Онлайн чтение книги Бугипоп Boogiepop and Others
3 The hopper

…Когда же это было?

— Тосукэ, порой мне и правда кажется, что я ужасный человек, — вздыхал Кигава Норисукэ, доедая мороженое.

— Правда? Ты сделал что-то плохое? Расскажи, мне интересно! — с открытым любопытством просил Тосукэ своего покровителя.
— О, я много чего натворил. Прежде всего — я всех дурачил. Обманывал и лгал всем вокруг. Никто из подчинённых даже не знает, какую работу они на самом деле выполняют.
— Обманывал? Но зачем?
— Хороший вопрос… — Взгляд Норисукэ сделался отстранённым. — Моё детство пришлось на самый конец эпохи, так что я вырос, толком не зная, что правильно, а что нет. Я упорно старался, поклялся найти истину… И, представь себе, нашёл.
— Что нашёл?
— Истину. Хотя для остального мира это была просто ложь.
— …?
— С тех пор я постоянно лгал всем вокруг — ради этой самой правдивой лжи.
— …Ничего не понимаю. А как же плохие вещи, о которых ты обещал рассказать? — Тосукэ надулся, и Норисукэ улыбнулся.
— Ах, извини, утомил я тебя. Ну, тогда слушай, как я надул кого-то на пятьдесят тонн сахара. Тогда мир был ещё опасным местом, а та компания… ну и жадные же они были.
— Ух ты!
Глаза Тосукэ засияли. Он ушёл с головой в военные байки старика. Рассказы Норисукэ перемежались ахами и охами, словно он сам переживал те мгновения, — и его бледно-зелёное лицо синело от восторга, что было удивительно странным румянцем, но никто здесь не назвал бы это странным.

* * * * *

…Плохие вещи, да?
Даже днём горы оставались сумрачными. Коряжистые деревья с толстыми стволами бежали по склону, не замечая крутизны, а с опутавших их лоз свисали бесчисленные листья. Редкие проблески света лишь укутывали мир в пелену шёлка. Найти опору для ног было почти невозможно. О тропе не могло быть и речи. Первобытный лес, куда редко ступает человек.
Но даже в этой тьме из-под лохмотьев, едва державшихся на теле, проступала бледно-зелёная кожа. Она была слишком яркой, чтобы слиться с зеленью леса. Наоборот — ещё заметнее.
Что делает что-то… плохим?
Он бормотал вслух, пересекая крутой склон, который и склоном-то не назвать. Он то полз, то карабкался ощупью, словно стена.
Волосы, спутанные до плеч, цеплялись за лианы, но он не пытался их освободить, игнорируя рывки, пока пряди сами не распутывались или не выдирались с корнем. Он не чувствовал боли? Или она стала привычной? Казалось, это тело уже давно приспособилось к такой жизни.
Время от времени он останавливался, ловил пробегавшее насекомое, отправляя в рот богатый белком комок. Но даже тогда он продолжал гадать:
Плохие вещи, да…
Он брёл на нетвёрдых ногах. Прошло уже почти четыре месяца.
Тогда он спас Соноко от невидимой атаки, а в суматохе — сбежал. С тех пор жил как придётся.
Разумеется, он был потрясён своим падением, но в решающий момент решил, что никому не должен попасться, — и смирился. Раны затянулись пугающе быстро. Он сам удивился. Оказывается, его тело обладало чудовищной живучестью и не умирало. Удар не убил, даже не оглушил…
Интересно… а Норисукэ знал?
У старика такой силы не было. Это точно. Он ухаживал за ним и не замечал ничего необычного.
Тосукэ и раньше знал, что он другой. Но он не представлял, что настолько. Это открытие давило горьким комом.
Были и другие мысли. Сколько ещё так можно — прятаться в горах? До самой смерти?.. А может, смерть ему вообще не грозит…
Впрочем, изменить всё равно ничего нельзя. Он просто жил, как в тумане.
Мороженое и люди, которые ему радовались, остались где-то невероятно далеко, в мире снов. Неужели это и правда был он?
Впрочем, нет…
Была одна… он до сих пор не выносил мыслей о ней.
Но он не смел и мечтать о встрече. Нельзя. Она сама сказала, что ей с ним трудно. Не пойдёт он к ней.
— ………
Он слабо покачал головой, стараясь ни о чём не думать. Но пустота не приходила. Воспоминания возвращались сами собой.
Надо вернуться в логово…
Он побрёл к пещере, где прятался, выбрав не тот путь, что шёл сюда. Инстинкт подсказывал другой маршрут — так дикие звери сбивают преследователей. И вдруг тело само напряглось, предупреждая.
— ……!
Он прижался к скале и бросил взгляд вниз по склону.
На крошечном берегу ручья стоял человек. В руках у него — доска, а по ней быстро, сноровисто ходит карандаш. Он рисовал.
…Рисует?
Похоже на то. Но странно: ни снаряжения для серьёзного похода, ни палатки. Только корзинка для пикника у ног.
Может, он живёт где-то рядом?
Но чтобы здесь стоял дом, нужна вырубка, дорога… Ничего такого Тосукэ не встречал.
…Кто же он?
Художник, кажется, рисовал панораму — то и дело поднимал взгляд и снова опускал на лист. Уверенная рука. Опытная. Сам Тосукэ никогда не рисовал, но сейчас ему казалось, что движения художника похожи на его собственные — когда он делал мороженое.
— ………
Он и сам не заметил, как засмотрелся. Бесшумно он приблизился. Конечно, ему просто не хватало людей.
Так он просидел, пока солнце не зашло и художник не ушёл. Даже ночью в пещере он всё думал: кто же этот человек?..

На следующий день Тосукэ снова был там. Художник рисовал. С утра до сумерек, не отвлекаясь. Потрясающая сосредоточенность. Тосукэ смотрел заворожённо. И то, что он мог так замереть, наверное, тоже было своего рода подвигом, — но сам он об этом не думал.
Три дня продолжалось это безмолвное наблюдение. Художник был молод, но держался с отточенным спокойствием. Тосукэ повидал многих в людском мире, но этот человек не походил ни на кого.
Вот бы заговорить с ним…
Но это лишь мимолётное желание.
Если он сейчас выйдет со своей жуткой кожей, художник сбежит и уже не вернётся. Или начнут прочёсывать горы. Те, кто охотился на него и Соноко, — они ведь где-то рядом.
Так я и решил… Никогда и ни с кем…
Это было непреложной истиной.
Так что просто смотреть — уже хорошо. Художник, наверное, делал наброски для будущей картины, и представлять готовую работу было приятно.

