Контент удален!

Тэджоджон скрипел зубами, а Сучжонгун хранил тишину. Сучжонгун, который во дворце прозвали Тайным дворцом — так ничего не было известно о том, что делается внутри, — затих ещё сильнее. Ён Хе не выходила из Сучжонгуна ни на шаг и перестала ходить с поклонами.

Она и от природы была слаба здоровьем, а трёхлетний траур и жизнь в дворцовой усадьбе сильно её истощили, так что добиться от лекарки, чтобы та велела ей лечиться и отдыхать, было нетрудно. Вот и сегодня лекарка, поглядывая на сидевшего тут же наследного принца Пэк Ёна, несколько раз повторила, что ей нужен покой.

— А ведь мне нужно идти в Хиджондан, некогда мне лежать, — пробормотала Ён Хе.

Королева, вдовствующая королева, король. Столько людей, облечённых властью, вызывали её и торопили выложить сведения о Пэк Ёне. Если в такое время станет известно, что она слегла, все непременно решат, что это мелкая уловка, чтобы уйти от неприятностей.

Когда наследный принц Пэк Ён вместе с лекаркой вышел из покоев, Ён Хе приподнялась. Она лежала, потому что наследный принц Пэк Ён говорил очень твёрдо, но на самом деле ей было не до того.

Как угодно, но надо удержать равновесие на этом канате и выстоять.

Она и во дворец-то вернулась не по своей воле, а теперь, как назло, мечется в самом водовороте власти. Одно неверное движение — и она сорвётся с высокого каната и сломает себе шею.

Если бы сломалась только моя шея, было бы даже лучше.

Едва Ён Хе так подумала, как рука Сан А коснулась её лба.

— Госпожа, у вас жар.

— Не впервой.

— Так нельзя. Не раз уже было, что вы, при вашем слабом здоровье, оставляли жар без внимания и тяжело заболевали; я снова позову дежурную лекарку.

Глядя, как Сан А выбегает из комнаты, Ён Хе горько улыбнулась. С самого детства Сан А ради неё готова была и в огонь, и в воду. Они обе были такими друг для друга. Сан А и она были разного сословия, но были подругами. Сёстрами. Друг для друга они были и родителями, и детьми.

«Будь поспокойнее. Иначе как ты родишь наследника?»

Вспомнились слова государя в Хиджондане. Он говорил о наследнике. Какой наследник — с кем ей заводить детей? В этой жизни это невозможно.

Дожидаясь Сан А, Ён Хе пила медовую воду, которую принесла служанка Со. Она пила тёплую медовую воду и ждала, но Сан А всё не возвращалась. Ей показалось, что прошло слишком много времени, и, повернув голову к окну, она увидела, что снаружи сгущаются сумерки.

— Что-то Сан А задерживается.

Служанка Со, растиравшая ей ноги, заморгала. И правда, слишком долго. Когда дело касалось госпожи, Сан А была неутомима сверх всякой меры. Пусть даже это дежурная лекарка — всего лишь лекарка. Замешкайся та, Сан А приволокла бы её хоть за подол.

— Ваша слуга узнает, в чём дело.

Служанка Со отступила и уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг вбежала служанка Пак. Она была осмотрительна по натуре и почти никогда так себя не вела. Ён Хе широко раскрыла глаза, глядя, как служанка Пак рухнула на пол прямо перед служанкой Со.

— Сан А… Это ведь не с Сан А что-то?

Дурное предчувствие обрушилось на неё, как метательный нож убийцы. По спине пробежал холод, и Ён Хе не могла этого вынести. Когда она порывисто села, служанка Пак подняла голову. Глаза её были полны слёз.

— Госпожа! Говорят, служанку Ён пытают в Тэджоджоне!

Пытают?

Ён Хе на миг лишилась дара речи. Пытают… Сначала она не поняла этого слова, а когда смысл дошёл до неё, по всему телу побежали мурашки, и её затрясло. Пытают? Её истязают? За что?

— За что?!

Из груди Ён Хе вырвался крик. Почти вопль. Служанке Со, которая собиралась было выйти из опочивальни и так и застыла, показалось, что однажды она уже слышала у Хон-бин такой голос. Когда же это было?

— За что?! В чём провинилась Сан А?!

Ах да.

Служанка Со вспомнила, когда Хон-бин, всегда тихая и старавшаяся держаться в тени, единственный раз вот так закричала. Когда наследного принца Пэк Ёна привезли мёртвым. Всегда тихая наследная принцесса твердила, что этого не может быть, и настаивала, что должна увидеть тело. Кто бы её ни удерживал, она стояла на своём. Вопль наследной принцессы, вырывавшейся из рук тех, кто её удерживал, был страшен.

