил: если заменим — смысл вкуса пропадёт. В такие моменты он был совершенно непробиваем, и переубедить его не мог никто. Так многие продукты и летели в корзину.
— Может, у него было чёткое видение идеального вкуса?
Начальник отдела отгрузок: 

Хм. Не знаю. Но чутьё подсказывает — вряд ли.
— И при этом он создавал такие шедевры?
Начальник отдела отгрузок: 

Мне кажется, как раз потому, что чёткого видения не было, он и создавал великое множество вещей. По сути, он любил мороженое сильнее всех и всё мерил этой меркой. Вот так, испытывая то и это, он добивался такого разнообразия.
— Он говорил странные вещи, да? Про боль людей.
Начальник отдела отгрузок: 

Да. И, думаю, в итоге больше всего боли испытывал он сам. Это и делало его мастером. Он творил для нас, но, возможно, продолжал делать мороженое, чтобы заполнить пустоту в себе. Боже, как он убивался над этим…

* * * * *

Судя по всему, Фурукита Соноко направлялась домой. Она шла в деловой центр, где высились небоскрёбы. Народу полно, но почти никто из них тут не жил.
— Куда она? — сказала Миясита. — И одна. На свидание ещё понятно…
— Да уж загадка.
В одиночку бродить по бизнес-кварталу и правда странно. Рестораны есть, но она только что сидела в кафе. После кафе в ресторан не ходят.
— И если она беременна — тем более. Без причины так разгуливать…
Шла она равномерно. Видно, что есть цель. Может, у неё назначена встреча.
…А что, если этот встреча — пропавший Кигава Тосукэ?
Я всё тревожнее следил за Соноко, а Миясита озиралась по сторонам.
— Эй… Кажется, я это место видела. По телевизору показывали. Где-то здесь… — нервно прошептала она.
— Обычный район.
— Да не в этом дело… По новостям показывали. Знаете… вокалист одной группы… И это место, где он…
Вдруг меня осенило. Я огляделся.
Она была права.
Тогда, на пике популярности того молодого певца, здесь — именно здесь — он спрыгнул с крыши и покончил с собой. «Гранд Сентраль». То самое место. Какое-то время туда потоком шли старшеклассницы, оставлявшие на крыше предсмертные записки.
— Т-только не это…
Меня пробрал ледяной холод, пока я смотрел в спину Фуруките Соноко. Пока мы медлили, расстояние росло.
— Надо за ней! — Миясита рванула меня за рукав, и я пришёл в себя.
— Д-да!
Мы устремились за ней — теперь уже с совершенно другой, тревожной нотой.
Наше предчувствие оправдалось. Фурукита Соноко, не колеблясь ни на миг, вошла в парадные двери Гранд Сентраль.

…Я, естественно, растерялся.
Слишком уж кстати, чтобы быть совпадением.
Падшая знаменитость, беременная якобы от человека с сомнительным происхождением — пропавшего Кигавы Тосукэ, — идёт прямиком из больницы в знаменитое место самоубийств?..
— Идём за ней, ничего другого не остаётся! — Миясита потащила меня, и мы вошли в небоскрёб.
Два туристических лифта шли прямиком на смотровую площадку шестьдесят второго этажа. Соноко без тени сомнений скользнула в один из них. Двери закрылись раньше, чем мы успели. Оставалось лишь нервно ждать, пока спустится другой.
— Да что ж он такой медленный!..
— Да уж…
И тут я осознал: да ведь это сенсация невероятного масштаба.
Ну и ладно. Прыгнет она — я сниму «неопровержимое доказательство»…
— ……… — но я скосил взгляд на Мияситу рядом.
Она стиснула зубы, глядя на табло лифта — одно вверх, другое вниз, — вот-вот готовая разрыдаться. Её руки так сжимали спортивную сумку, что та подрагивала.
— …Кажется, у меня другие приоритеты, — пробормотал я себе под нос, чтобы она не услышала.
— А? Что?
Я покачал головой: «Ничего». Какой из меня первоклассный репортёр…
Лифт пришёл, и мы ворвались в него. Минута до верха тянулась вечностью. Как только двери открылись, Миясита вылетела на этаж, не глядя на посетителей, я за ней.
— …Ах! Её тут нет! — воскликнула она, озираясь.
— Простите! — бросился я к ближайшим людям. — Девушку такую-то не видели?
— А, да, была такая, — отозвался кто-то и показал на пожарную лестницу.
— Спасибо! — крикнул я, и мы с Мияситой понеслись туда.
По лестнице в это время никто не должен был ходить, но сверху слышались шаги.
Мы орали во всё горло, но тот, кто шагал, успел выйти в другую дверь. Даже когда мы бежали, мы кричали — ответа не было. Дверь, которая обычно запирается, оказалась приоткрыта. Мы выскочили — и нас ударил порыв ветра. Открытая крыша, открытое небо.
— Чёрт, почему дверь… — начал я и осёкся. — …Ох.
Слишком поздно. Миясита сзади врезалась в меня.
— В чём дело?! — выкрикнула она.
А человек на крыше обернулся к нам. Мы опоздали — бежать было некуда.
— Э-э… Э-э-э… — пролепетала Фурукита Соноко, глядя на нас.
Беда в том, что она была не одна. И другая беда: этот другой делил с ней одно пространство. Иными словами, они… слились в объятиях.
— Погодите-ка…
Миясита изумлённо уставилась на них — они явно только что целовались.
— К-кто вы такие?! — мужчина, который обнимал Соноко, удивился не меньше. — А? Нономура-сэмпай, это ты?!
Да уж, мой кохай по кружку медиаисследований, фотограф-фрилансер Мамия Кадзуо. Вот уж некстати.
— А-а… прости. Мы не подглядывали.
Оставалось только склонить голову и глупо ухмыляться.