На четвёртый день художник не пришёл.
— ………
Тосукэ знал, что так будет, но отчаяние всё равно накатило. Он вышел на открытое место, на то самое, где стоял художник.
— Ха-а… — вздохнул он, окинув взглядом окрестности. Но для него это была просто гора. Ничего из того, что мог видеть художник, — никакой «красоты, достойной кисти».
— Ха-а…
Он опустился на землю. И вдруг заметил тень. Думал — облако, поднял голову — перед ним стоял тот самый молодой человек.
— ……… — глаза Тосукэ округлились.
— Привет, — коротко поклонился тот с улыбкой. — Так это ты за мной всё это время наблюдал.
— ………
— Честно говоря, сначала испугался. Но теперь спокоен. Ты и правда просто смотрел, как я рисую?
Голос был мягким, без тени страха.
— ……… — Тосукэ не мог выдавить ни слова. Тогда художник спросил:
— Ты ведь Кигава Тосукэ, верно? Я тебя в журнале видел.
Тосукэ вздрогнул.
— К… кто ты? Почему ты не?..
Почему не боится? Почему не нападает, если следит за ним?
— Почему… ты не бежишь от меня?
— А зачем? Вот поблагодарить тебя за интерес к моему искусству — это да.
— Но…
— Ты добрый человек, я вижу.
Он кивнул без тени сомнения.
— Ты… не думаешь, что я странный?
— Ну, тогда мы оба странные. Я внутри ещё тот чудик, хоть и не скажешь, — озорно подмигнул он.
— …Кто ты?
— Асукай Дзин, — просто ответил художник.

— Орихата-сан! Будьте внимательны!
От резкого окрика Ая чуть не выронила миску с ложкой.
— П-простите! — тут же извинилась она. Но инструктор, Кусуноки Рэй, была неумолима.
— Вы пробуете образец, затем передаёте его дальше. Я ведь уже объясняла, верно? В нашем деле эффективность — превыше всего! — отчитала она её, а затем, повернувшись ко всем, громко добавила: — И это касается всех!
— Мне очень жаль, правда!
Извиняясь, Ая передала миску с мятно-зелёным мороженым соседнему ученику. Тот одними глазами подбодрил её, и Ая благодарно кивнула в ответ.
Это была кулинарная школа. Орихата Ая бросила старшую школу в прошлом месяце и записалась сюда, поступив в середине семестра. Она упорно навёрстывала упущенное.
Когда практикум закончился, Ая с облегчением выдохнула. Тут же одноклассница Нацуко похлопала её по плечу:
— Ая, правда, не переживай. Она не всегда такая.
— Ага, эта преподавательница вечно на ком-то срывается, — добавила Тэдзука. — Намедни и мне влетело: «Слишком медленно мешаешь!» Да как зыркнула — еле жива осталась.
— Понятно, что талантливая, но зачем же так выделываться-то…
— Наверное, оттого что ещё молодая. Ей же около двадцати, да?
— И при этом уже руководитель кондитерской… Гений, одним словом.
— Нам, простым смертным, никогда не понять гениев…
Нацуко и Тэдзука вздохнули в унисон — так синхронно, что Ая невольно хихикнула.
— Спасибо, ребята.
Она знала: они её подбадривают, чтобы она не корила себя.
— Ага, нос выше, — снова похлопала её Нацуко.
— Но, Орихата, серьёзно: почему ты тогда застыла?
— А?.. А, э-э…
— Ты ведь тоже заметила?
— …Да.
— О чём вы? — не поняла Нацуко.
— Ну… это «авторское» мороженое, которое, по словам Кусуноки-сэнсэй, она создала сама? Я почти уверена, что пробовала этот вкус раньше. В другом месте. Да, Орихата?
— …Да.
Как-то её парень, Танигути Масаки, угощал её мороженым из того самого знаменитого заведения. Было вкусно. И основа вкуса у того мороженого и у сегодняшнего — одна и та же.
Нацуко побледнела:
— Погодите… Это что же, плагиат?..
— Не знаю, но…
— Но ведь Кусуноки-сэнсэй побеждала на конкурсах, её продукты продавались… И… И… Что же это получается?
Все трое замерли, но тут прозвенел сигнал к началу следующего занятия. Ещё немного — и нагоняй будет уже от другого преподавателя.
Девушки поспешно засобирались.

* * * * *

А Асукай Дзин и правда оказался человеком непростым.
Бревенчатый дом, в который он привёл Тосукэ, был забит живописными принадлежностями, но почти лишён мебели.
— Хочешь есть?
У Тосукэ сам вырвалось:
— …Мороженое.
Асукай улыбнулся:
— Прости, холодильника нет. Только сухие пайки и лапша быстрого приготовления. Ну, ещё картошка и рис. С утра остался мисо-суп. Будешь?
Он зажёг горелку и разогрел суп. Тосукэ взял дымящуюся миску и словно очнулся.
— …Спасибо. Впервые за долгое время ем что-то нормальное.
— Готовил парень, да ещё и перед профессионалом. Сильно не суди.
— Нет… Вкусно.
И правда — в супе плавали дайкон, лопух, лесные грибы. Тосукэ давно не различал вкусов, не касавшихся сладкого, но сейчас ему казалось — он никогда не ел такого вкусного мисо-супа.
— Кстати, Кигава-сан, почему ты в горах? — Асукай налил себе чая.
— ……… — Тосукэ помолчал. — …Да идти особо некуда.
— Уверен, если бы ты захотел, ты легко бы вписался в общество. Ты ведь уже так делал, разве нет?
— ……… — Верно, Кёитиро его многому научил. Но… — А сам ты что? Почему рисуешь в такой глуши? — попытался он увести разговор.
Лицо Асукая стало таким же мрачным.
— …Ты прав. Всё не так просто, да? — пробормотал он и отпил чаю.
Тосукэ удивлённо уставился на него:
— Так ты… тоже что-то натворил?
— Скажем так… — невесело усмехнулся Асукай. — Я не смог спрыгнуть с верхушки башни.
— А? — Тосукэ опешил. — Т-ты о чём…
Но Асукай явно не собирался развивать эту тему, и вопрос повис в воздухе.
— ………
— ………
Они молча пили суп и чай. Потом Асукай спросил:
— Ну что, может…
Тосукэ не расслышал:
— Хм?
— Добавки? — Асукай улыбнулся.
— А, да. Пожалуйста.
Он протянул миску, смущённо улыбнувшись. Забирая её, Асукай буднично обронил:
— Так ты к какой части Организации Това относился?
— А? Что ты сказал? — Тосукэ не понял.
— Забудь. Ошибся.
— ……?
Тосукэ недоумённо склонил голову, забирая вторую порцию, а Асукай смотрел на него непростым взглядом.
…Так он не знает. Совсем ничего. Или ему просто не говорили.
Он обдумывал, как поступить.
— Насчёт твоего имени…
— Да, Кигава Тосукэ.
— Кигава — это?..
— А… вроде приёмный отец. Я не знаю, откуда взялся, — улыбнулся Тосукэ.
— Вот как. …Но в этом смысле с нами со всеми то же самое. Мы не знаем своих корней.
— …Может, и так. Все только и делают, что отворачиваются от боли, — пробормотал Тосукэ.
— Боли? О чём ты?
Тосукэ выложил всё как есть, и Асукай кивнул, ничуть не удивившись:
— Это похоже на мою способность. Только я вижу «изъяны в душе».
— А? — глаза Тосукэ расширились, но по лицу Асукая было ясно — он не шутит.
Короткая тишина. Обычное представление. Тосукэ задумчиво кивнул:
— Тогда что тебе говорит моя боль?
— Скажу, если и ты скажешь про мои изъяны, — с усмешкой парировал Тосукэ.
Асукай чуть склонил голову и произнёс безмятежно:
— У тебя нет «листьев». Ты будто считаешь, что жизнь не даёт питания.
— В точку. Но у тебя, Дзин, то же самое. Твоя боль — неясного типа. Я даже не знаю, какое мороженое тебе подойдёт. В этом ты очень похож… на Рэй. — Едва произнеся её имя, Тосукэ помрачнел.
— «Рэй»… Значит, одна из больших дыр в твоём сердце, — почти шёпотом проговорил Асукай. Тосукэ опустил голову.
— …Да. Во мне и правда нет питания, — удручённо сказал он.
— Тогда мы с тобой одинаковые, — холодно отозвался Асукай.