Тот вопль был похож на этот.

— Она… дежурная лекарка уже вышла из Сучжонгуна, Сан А побежала за ней и наткнулась на служанок из Тэджоджона, и те её прямо так и увели…

— А причина?! Хоть какой-то предлог должен был быть!

— Говорят, в Тэджоджон пришла сангун-надзирательница, но толком ничего не известно.

— Как такое может случиться в этом дворце?

Схватили её собственную служанку из родного дома, без всякого повода пытают и даже не удосужились известить? Ён Хе, изо всех сил стараясь остудить пылающую голову, пыталась понять, что это значит. Безрассудство ничем не поможет. Нужно всегда сохранять рассудок. Говорят же: даже если тебя схватил тигр, не теряй головы — и спасёшься.

— Подай мне одежду.

— Госпожа… Это наверняка приманка, чтобы выманить вас. Вину одной служанки можно выдумать как угодно, так что прошу… — пробормотала служанка Со.

Жаль, что так вышло с Сан А. Но действовать опрометчиво было нельзя. Хон-бин уже, сославшись на болезнь, перестала ходить с поклонами. И если окажется, что с поклоном прийти она не может, а выручать свою служанку — может, это могут счесть обманом.

— Я сказала, подай одежду!

Ён Хе крикнула, и у служанки Со невольно хлынули слёзы. На самом деле ей и самой не хотелось говорить такое. Ей хотелось сказать: скорее спасите Сан А. Жизнь в дворцовой усадьбе была тяжёлой. Для служанки Со, выросшей в любви своей госпожи, это были поистине мучительные дни.

Мало того, в усадьбе служанка Со ничего толком не умела. Усадьба — нет, и назвать-то её так было стыдно: в соломенной хижине всё было убогим. Служанки и сангун, ни разу в жизни своими руками не сварившие риса, были в полной растерянности. Их утешала и вела за собой, взяв на себя всю жизнь в усадьбе, Сан А. И тайком выбиралась наружу, чтобы продать украшения Хон-бин и раздобыть денег, тоже эта ловкая женщина.

На самом деле ей хотелось умолять спасти её. Цепляться за госпожу и просить как угодно спасти эту добрую женщину, не раз выручавшую её саму. Она сказала то, что должна была сказать как служанка, но на самом деле…

— Живо!

— Да, госпожа!

Служанка Со, утирая слёзы, выбежала. Служанка Пак, шмыгая носом, принесла украшения Ён Хе, а другие служанки побежали будить ушедшую спать сангун Хан. Вскоре, услышав новость, прибежала сангун Хан. Одета она была как подобает, но выглядела как-то непривычно неряшливо.

Сучжонгун в одно мгновение осветился, как днём. Все, кто спал, повыскакивали наружу.

— Служанку Ён схватили!

Пока весть передавалась из уст в уста, Ён Хе собралась. Когда она вышла во двор Сучжонгуна, все сангун и служанки, которых прежде не было видно, стояли на коленях.

— Смилуйтесь.

Просить «спасите её» они не смели. Поэтому им оставалось лишь умолять: смилуйтесь, рассудите. Они знали, что жизнь дворцовой служанки ничего не стоит, но всё же, прошу, прошу вас…

Ён Хе посмотрела на них сверху вниз и закусила губу. Голова кружилась. От страха? Нет, это был гнев. Она ясно понимала, что чувствует. Гнев. Она с трудом сдерживала гнев, раздувшийся у неё внутри, как чудовище. Иначе, казалось, он вырвется наружу.

— Я её спасу.

Бросив эти слова, Ён Хе прошла между дворцовыми служанками и скрылась.

Служанка Хон-бин из её родного дома, Ён Сан А, поначалу кричала во всё горло.

— Королева вы или кто — помирать так помирать, а сказать скажу. В чём наша барышня так провинилась?

Тогда Ён Сан А только немного отхлестали розгами, и она ещё была похожа на человека.

— Что? Эта девка с ума сошла?

Взгляд королевы стал свирепым, но Ён Сан А не оробела. Всякий раз, когда её били палкой, она кричала, но продолжала говорить:

— Может, я и сумасшедшая, а говорю правду. Сын твой умер — наша барышня тут при чём? Чего вы все так и норовите нашу барышню со свету сжить? В чём наша барышня так провинилась?