— Самоубийство? Я? — услышав наши извинения, Соноко расхохоталась. — Да с чего вы вообще это взяли?!
— Э-э, ну… Вот, Нономура-сан?.. — запиналась Миясита.
— А, э-э… Понимаете, вышло чудовищное недоразумение. Мы явно напридумывали лишнего, — попытался я всё сгладить. — Но, казалось бы, логично: иначе зачем сюда идти?
— Да я тут с утра снимаю. Соноко просто пришла меня подбодрить, — ухмыльнулся Кадзуо.
Он всё ещё продолжал серию «Трансформирующийся город», которую затеял в студенчестве. Ему всегда хотелось снимать сверху, смотреть на мир свысока, и только недавно он выбил разрешение у управляющего зданием.
— Я еле-еле уломал их, с этими самоубийцами же. Скоро сам невротиком стал бы!
«Невротиком» — это он в точку.
— Так вы двое… Я и не знал.
— А, ну извини. Когда она стала знаменитой, было стыдно признаваться… Сейчас-то уже не важно. Просто момент упустил.
— Почему не важно?
— Да я ушла из шоу-бизнеса, — бодро заявила Соноко. — Так что теперь всё равно.
— Вот как… Поэтому вас и не видно. Но отчего же?
— Это… — Соноко залилась краской и замялась.
— И всё же, сэмпай, вы правы. Ей не стоило сюда идти. Ей теперь о себе надо заботиться, — с дурацкой улыбкой добавил Кадзуо.
Мы с Мияситой переглянулись.
— Так значит, ребёнок…
— Ага. Наш, — с гордостью подтвердил Кадзуо.
— Точно. Так что я решила: пора завязывать со звёздностью, — кивнула Соноко.
— Хо-о… — хором выдохнули мы с Мияситой, и плечи наши обмякли.
Оказалось, они уже давно зарегистрировали брак, но свадьбу не играли, и знали пока лишь близкие.
— …Так вы теперь Мамия Соноко. Скоро станете мамой. — Я смог лишь пролепетать это, прибавив: — Вы очень молоды. Хотя ничего удивительного.
— Потрясающе, — как-то неловко похвалила Миясита. — Я даже зауважала.
— Да ничего особенного. — Соноко зарумянилась и выглядела неподдельно счастливой. Я чувствовал себя круглым дураком из-за своих грязных домыслов.
— И всё же, сэмпай, я рад, — Кадзуо вдруг хлопнул меня по плечу.
— Чему?
— Ты, смотрю, в порядке. Снова загорелся «фантомами», да?
— А?
— Забыл? Когда ты собеседовался на работу, то сказал: «Не стоит больше гнаться за своими целями». Мне тогда больно было это слышать. А теперь, кажется, ты не растерял того задора. Я пересмотрел своё мнение о тебе, — с чувством закивал он.
— Ого? — Миясита глянула на меня.
— А, э-э… Это…
В голове зашумело. И правда: в студенчестве каждое моё предложение издательства отвергали одно за другим, и я совсем пал духом.
…Хм? А когда же я снова решился «гнаться за своими целями»?..
Похоже, это началось… после того интервью с Кигавой Тосукэ.