Они рассказывали друг другу о своём прошлом.
— …Потрясающе, — искренне поразился Тосукэ, узнав о том, как Асукай пытался «заполнить изъяны» в чужих душах. — Ты можешь так? А есть тот, кто смог бы идеально заполнить мою?
— На самом деле всё кончилось не очень. Я был самонадеян. Изъяны не залатать, столкнув двух людей. Я это горько усвоил.
— Но всё равно это невероятно. Взяться за такое… Никто бы не посмел. Ты благородный человек, Дзин.
— Ты всё перевернул с ног на голову, Кигава-сан. — Дзин покачал головой, и Тосукэ удивился.
— А?
— Мне кажется, это ты заполнял пустоты в людях. Своим волшебным мороженым.
— …Я не хотел.
— Но так вышло. Твоё мороженое, унимающее боль в сердце, — это, наверное, самый лучший способ. Мой план с ним не сравнится.
Слова Асукая звучали искренне.
— …Хм.
— Думаю, люди ценили тебя гораздо больше, чем ты сам считал.
— …Не знаю. Не хочу признавать, но в конце концов это всего лишь мороженое, — уныло протянул Тосукэ. — Я так старался — а все заглотнули и забыли.
— Ты это и Кигаве Норисукэ, который тебя вырастил, мог бы сказать?
В голосе Асукая прорезался гнев, и Тосукэ пришёл в себя.
— …Нет. Ты прав. Так о Норисукэ нельзя, — искренне кивнул он. Асукай улыбнулся.
— Я знал, что ты лучше, Кигава-сан.
— Можно просто Тосукэ. А то «сан» звучит как издёвка.
— И в мыслях не было. Ты же президент, в конце концов.
— …Вот это сейчас и есть издёвка.
Асукай заулыбался ещё шире, а Тосукэ насупился. Но тут он заметил холсты, составленные у стены, и его глаза засветились:
— О! Это же твои рисунки? Можно посмотреть?
Не дожидаясь ответа, он уже их разглядывал.
— Ничего особенного, — смутился Асукай.
— Хм… Девушка?
— Это изображение призрака, — тихо сказал Дзин.
Но Тосукэ, заворожённый, даже не обратил внимания на эти слова и просто высказал:
— Странная картина. Красиво, но не понять, о чём девушка думает. А какая она была?
— Я и сам не знаю. Вряд ли я мог понять, что у неё на уме.
— А-а… — Тосукэ перешёл к следующему холсту и вдруг расплылся в улыбке. — Ага. А вот эту девушку я понимаю.
— Хм?
— Дзин, она тебе нравится, да?
Это был не вопрос, а утверждение. Асукай чуть не потерял дар речи.
— …С чего ты взял?
— Не «взял». Знаю. — Тосукэ уверенно закивал. — Ты рисовал её не с натуры. По памяти. И через картину чувствуется твоё искреннее желание. Ты думал о том, как было бы здорово, если бы ей полегчало.
— ……… — Асукай был ошеломлён. Его прочли как открытую книгу. Уже во второй раз кто-то безошибочно угадывал то, что знал лишь он сам. Первой была очень умная девушка, теперь — Тосукэ. И эти двое никак не связаны.
(Суэма Кадзуко… В ней было что-то от меня, с ней понятно. Но Кигава Тосукэ… Дело не в таланте и не в чувствительности.)
Когда изумление прошло, на смену ему подкрался страх. Уж не способность ли это, которая… как у того, кто управлял им?..
— Кигава-сан, ты…
— Тосукэ. Я же просил.
— …Тосукэ. Скажи… Ты никогда не встречал чёрную фигуру, похожую на синигами?
— А? Чего?
— Так не встречал? — настаивал Асукай.
— Ты о чём? — Тосукэ непонимающе смотрел.
— Потому что если да, — с тяжёлым вздохом выговорил Асукай, — тогда готовься к тому, что тебя, скорее всего, сочтут «врагом мира».
— «Мира»?.. — Тосукэ нахмурился. Он слышал это слово таким тоном уже в третий раз. Терацуки Кёитиро говорил: «Не желаешь показать свои таланты миру?» А самый первый…

* * * * *

— Тосукэ, я с болезненной ясностью осознал: мир — это место, сотканное из зависти и ненависти. — Кигава Норисукэ произнёс это после того, как пришёл домой отвратительно злой и с жадностью доел приготовленное Тосукэ мороженое.
— Что-то случилось? У тебя куча забот.
Тосукэ привык к такому и ответил почти легкомысленно. Норисукэ усмехнулся и вернулся к обычному тону:
— Ты уже, наверное, из телевизора имеешь представление о том, что снаружи. Скажи, Тосукэ, что ты думаешь о мире?
— Не знаю. Я не много о нём знаю. И, наверное, не хочу знать. — Тосукэ ответил с безразличием, и старик с улыбкой смотрел на его, пожалуй, чистую душу.
— Эх, если бы все были как ты. Я от всего сердца мечтаю, чтобы люди жили в мире, где нужно думать только о вкусном. О чудесном. — Он прищурился, глядя на Тосукэ, словно тот был слепящим лучом. А Тосукэ невозмутимо накладывал новую порцию мороженого.
— Тосукэ, тебе нельзя наружу. Там уродство, там ужас. Я не позволю этому тебя отравить. Но… — Старик вздохнул, по своему обыкновению. — Мне всё кажется, что я запираю тебя здесь, как скупец. Может, есть способ выпустить тебя в мир, но так, чтобы ты не утратил своей красоты? Что же придумать…
Пока он вздыхал, Тосукэ поставил на стол новое творение.
— Ого. Ещё одно? Но это же… — Старик и обрадовался, и смотрел критически.
— Ага. Со вкусом маття.
— Ты же знаешь: я не любитель этих ваших японских штучек. — Старик предпочитал итальянское джелато.
— Да ты сначала попробуй. Я ведь не просто так японский вкус взял, — подмигнул Тосукэ.
Подозрительно старик поднёс ложечку к губам — и восхищённо ахнул:
— О-о-о! Это же!.. — Всё как обычно. Но на этот раз ложка вдруг замерла. — Я был наивен. Всё, к чему ты прикасаешься, становится волшебством. Как магия. Грех запирать такой талант… А может, ты и всё уродство способен превратить в чудесное? Но тогда ты сам…
Он осёкся. Это было на него непохоже. Тосукэ заглянул в лицо старика.
— В чём дело?
— …Тосукэ, помнишь, я говорил, что мир соткан из лжи?
— Ага.
— Когда придёт время тебе выйти наружу, эта ложь попытается использовать тебя, подчинить. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Я, когда нашёл тебя, моё сокровище, впервые по-настоящему понял, что значит быть счастливым. А вот ты…
Он посмотрел на Тосукэ печально. Тот лишь хлопал глазами.
— Ты сможешь осчастливить других. Но твоё собственное счастье, возможно, навсегда останется недосягаемым. Такая у тебя судьба. Ведь твой талант равен целому миру.

— Ой, да это же Асукай-сан! У вас небось соль закончилась, да? — заулыбалась Кисида Матико, хозяйка универсального магазинчика у подножия горы, неожиданному гостю.
— Вообще-то я сегодня закупиться едой решил. — Асукай Дзин опустил на пол свой рюкзак. Назад он пойдёт уже с тяжёлой ношей.
— Ой, кстати! Та ваша картина, что у меня висела, — на днях её купили! Надо же, простые карандашные эскизы — и покупают!
— Да что вы. Это же прекрасно, — отозвался Асукай, перебирая консервы на полках.
— Слушайте, а сколько я вам всё-таки должна?.. — попыталась она вручить ему расчёт, но он упёрся:
— Что вы, это был подарок. И думать забудьте.
— Ну вы же должны заявить о себе! А, впрочем, вам, художникам, наверное, и дела нет.
Матико говорила с ним не как с покупателем, а как с «молодым дарованием», о котором хочется заботиться. Асукай лишь засмеялся:
— Ну, тогда сегодня за мой товар не берите платы. Будем в расчёте.
— По-моему, маловато… Неужели вам не интересно, за сколько продалась? Я думала, художники дотошные в этом, как Пикассо.
— Говорят, того и впрямь заботила цена. Но не от жадности — ему важно было, насколько общество признает его искусство, — добродушно ответил Асукай, ничуть не надменно. — Художник сам по себе ничего не создаёт. Смысл появляется, только когда кто-то проявляет интерес. А деньги — самый простой из инструментов.
— …Ну, понятно. Но чем вы-то отличаетесь?
— Да ничем. Просто сейчас я ещё сам себя не понял как художника. Если поспешу с оценкой — позже будут проблемы.
— Хм, нелегко, — искренне впечатлилась Матико.
— Хотя на самом деле я жуткий скряга — вон сколько всего набрал, — улыбнулся он, указывая на груду товаров.
— Ну, хоть голова у вас работает! — хохотнула Матико и вдруг спохватилась: — Ой, точно!
Она исчезла в задней комнатушке и вернулась с коробкой. С кондитерской коробкой.
— Вот, попробуйте-ка.
— А это что?
— Тортик, милый ты мой! Свадебный подарок с церемонии. Изумительно вкусный.
— Уверены?
— Муж тоже там был, вот нам два и вручили!
— Ха-ха, понятно.
Асукай повертел красивую упаковку и прочёл название производителя. И едва заметно вздрогнул. Совсем недавно он уже слышал его.
Похоже, будет что принести в подарок.
Он повернулся к Матико:
— Замечательно. Я беру. Сколько с меня?
— Да вы что! Я с вас денег не возьму, и так никогда не продавалось.
— Ну, тогда я уж просто заберу.
Собрав вещи, он зашагал обратно в гору.