* * * * *

Фурукита — то есть уже Мамия — Соноко только рада была помочь с репортажем.
— Кигава-сан? Да нет, он мне не казался особенно странным.
— Но вы же тестировали мороженое. Как это началось?
— Э-э… Ах да! Я снимала о компании репортаж для работы, и меня пригласили.
— Значит, они полагались на ваш вкус?
Она засмеялась над моим вопросом:
— Да нет, какое там! Не было у меня таланта дегустатора.
— А что же?
— Я познакомилась с людьми из офиса, завязалось сотрудничество. По сути, я просто угощалась мороженым.
— Странно, другие рассказывали иначе…
— Если уж начистоту, обе стороны рассматривали это как взаимный пиар. Я ведь сладкое не люблю, — беззаботно улыбнулась она. А я-то думал, она ближе к центру всего.
— Так вы с господином Кигавой ни о чём особенном не разговаривали?
— Боюсь, нет. Но это не значит, что мы были в плохих отношениях. Всё строго по-деловому.
— По-деловому… То есть отношения были сухими.
— Да. — Соноко кивнула с мягкой, убаюкивающей улыбкой. В ней уже чувствовалось что-то материнское.
— Вот оно что. Значит, господина Кигаву вы и не знаете толком…
Я надеялся разузнать о нём, но если ей ничего не известно — тупик.
Тут Миясита повернулась к Кадзуо, который тоже сидел с нами:
— Вы ведь уже тогда встречались с Соноко-сан, Мамия-сан?
— Ну да.
— Она тогда ничего не рассказывала… в таком духе?
— Ещё как! Постоянно верещала, какое оно безумно вкусное.
— Что?! Да ну, не было такого! — возмутилась Соноко.
— Ой, да ладно! Ты же только о нём и говорила.
— Ничего подобного! Зачем ты сочиняешь? Он сочиняет, — нажаловалась она мне.
— Клянусь, правда. Я даже начал ревновать. Стоило мне заикнуться: «А вы с молодым боссом неплохо ладите», — она сразу в штыки: «Перестань, у него своя партнёрша!» — смеялся Кадзуо. Соноко же всё плотнее сжимала губы.
— Не говорила я такого! Это уже смешно. — Она надулась как ребёнок, не по возрасту. Меня это развеселило, и я тоже засмеялся.
— Соноко-сан, — вдруг обратилась Миясита.
— Да?
— Значит, вы не помните? Какой был вкус у того мороженого? — тон её был неожиданно серьёзным, почти мужским.
— Почему вы спрашиваете?
— Да она же утверждает, что была фанаткой того мороженого, — попытался я вклиниться, но Миясита не слушала и продолжила:
— Вы хотите сказать, что у вас не осталось воспоминаний ни о вкусе, ни о том, что вы чувствовали?
— ……… — Соноко на мгновение запнулась, но всё же нашлась с ответом: — …Э-э, дайте сообразить.
Миясита, не сводя с неё глаз, продолжала:
— Иными словами, всё, что связано с мороженым и Кигавой Тосукэ, — включая секреты его мастерства — почти начисто стёрто из вашей памяти? — она кивнула сама себе. — «Так как особых изменений не замечено, цель снимается с прицела»… Так это понимать?
— О чём вы? — Соноко растерялась.
Но в следующее мгновение Миясита уже широко улыбалась.
— Да я просто думаю, как вам повезло. У меня вступительные, прошлое вспоминать некогда. Немного завидую, честно. Извините, если странно выразилась.
— Нет-нет, ничего. — Соноко улыбнулась в ответ.
Этот замысловатый обмен между двумя девушками остался для нас с Кадзуо совершенной загадкой. Мы лишь переглянулись и пожали плечами.

Бывший исполнительный директор:

Скажите, а чего вы, собственно, хотите добиться, собирая интервью о Кигаве Тосукэ?
— Ну, со временем я подумываю собрать всё в очерк или эссе.
Бывший исполнительный директор: 

Несбыточная мечта. В своё время о нём шумели, но вы опоздали. Теперь, как ни старайся, вряд ли что раскопаете.
— О, я вовсе не пишу биографию господина Кигавы. Это будет лишь одна из граней.
Бывший исполнительный директор: 

…А, я вас знаю. Вы же тот парень, что исследует фантомов? Ага. Ну, удачи.
— Спасибо.
Бывший исполнительный директор: 

Ну и как, достаточно уже собрали?
— Ну, помаленьку.
Бывший исполнительный директор: 