* * * * *

— ………
В лесу, неподалёку от домика, Тосукэ сидел и медитировал. Он не особо умел это делать, но повторял за Норисукэ.
Он пытался ухватить смутное «что-то» в груди и превратить его в отчётливую эмоцию.
Единоборство… с памятью о тех, кого он встречал.
Боль, которую они оставляли, была отпечатана в нём намертво. Даже не стараясь, он мог вспомнить её отчётливо.
— Если представить её как «цветок» — так, как я это вижу, — ощущение сложится, — объяснял ему Асукай Дзин. Но Тосукэ не обладал даром визуализации и отбросил эту идею.
Ему нужно опознать боль — как вкус мороженого.
Раньше он подбирал вкусы для конкретных людей — определённый вкус под определённую боль. Но он и раньше, как умел, делал мороженое для многих сразу. И теперь чувствовал, что сможет решить задачу без бесконечных проб.
Если он укажет на один-единственный вкус — может, тогда он сумеет правильно взаимодействовать с теми, с кем раньше не ладил. Ведь он всегда ощущал их боль…
Вот-вот… Этого мне и не хватало.
Так думал он, послушав Асукая. В сравнении с усилиями Дзина — всё, чем он занимался доселе, было просто баловством. Он грелся в тёплых лучах, когда Норисукэ, Кёитиро, Соноко пробовали его мороженое, — но никогда не пытался понять самого себя.
И вот он впервые в жизни думает о себе. О том, у кого кожа другого цвета. О том, кто не такой, как все.
Он создал столько мороженого. Но какое понравилось бы ему самому?
Какое же…
В голове плыли варианты — и все для других. Это — для неё. То — для него.
Может, его коронное — мятное? То, что он упрямо делал, хотя Норисукэ его не любил?
…Нет. Тоже не подходит. Даже кажется, что и оно было для кого-то ещё. Вот только для кого?
«Тебе никогда не хотелось завоевать мир своим мороженым?» — когда-то сказал Кёитиро. Наверное, так оно и было. Он искал вкус, который заставит мир, не принимающий его, всё-таки его признать.
— Тогда давай я создам обстановку, чтобы ты мог свободно заниматься мороженым, — предложил Асукай. Но Тосукэ сомневался. Всякий, с кем он работал, был уже мёртв. Асукай посмеивался: это лишь совпадение. Но Тосукэ боялся.
Ему было неловко от того, как Асукай его оберегал. А может, само его существование — уже зло?..
Зло… Плохие дела… Я ведь об этом уже думал…
Он отвлёкся. Спустя несколько часов бесплодных раздумий силы кончились. Казалось, он всё время думал о чём-то лишнем.
Что делает вещь по-настоящему плохой?..
Он всё крутил в голове этот детский вопрос.
Разве он поступил плохо, когда угощал всех мороженым? Поэтому его бросили, и он скитается в горах? Если это плохо — то почему?
Почему…?
Вдруг снизу донёсся шум движка. Асукай возвращался на своём усиленном внедорожнике. Какая-то знакомая по имени Кирима Наги переделала ему бак, перенастроила передачи на тягу в ущерб скорости — словом, специально для гор.
Тосукэ добрёл до домика одновременно с ним.
— С возвращением.
— Ага. Как успехи? — Асукай стащил шлем.
Тосукэ покачал головой.
— У меня не выйдет так, как у тебя.
— Ничего, нужно время.
Асукай ласково потрепал его по голове — почти как старший брат младшего. Тосукэ стало тепло.
— Кстати, я тебе подарок принёс. Не мороженое, но почти, — добавил Дзин.
Речь шла о торте из лавки Матико. Тосукэ почувствовал укол в сердце.
— …Торт Рэй, значит.
— Вряд ли она сама его пекла, но зато покажет, что она трудится.
Дзин налил им кофе. Тосукэ опустился на стул.
— Дзин… Ты хороший человек.
— Ну уж нет. Я злодей, который чуть не стал угрозой миру.
— ……… — Тосукэ снова задумался.
— Что такое?
— Дзин… А то, что ты делал, — это и правда было плохо?
— Ещё как.
— Но… ты же думал, что поступаешь правильно, разве нет?
— Тогда можно сказать, что зла вообще не существует. Каждый думает, что он прав.
— Тогда почему ты теперь решил, что это было плохо? Ты же ушёл в эти горы, потому что осознал, что виноват?
— ……… — Асукай помедлил, потом кивнул. — Пока я делал то, что делал, я обидел одну девушку. Она бы не пострадала, если бы не я. Вот тогда я и пожалел. Мне не хватило осмотрительности.
— Это и есть плохо?
— Да. Думаю, такая невнимательность — преступление.
— …Я… вообще ни о чём не думал. Это плохо?
— Ты не мог не думать.
— …Я ведь только хотел, чтобы все ели вкусное мороженое. Больше ничего.
— Так это не зло. Тебя просто закрутило злым потоком.
— Нет… Мне кажется… Я был хуже всех.
Он вспомнил слова Рэй.
«Ты сам не знаешь себя. С тобой я только и делаю, что… забываю боль».
Они обличали его. И, наверное, правдиво говорили о её чувствах. Как же он мог не ошибаться?
…Стоп.
Боль. Да… Та самая боль.
У каждого есть своя боль, а он её стирал. А мороженое — лишь инструмент.
К примеру, Норисукэ. Старик врал и мучился этим. Но в конце концов так и не избавился от лжи. Может быть, как раз потому, что каждый день ел его мороженое?
— …!
Он и правда… занимался именно этим?
И Соноко — начав есть его мороженое, она будто перестала чувствовать обиды. А что, если она не перестала чувствовать — а просто разучилась? Ведь когда отнять боль — не останется и боли от других?
…Погоди. Стоп. Что за мысли? О чём я думаю?
В голове помутилось.
— …Тосукэ? — с тревогой посмотрел на него Асукай. — Что случилось? Тебе прилечь?
— Н-нет, ничего… Просто вид у меня бледноватый, — горько пошутил он.
Асукай, кажется, не знал, что делать, и просто улыбнулся. Тосукэ встряхнулся:
— Давай уже съедим этот торт! Не пропадать же добру! — чересчур громко воскликнул он.
Они распаковали упаковку, откусили по кусочку.
— …Да. Вполне вкусно, правда? — удивился Асукай. И правда вкусно. Но…
— ……… — едва ложка коснулась языка, Тосукэ застыл. Асукай опешил от его лица.
На нём была ярость.
Раздутые ноздри. Трясущиеся щёки. Казалось, он сейчас взорвётся.
— …Что это? — Голос его неестественно задрожал. — Это… это торт Рэй? Да это самая большая глупость! — взревел он.
Асукай остолбенел. А Тосукэ запихнул остатки торта в рот, с хрустом размолол зубами — словно мстил врагу, — сглотнул и закричал:
— Это… это не тот вкус, который искала Рэй! Потому что это… это МОЙ вку-ус!
Он вскочил и вихрем вылетел из дома.
— Э-эй!
Асукай бросился следом, но когда выскочил наружу, Тосукэ был уже далеко, огромными скачками спускаясь вниз по склону.
Он покрывал метров пять в высоту и полсотни в длину за прыжок. Ни один человек не догнал бы.
Так вот на что он способен, когда не на шутку взбешён. А я-то считал его нежным, мягким — из-за мороженого. Но это… безумие.
Асукай вздохнул.
— С его прыгучестью я и на мотоцикле не угонюсь. Он точно кузнечик. Но что же его так взбесило?..
Что бы это ни было, его уже не остановить.
— ……… — Асукай смотрел, как Тосукэ растворяется в чаще, и покачал головой. — Тосукэ, что бы это ни было, ты наконец решился уйти с горы. Наверное… и мне пора.

Холодный ветер из долины зашумел в кронах.

— Нет, не годится. Полутона здесь недопустимы. Должно прямо бить в глаза.
Дизайнер Сэмигасава Сугуру глянул на только что доставленный пробный макет и строго отчитал ассистента.
— М-мне очень жаль.
Ассистент побледнел. Несмотря на женоподобную манеру речи, Сэмигасава говорил жёстко, когда дело касалось работы.
— Придётся всё переделывать. В нужный момент надо не бояться смелых цветов. Если вечно осторожничать с гаммой — дальше этих осторожных решений ты и не уйдёшь.
— Д-да, сэр! — сжался ассистент.
— Уф… — Сэмигасава уселся за стол и занялся упаковкой для нового набора подарочных свадебных тортов, над которым сейчас работала Кусуноки Рэй. Сам образ они с Рэй уже придумали, оставалась чисто техническая работа.
— И всё же… зря пропадает Рэй-тян, — пробормотал он невпопад.
В этот момент зажужжал мобильный. Он ответил, но в трубке — только треск, похожий на стрёкот насекомых. А затем — тишина.
— ……… — Сэмигасава поднялся из-за стола. Лицо его было лишено выражения, но кто знал его, заметил бы: эта маска появлялась крайне редко.
— Кое-что произошло. Я отлучусь. На звонки отвечайте без меня, не переводите.
Бросив это ближайшему сотруднику, он вышел из офиса. Его личная малолитражка японской марки с рёвом вылетела с парковки. Под капотом у неё было далеко не то, что у стандартной модели.
…Невероятно. И он действительно явился…
Казалось, Сэмигасава скрипел зубами.

* * * * *

…Был на свете дом в западном стиле, похожий на замок, — из тех, что теперь и не увидишь.
Стёкла в окнах затянуло пылью — дом стоял необитаемым. Потёки дождя с карнизов расчертили стены полосами, будто великан облил их шоколадной глазурью.
Ворота стояли распахнутыми настежь… и только болтающиеся на ветру обрывки цепей говорили, что так было не всегда.
Цепи, наглухо запечатавшие ворота, были разорваны посередине. Кто-то высадил дверь с силой, которую создатели замка и представить не могли. Вывороченный засов пробил брусчатку, оставив циркульный след. Свежий. Сразу видно — всё произошло только что.
В сторону особняка тянулась цепочка следов. Она вела не к парадному, а в заброшенный сад, где рос лишь жухлый бурьян. Следы обрывались у потайного люка.
Точнее, у дыры на месте люка. Крышка была проломлена и сброшена вниз. Судя по всему, внутрь вломились пинком, и тот, кто это сделал, знал, что люк обычно открывается только изнутри.
Снизу доносился шум, какой-то шорох.
По ступеням — в подземный зал. Несмотря на то что это был подвал, здесь было неожиданно просторно, и сквозь запылённые окна лился тусклый свет.
В центре зала — хранилища под полом. Все вскрыты, герметичные контейнеры вытащены наружу. Гудит частный генератор.
Провода тянутся к ряду холодильников. Среди них одинокая фигура двигается деловито, словно мышь в колесе, и что-то бормочет себе под нос.
— …Понятно. Я так и знал. Значит, вот оно что… — произносит он, слизывая с ложки полурастаявшую массу. — Наконец-то я понял, почему я так помешался на мороженом. Я хотел «заморозить» это. Если бы я оставил всё как есть, оно выплеснулось бы наружу. Я изо всех сил старался хотя бы чуть-чуть сдержать действие «компонента»…
Он вздыхает, поднимает голову и поворачивается в эту сторону.
— Ты — уже третий. Первым пришёл Кигава Норисукэ, создавший это место. Второй — тот, кто вывел меня отсюда, Терацуки Кёитиро. А ты, Сэмигасава Сугуру, — третий и последний. Какую же роль во всём этом играл ты?

— …Моё настоящее имя — Сквиз. Кодовое имя боевого синтетического человека, — произнёс тот, кого знали как Сэмигасаву Сугуру, спокойно и без всякой женственности. — А твоё истинное имя — Notorious I.C.E.. «I.C.E.» значит «брак».
— Имя? — усмехнулся тот. — Мне оно ни к чему. Ведь я, похоже, всю жизнь прожил во лжи. Если уж как-то называть… Да… Волшебник. — Он отставил миску и широко развёл руками, обращаясь к Сквизу. — Волшебник с телом, покрытым диковинным гримом. Мятный Волшебник.
Это было сказано почти шутя, с наклонённой набок головой. Сквиз не поддержал и продолжил бесстрастно:
— Я до сих пор не понимаю, почему тогда отпустил тебя… Но я никак не думал, что ты задействуешь охранный контур, который я поставил лишь для подстраховки. Я думал — очередной сбой. А ты ввалился прямо сюда… — его лицо исказилось от отвращения. — Зачем ты вернулся? Ты же сбежал. Прятался бы и дальше…
— Хм? — тот чуть нахмурился. — А, так у тебя не было ко мне личной ненависти? Тогда извини, — кивнул он сам себе. — Я вечно так: совсем не хочу делать людям больно, а выходит, что делаю. И Норисукэ, и Соноко… И главное — Рэй.
— Так ты правда из-за неё?.. Где-то попробовал её торт? — проскрежетал Сквиз. — Точно. Ей манипулируют памятью. Вскоре она начнёт считать твой вкус своим. Это задумывалось как продолжение твоего эксперимента. Правда, она теперь не в приоритете — просто страховка. Но она уже потеряла собственный вкус.
— Это ужасное унижение.
— Так было нужно. Никто, кроме неё, не разбирался в твоём вкусе.
— Ты не понял… — впервые в голосе послышалась ненависть. — Унизительно то, что ты называешь это дерьмо моим вкусом. Я не позволю равнять меня с этим второсортным мусором. — Он произнёс это с расстановкой. — С Рэй — то же самое. Это не могло быть её уровнем. Вы занимались ерундой. Я не знаю, что вы затевали, но эта половинчатая халтура — просто недоношенное месиво. Если уж копировать меня — доверили бы это Рэй. Уверен, она справилась бы лучше, чем я.
Сквиз опешил. Сидящая глубоко внутри чувствительность Сэмигасавы признала его правоту. Но миссия есть миссия.
— …Ты спрашивал, какая у меня роль. Отвечаю: убить тебя, — тихо сказал он.
— О, правда? — тот улыбнулся. — Только вряд ли у тебя получится.
— Это не вопрос «получится — не получится». Это то, что надо сделать.
Сквиз привёл в действие свою способность. Невидимая ударная волна — сжатый воздух из особых лёгких с акустическим резонансом. При соприкосновении с объектом нужной твёрдости — молекулы разрываются в клочья. Страшная «микроволновка из воздуха и звука».
На зарядку нужно чуть больше трёх секунд. В прошлый раз он уцелел — теперь Сквиз вложит гораздо больше мощи!
Но тот, кто звал себя волшебником, только рассмеялся:
— Я не о том говорил…