Думаете, материала хватит, чтобы всё слепить воедино?
— Возможно. Если захотите, могу вам показать.
Бывший исполнительный директор: 

Нет, не надо. По правде… я вряд ли смогу это увидеть.
— Что?.. Да нет же, я…
Бывший исполнительный директор: 

Знаете, вы жалкий человек. Да и я тоже. Но самый жалкий из всех — сам Кигава Тосукэ. Хотя, с учётом того, кем он был, он-то, может, самый счастливый из нас. Он был по-настоящему счастлив, когда делал своё мороженое. У него была Рэй-тян, лучшая партнёрша, о какой только можно мечтать, и она его понимала. Но даже так… если бы мне предложили выбор, я бы ни за что не поменялся с ним местами. Даже на пике его славы…
— …?

* * * * *

Мы с Мияситой наконец добрались до первоначальной цели — места, где когда-то жил Кигава Тосукэ. Взяли такси, но водитель буркнул, что там ничего нет. И правда: здания все заброшены. На тех, что не под снос, — таблички с просьбой звонить в такое-то агентство. Пустые, безжилантные коробки. Конфискованная недвижимость без надежды на продажу. Ряды домов-призраков.
— Город-призрак, честное слово, — выдохнула Миясита. Где-то каркали вороны, добавляя жути, и всё это в центре мегаполиса…
— Если он здесь и жил, ему бы имя сменить на «Спук» или «Спуки», — сказала она, и я мысленно согласился. — Интересно, электричество тут ещё есть?..
Бывшая резиденция Кигавы Тосукэ — бетонная многоэтажка с наполовину выбитыми окнами.
— Я хотел было спросить разрешения, да тут, похоже, ни души, даже управляющего нет…
— Да бросьте, кому какое дело. Даже забора нет.
— И то верно. Зайдём. — Мы вошли внутрь, в пыльные недра. Здесь явно месяцами никто не появлялся. Лифт давно мёртв — только лестница.
— Ну и прогулочка…
Лестница длинная. Я глянул на Мияситу. Мне с тяжёлой камерой привычно, но выдержит ли она? Однако она, несмотря на увесистую сумку, резво скакала по ступеням. Видимо, спортсменка.
— Теннис? Баскетбол?
— Да нет. В средней школе лёгкой атлетикой занималась. — Она выдохнула, устало, но с улыбкой. — Давно, правда. Уже запыхалась.
Но сдаваться явно не собиралась. Я улыбнулся в ответ, и мы оба рассмеялись.
На седьмом этаже нас ждали замызганные коридоры и — сюрприз — картонные коробки с надписями «Шоколадная крошка», «Ванильная эссенция». Неиспользованные припасы так и остались.
— Всё бросили?
— Выходит… Никто не пришёл убраться после его исчезновения?..
Миясита тем временем подошла к двери и взялась за ручку.
— …И-и-ик! — её вскрик подстегнул меня.
— Что?!
— З-замок…
В руке у неё осталась дверная ручка — она попросту вывалилась из гнезда. Стержень замка был скручен, весь механизм искорёжен.
— Она… просто отвалилась… — она отбросила ручку как ядовитую змею.
— Сломалось?
Я нажал на дверь. Раз замок уничтожен, она медленно подалась внутрь. Мы зашли.
Для главы компании — жилище более чем скромное. Почти всё пространство занимала кухня. Спальное место — дешёвая койка с продавленным матрасом и одеялом — словно с помойки.
Ничего интересного. Думали, у него особые хобби… Нет.
Ряды холодильников. Я открыл один — в нос ударил приторный, гнилостно-сладкий запах.
— …Уф. — Мороженое растаяло и побурело. В герметичной упаковке не испортилось окончательно, но есть такое нельзя. Словно лаборатория безумного учёного после его внезапной смерти.
— Нет, не «словно». Так оно и есть. — Я захлопнул дверцу. Остальные холодильники проверять не хотелось. В них, наверное, покоились все чудеса, над которыми корпел Тосукэ, — как летняя трава, «место, где когда-то благородные воины видели сны…» — вздохнул я.
И вдруг заметил: Мияситы нигде нет.