Удар достиг цели. Тело приняло на себя всю ярость. Его отшвырнуло, брызги голубой крови снова расцвели в воздухе. Тело врезалось в холодильник, раскидало предметы и затихло.
Мгновение он лежал, потом неторопливо поднялся.
— Уф, больно… — проворчал он.
Сквозные раны, море крови — но он жив и смотрит на это как на пустяк. Чудовищная живучесть.
Однако… Сквиз застыл в отупении.
— …Ч-что за чёрт? — бормотал он, глядя в другую сторону.
— Вот тебе ответ, Сугуру. Или как там тебя — Сквиз?
Волшебник поднялся и отряхнулся.
— У, старые раны открылись.
А Сквиз всё шёл вперёд и бормотал про себя:
— Перестарался? Хотя… Он же не мог бесследно исчезнуть…
И он прошёл мимо залитого кровью человека, не заметив его.
Не видел. Более того — он полностью его игнорировал: звуки, запахи — всё доходило, но он просто не поворачивал головы.
— Вот поэтому меня тогда и не нашли, Сквиз. Раньше я делал это бессознательно, а теперь управляю сам, — тихо произнёс он, но голос не проник в мозг боевого синтетика. — Сейчас я стал твоей болью. Ты живёшь, отворачиваясь от своей боли. Поэтому ты меня не видишь. Вернее, видишь, слышишь и даже чувствуешь — но непреодолимо отворачиваешься. Поэтому никто меня не заметит. Всем будет плевать. Такова моя способность — «присваивать чужую боль».
Он шептал это прямо в ухо, но Сквиз не обернулся и не заметил ни вздоха, ни слов. Лишь твердил:
— Я не хотел заходить так далеко…
— Кровищи вокруг — хватит, чтобы засвидетельствовать смерть, так? Я специально подставился. Но ты всё же сдерживался, вот я и выжил. Повезло.
Он легонько щёлкнул Сквиза по лбу. Тот не заметил. Хоть задуши его сейчас, всади нож в сердце — он так и уйдёт, не осознав.
Никто его не остановит. Никто не сможет противостоять. Пока у людей в душе есть боль.
— Проще говоря — это магия. Настоящая, без фокусов. Итак…
Он достал из уцелевшего холодильника несколько упаковок с мороженым и сунул в сумку-холодильник.
Сквиз всё так же бесцельно брёл мимо. И даже когда волшебник удалился, он ещё долго стоял на месте, растерянно глядя в пустоту.

…Так всё и идёт к концу.

* * * * *

— Ха-а…
Кусуноки Рэй возвращалась домой в сумерках, подавленная. Опять ни за что сорвалась на студентах. В последнее время это стало обычным делом. Она ни с того ни с сего закипала — и срывалась. Кальций пить не забывала, но успокоиться не могла. Что же делать?..
— Ха-а… — она опять вздохнула и бездумно уставилась в небо.
Чего-то не хватало. Какой-то части. Нет… скорее, она была раньше, а теперь пропала. И страсть к работе куда-то ушла. Что же она потеряла?..

— …не желаете попробовать?
У самого уха раздался беззаботный голос. Рэй вздрогнула и отшатнулась.
— Уа-а! — перед ней стоял шут. С рекламным щитом, с коробом-холодильником и приветливой улыбкой.

— Ч-что это? Откуда вы?.. — сердце бешено забилось. Только что никого — и вдруг он.
— Да я уже давно тут стою! — На нём был мятно-зелёный грим, и при ближайшем рассмотрении лицо оказалось довольно красивым.
…Хм?
Рэй нахмурилась. Где-то она его видела…
— Ну так как? Новое мороженое, скоро в продаже. Попробуете?
Похоже, он её не узнал. Может, и правда показалось. Рэй взяла себя в руки:
— …Вы предлагаете мне оценивать это?
— О, так вы профессионал, мэм?
— Ну, можно и так сказать.
— Тогда непременно попробуйте! Лимитированная серия как-никак, — он зачерпнул шарик и ловко уложил его в рожок. Уверенности в голосе — хоть отбавляй, но какой-то легкомысленной.
«Ну, поиграем. Угадаю дешёвые ингредиенты — будешь знать», — подумала она и, притворно скучая, лизнула.
И застыла.
— …Что это?
— Вкусно, правда? — захихикал он. Но Рэй не могла ответить.
— Тот, кто это сделал… О чём он думал?!
— Простите?
— Да как можно продавать мороженое, себестоимость которого — сто тысяч йен за порцию?! Невозможно! — взорвалась она.
— Лимитированная серия, — ничуть не смутился шут.
— Даже ради маркетинговой акции так поступать — это ж потом боком выйдет!
Рэй сама не заметила, как приблизилась к нему вплотную. А он сиял, и она вдруг опомнилась.
— …Хотя, что объяснять любителю, — она слегка покраснела и отступила.
И снова откусила. Теперь уже вдумчиво. Бесспорно — продукт высшей пробы. Ингредиенты первоклассные. Не уличное угощение. На душе вдруг стало тревожно.
…Словно это уже случалось. Но с чего бы?.. Внутренний голос твердил, что ничего удивительного. Только вот он — лишь голос, а память молчала.
— Но у вас, мэм, я смотрю, действительно точные рецепторы! — заметил шут, увидев, что рожок опустел.
— Д-да, пожалуй, — это вернуло ей немного самообладания.
— Для таких, как вы, у меня есть совершенно особенный продукт!
— Разве то было не особенное?
— То было так, разминка! А вот это — настоящее, специально для вас, и только для вас! Честное слово!
Лёгкость его тона не внушала доверия. Рэй уже сомневалась и в предыдущем.
— Там мастер бился с демонами из адского пламени и прыгнул в котёл, чтобы создать это! Истинная храбрость рыцаря, который ждёт улыбки своей принцессы, заколдованной меланхолией!
…А, впрочем, какая разница.
— Ладно, давайте, — без особого интереса бросила она.
— О да! Спасибо, мэм! — шут открыл кулер и вынул с виду самый обычный ванильный шарик.
Когда их пальцы соприкоснулись, шут невольно вздрогнул.
— Что с вами?
— Н-ничего. Пробуйте же.
— И это всё?.. С виду простенько.
— В простоте — истина. Всё сводится к азам.
— Азы… — фыркнула Рэй.
— Именно. Почему люди начали делать сладости? Почему продолжают? Да потому что хотят хоть ненадолго забыть боль. А мы, неудавшиеся волшебники судьбы, так и живём в этой трещине…
— Что?
От его бессвязного бормотания она оторвалась от мороженого и уставилась на него. Он улыбался как обычно. Что-то в нём было не так, но она всё же взяла в рот «сверхособое» мороженое.
Самая обычная, дешёвка. Язык Рэй это мгновенно определил. Но… почему же по щеке побежала слеза?
И вдруг она вспомнила.
Родители… которых она потеряла. Неудачный торт, который они пекли вместе, когда ещё были живы. Его вкус.
Ах…
Ну конечно. Как она могла забыть? Ведь это ради того чувства она и стала кондитером. Чтобы снова ощутить радость, подаренную тогда. Карьера, звания, студенты — всё это было потом.
— Ч-что это… — начала она, и кто-то шепнул на ухо:
— Магия. Всего лишь…
Она резко обернулась — никого.
— К-куда вы делись?!
Она растерянно озиралась, а он стоял рядом и улыбался.
— Кажется, я наконец смог найти вкус, который ты одобрила. Ты и правда нечто. Только ты заставляла меня так биться. И только ты способна на это.
Слова не долетали до ушей Рэй. Она всё искала его, а он, с улыбкой на грани слёз, тихо побрёл прочь. На одежде шута, там и тут, ещё сочились голубой раной.
Улыбка таяла, осталась только усталость. И тут перед ним возникла одинокая тень.
— …Волшебник, значит.
Чёрная шляпа, чёрный плащ — фигура, похожая на трубу.