Меня охватила паника. «Э-эй!» — крикнул я. Тишина. — «Что случилось?! Где вы?!»
Я заметался по комнате, расталкивая миски и тарелки ногами. Грохот. Она пропала.
Как? Что делать?
В душе разлился липкий ужас. И тут откуда-то совсем рядом послышался слабый, одинокий, но странно весёлый свист.
— …Чего ты так паникуешь? — раздался из-за перегородки тихий голос.
Я резко обернулся. Из-за перегородки, отделявшей кухню от жилой зоны, выступала тень. Человек.
— Вот вы где… — с облегчением выдохнул я и шагнул вперёд, но наступил на что-то. Сумка «Spalding» — то, что она несла. Внутри пусто, сумка смята.
— …? — я насторожился. Голос продолжал:
— Почему ты так перепугался из-за того, что я на миг исчезла из виду? Ты и сам знаешь ответ.
— …О чём ты?
— «Охота на призраков»?.. Возможно, причина твоего смятения именно в этом. Обычно «терминал» ведёт себя примитивно, но у тебя была настолько чистая убеждённость, что её не отличить от камуфляжа. Вот почему…
Голос был безэмоциональный, как у машины.
— …Я не совсем понимаю, о чём вы. — Но внутри опять зашевелилось что-то знакомое. Голос же продолжал:
— Если я произнесу его имя, скрытая в тебе программа сработает. Но прежде скажу: он мёртв.
— …?!
— Он пал в битве с Имаджинатором. Я лично осмотрел тело. Так что ты — воздушный змей с обрезанной нитью. Тот, кто дёргал за ниточки, заставляя тебя расследовать последствия экспериментов Кигавы Тосукэ, мёртв. Ты без цели бродил, расспрашивал девушек о «призраках» и мороженом Кигавы Тосукэ, собирал свой репортаж впустую. Вышестоящего больше нет. Понимаешь, Искатель?
— …
— Я думал, ты копаешь другое, но ты не реагировал на то имя. Тогда я заподозрил, что дело в Кигаве Тосукэ. И ещё: полагаю, «он» забросил свою миссию на полпути. Почему? Потому что столкнулся со мной. С этого момента ты был практически брошен. Забыт…
И голос произнёс его имя:
— …Спуки Электриком.

* * * * *

В то же мгновение тело Нономуры Харуто сорвалось с места и врезалось в перегородку, с нечеловеческой скоростью и силой круша синтетические панели.
— Ги…!
Голова поднялась, но разума в глазах не осталось. Мозговые паттерны переписаны «промывателем мозгов» — синтетическим человеком-телепатом. Одна из заложенных команд: «Если что-то мешает суждению — замани в указанную зону». Это заброшенное здание и было той зоной. Но хоть он и привёл кого-то сюда, его «хозяин», который обычно утилизировал цель, не пришёл. И теперь он, лишённый каких-либо мыслей помимо базовой директивы, превратился в «защитный механизм», атакующий всякого, кто произнесёт ключевое слово.
— Гигиги!
Звуки, вырывавшиеся из горла, не были речью — просто шум. Дыхание с хрипом вырывалось из перегруженных лёгких.
С той стороны что-то клацнуло. Он снова прыгнул, но тень ловко уклонилась, беззвучно приземлившись на пол.
— …Как и обещано, я скажу тебе, Нономура-сан.
Тень напоминала трубу, обёрнутую плащом, а не человека. На голове — широкополая шляпа без полей.
— Ги!
Он не слышал. Слова не достигали ушей. Но фигура всё равно говорила:
— …Меня зовут Бугипоп. В пересудах меня называют киллером…
Нономура ударил ногой. Тень упорхнула как лист. Он опрокинул стеллаж с канистрами; содержимое выплеснулось ему на голову, окатив давно забродившим соком. Зловоние стояло жуткое, но он его не замечал.
— Гигии…!
Тень стояла на ножке перевёрнутого стола, балансируя как игрушка-ядзиробэ.
— …Синигами, так меня зовут. Легенда гласит: когда наступает чей-то неизбежный упадок, Бугипоп появляется перед этим человеком в самый прекрасный миг его жизни и убивает его — чтобы тот не стал уродливее.
Нономура-сан из него откровенно издевались, но ему было всё равно. Он лишь атаковал.
— …Правда ли это? Не знаю. Но вот что я скажу, Нономура-сан…
Выражение лица Бугипоп было асимметричным — не понять, насмехается или равнодушен.
— Твои усилия не пропали даром. Потому что «призраки» и впрямь существуют.
И в тот же миг где-то тихо щёлкнуло.

* * * * *

С самого начала во всём здании была смонтирована взрывчатка — чтобы в случае необходимости обрушить его и уничтожить Кигаву Тосукэ. С глухим рокотом грянул взрыв, и дом начал складываться внутрь себя, будто гигант вырвал его каркас.
Взметнулось облако пыли высотой с исполина. Задрожала земля, сотрясая город-призрак, — но в этом городе всё равно некому было это увидеть.