Это был Бугипоп.
— ……… — он посмотрел на фигуру в чёрной шляпе. Бугипоп впился в него ледяным взглядом.
— Делать чужую боль своей и обладать способом её стирать… Страшная сила.

Голос Бугипоп был лишён эмоций — не понять, мужчина или женщина.
— Даже Организация Това не осознала весь ужас этой силы. Все пытались её использовать, но в итоге их самих смывало её неумолимым течением.
Он не отвечал.
— Боль нужна людям, чтобы двигаться вперёд. Сотрёшь её — и они останавливаются. Убегая от боли, они перестают тянуться к сердцам других. Смысл всех усилий исчезает. Мирно? Да. Но конец мира страшнее не придумаешь. И по масштабу опасности среди всех, кого я встречал, ты — величайший «враг».
— ………
— А значит — я должен тебя уничтожить.
Бугипоп глядел на него холодом, но тот просто принимал этот взгляд. Наконец Бугипоп вздохнул и едва заметно пожал плечами:
— …Ты — враг. По идее. Но каждый раз, когда я появлялся, я снова исчезал… при каждой реальной встрече. Теперь я вижу причину.
— ………
— Всё потому, что эта сила принадлежала именно тебе.
— ………
— Ничего не выходит. Мало того, что сила несбалансированна, так ещё и её обладатель — больше всего на свете — желает прямо противоположного: чтобы другие поняли их боль. В этом мире ничто не прямолинейно…
На лице Бугипопа была странная асимметрия — не то усмешка, не то гнев.
— Для того ты и делал отчаянно своё мороженое. Разве нет?
— …Отойди.
Наконец он заговорил и грубо оттолкнул фигуру. На заплетающихся ногах побрёл прочь. Бугипоп бросил в спину:
— Эй, Волшебник…
Он не обернулся. Бугипоп спросил:
— Что ты думаешь о мире?
— ………
Ноги словно приросли. Мгновение он стоял. Вспоминал ли, что отвечал другим?.. Но вот снова шагнул вперёд.
— Что теперь будешь делать? — вопрос в спину.
Последний вопрос. И шут ответил коротко:
— Не твоё собачье дело.

* * * * *

…Так и закончилась эта история.
Хотя, честно говоря, какая это история? Бессвязная, хрен разберёшь. Да ну её.
А? Кто это ещё так говорит? «Капитан Уокер же преставился, нет?» — спросите вы. Эй, полегче. Разве я хоть раз за всю эту бодягу утверждал, что я — Капитан? Хотите знать, кто я? А ну, придержи коней. Хватит тупых вопросов. Давайте-ка лучше расскажу, что там подальше-то было.
«Дальше»… Преследовать такого, с его-то силой, даже рассказчику не под силу. Ну да ничего: вот вам зарисовка на затравку, чтоб душу отвести. Хе-хе-хе.
Представьте: вы где-то путешествуете. Где — не важно. Гуляете себе по улице.
И вдруг — уличный торговец. Откуда ни возьмись.
В дурацком гриме, говорит: «Уважаемый покупатель, не желаете испробовать мороженого не от мира сего?»
Да кто ж ему поверит-то? Видно же — легкомысленный болтун. Как такому доверять?
— Простите, но я мороженое терпеть не могу. С ним у меня дурные воспоминания, — морщитесь вы. А он в ответ:
— Ха-ха! Наверняка родители вам в детстве говорили: «Будешь есть такое — поглупеешь»?
Вы чуть удивлены.
— …Много вы знаете. Не так всё было… но они и правда ругались.
— Ну, тогда тем более попробуйте. На сей раз мороженое вернёт вам то, что вы забыли.
— На сей раз?
Вас так и подмывает огрызнуться на эту болтовню, но тут вы замечаете — вроде бы где-то вы его уже видели. Тут ваш друг окликает: вы отстали.
— Рицуко, ты чего там?
— Да, иду-иду! — отзываетесь вы. — Извините, пора мне, — говорите продавцу.
— Ах, но это ведь специально для вас, барышня! Не съедите — пропадать всему в помойке, — жалобно тянет он.
— Ну, если так.
Противно, но, вроде, он парень безобидный, и вы, скрепя сердце, покупаете. Едва попробовав — вы в нокауте.
Не может быть. В жизни ничего вкуснее не пробовали!
Д-даже то, давнишнее, и рядом не стояло…!
Мысль проносится вихрем. Поднимаете глаза — а продавца уже и след простыл. К вам подбегает друг, удивлённо наклоняет голову:
— А? Рицуко, где ты взяла мороженое?
— Да тут только что торговец стоял…
Друг хмурится:
— Ты о чём? Ты же просто стояла и ворон считала…
…Ну, примерно так всё и вышло бы.
Иными словами — очередная история о призраке на городских улицах. К чему тогда всё это долгое вступление? Да потому что наш герой был дураком во всём, хоть рассказывай, хоть концы с концами своди…

* * * * *

— …Заткнись. Плевать, — пробормотал он, заплетаясь ногами.
Израненный, забытый всеми, покинутый даже богом смерти. А он всё равно шёл.
И плакал.
Эти слёзы были первыми в его жизни. Он, не знавший, как ему реагировать, когда уходили близкие, — теперь наконец плакал.
Вот такая пустяковая, никчёмная история…

Мятный Волшебник, или Взлёт и Падение
Бедной, Невинной Марионетки, —
конец.