…Голова раскалывалась неимоверно.
— У-у-у…
Всё тело болело, но голова — сильнее всего. Боль словно сжимала её обручем.
И… щека. Она была странно… холодной. Ледяной. Как будто к ней приложили лёд.
— …Ха-а?! — я очнулся от потрясения.
Щека и впрямь была прижата к чему-то холодному: к алюминиевой банке содовой.
— А, проснулся наконец. — Надо мной прозвучал девичий голос. Я с трудом поднял взгляд. — Видок у тебя — краше в гроб кладут.
Передо мной стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати в кожаном комбинезоне. Рядом мотоцикл. Байкерша. Она оторвала банку от моей щеки и кивнула.
— …А?.. А-а?..
Ничего не соображая, я огляделся. Улица какой-то торговой аркады. Сумерки. Никого, кроме нас.
— Ч-что я здесь делаю?
— В зюзю, вот что. Нельзя так нажираться, — безжалостно произнесла она.
— Нажираться?..
— А с чего бы тебе валяться на дороге? И перегаром разит.
Принюхавшись, я и впрямь уловил приторный, тухлый запах алкоголя. Будто меня окатили брагой.
— А-алкоголь?.. Когда я…
Никаких воспоминаний. Последнее, что помнил смутно, — как встретил кохая Кадзуо, и он рассказывал про женитьбу…?

— На, прополощи рот. Оклемаешься.
Она дёрнула клапан и протянула банку. Я взял с благодарным «спасибо».
— Тут вообще-то небезопасно. Всяких бедолаг обчищают только так. Поаккуратнее в следующий раз, — чётко, как по нотам, проговорила она. Убедительности ей было не занимать.
— Да, постараюсь… Спасибо.
Я глотнул изотоника.
— Вчера где надирался?
— А, э-э… Не помню, простите.
— А взрыв в том здании — слышал о таком? — вопрос был неожиданный.
— Там что-то страшное случилось?
— Тебе лучше не знать. — Развивать тему она не стала. Меня заинтриговала эта загадочность.
— А ты… отсюда?
— Нет. Проездом, — отрезала она, хотя время и место для «проезда» были, мягко говоря, странные.
— А откуда ты?
— Зачем тебе?
— Да нет, я не клеюсь… Просто, — заторопился я, — э-э… ты фантомами не интересуешься? Ну, призраки там, страшилки?.. Я репортёр, собираю…
По мере того как говорил, память возвращалась. Ну да… Точно. Я ведь как раз в отпуске занимался тем, чем давно грезил.
— Фантомы? Серьёзно? — она подозрительно прищурилась.
— Ну, например… Ах да! Тот ещё, как его… Бугипоп, что ли? Слыхала?
— ……… — она долго и пристально сверлила меня взглядом, а потом… — Пф-ф-ф! А-ха-ха-ха-ха! …Ты его исследуешь?!
Она откровенно потешалась надо мной.
— Погоди, «его»?.. Я в смысле легенды…
— Забудь про него. Он — синигами. Потом не плачь, если проклянёт.
Злорадно расхохотавшись, она нахлобучила шлем, оседлала мотоцикл и газанула.
— П-подожди! А как тебя зовут-то?!
— Меня? Я ведьма. И не шучу. Похоже, ты на одного из своих призраков и нарвался. — Дерзко усмехнувшись, она развернулась и укатила, растаяв в темноте.
— …Что это было?
Я нетвёрдо поднялся. Голова ещё гудела, но самое страшное миновало. И, как ни странно, никакого похмелья. Зато провонял и всё тело ломило. Словно лис меня попутал.
И тут невесть откуда в голове прозвучало:
«Так, по сути, вы что-то ищете, а эти призраки — как ключи, которые помогут вам это найти. Так?»
Я помнил, что это сказала девушка. Но вокруг никого. Галлюцинация? Или обрывок воспоминаний?.. Кто бы это мог сказать?
— Да какая разница…
Я побрёл на ватных ногах.
Надо переодеться — одежда в клочья. Отмыться от грязи. Где-нибудь найти раннюю сауну. А потом — большую чашку обжигающего чёрного кофе, чтобы мысли прояснились.
— У-уф, парень…
Я брёл по залитым огнями улицам, потерянный, в поисках того, что вернёт мне способность видеть ясно.