Вид у неё был ещё человеческий, но бранилась она почти как злой дух. Сангун Мун стояла, чуть приоткрыв рот, в оцепенении. Она давно слышала, что бешеный пёс Хон-бин очень свиреп, но это была не просто свирепость — это был самый настоящий бешеный пёс. Посметь перед матерью государства говорить ей «ты» и так браниться! Какая-то рабыня!

— Наша барышня мужа сгубила? А может, это ты сына сгубила? Три года изводила её, слала гнилую еду и сырые дрова, шаманские обряды заказывала, чтобы человек помер, — а теперь, как сын вернулся, давай, мол, сделаем вид, будто ничего и не было? А за спиной вон что вытворяешь — какая ты после этого мать государства, какая ты…

— Отрежьте этой девке язык!

Королева в ярости закричала. Больше всех от приказа отрезать язык перепугалась не кто иная, как сангун-надзирательница. Отрезать язык? Отрежет ли королева служанке язык или голову — обычно это было дело невеликое, но Ён Сан А — другое дело.

Все на свете знали, что она правая рука Хон-бин. Каждая придворная знала, что Хон-бин доверяет этой Ён Сан А, дорожит ею и дружна с ней, как с родной сестрой. И её — убить? Сейчас, когда решается, быть ли наследному принцу Пэк Ёну снова наследником?

— Ваше величество, успокойтесь. Видно, от побоев у неё жар, вот она и бредит.

Сангун О осторожно пыталась унять гнев королевы. Отрезать язык было нельзя. Истерзать тело можно, но ни в коем случае нельзя оставить увечья навсегда. Нужно, чтобы при хорошем уходе она поправилась и всё можно было представить так, будто ничего и не было.

Успокаивая королеву, сангун О мельком взглянула на сангун-надзирательницу. Та кивнула. «Всё верно. Ни в коем случае нельзя, чтобы вышла беда», — говорили её глаза. Сангун О снова принялась мягко успокаивать королеву.

Розги сменились батогами, и крики Ён Сан А разнеслись по всему двору Тэджоджона.

Сангун Мун, стоя в нескольких шагах позади, смотрела на это и мысленно усмехнулась.

Все ведь понимают, что положение шаткое.

Сучжонгун — владения наследного принца Пэк Ёна. Если не случится чего-то очень серьёзного, все радости и беды Сучжонгуна и все решения о них — во власти наследного принца Пэк Ёна. Даже государь, если дело не противоречит законам страны, по правилу не вмешивается так запросто, — а тут без всякого повода тронуть служанку из родного дома хозяйки Сучжонгуна?

Черту уже переступили.

Отрезать язык — это такое дело, от которого перевернётся весь двор, но и нынешнее положение отнюдь не безопасно. Сангун Мун под зелёной парадной накидкой с силой вдавливала ногти в ладонь.

Мне тоже пора подумать о будущем.

И сангун Хан из Сучжонгуна, и сангун Ли для сангун ещё молоды. Но среди молодых сангун они слыли самыми толковыми. Нравом они были несхожи. Почему сангун Хан, приверженная правилам, и сангун Ли, ищущая выгоды, выбрали одну госпожу, понять было нельзя. Но раз самые многообещающие выбрали Хон-бин, причина наверняка была.

Её величество никого, кроме сангун О, не слушает. Здесь у меня будущего нет.

На деле Тэджоджоном заведовала сангун Юн, старшая над личными покоями, но даже она избегала сказать сангун О хоть одно неприятное слово. Здесь будущего нет.

Раз я жила как человек Тэджоджона, между Сучжонгуном и мною есть неоплаченный счёт. Пока я его не закрою, мне туда не перейти. Какую же цену придётся заплатить?

Сангун Мун смотрела на Ён Сан А, которая становилась всё тише. Растерзанная плоть являла страшное зрелище. Жестокая пытка. Эта женщина не выживет. При этой мысли сангун Мун решила, что пора что-то предпринять. Если хотя бы попытаться спасти девчонку, потом будет с чем прийти к Хон-бин. Сангун Мун осторожно выступила вперёд.

— Ваше величество, ваша слуга дерзнёт…

Но едва ли кто услышал, что сказала сангун Мун. В этот миг двери распахнулись так, что чуть не разлетелись в щепки.

И появилась Хон-бин, а за ней сангун Хан и другие её люди. Первая красавица Хэсона. Сангун Мун всегда это слышала и всегда восхищалась её красотой, но если уж сравнивать, та была похожа на надменную лилию — а сейчас она явилась, словно охваченная пламенем.

Не цветок, значит…

Сангун Мун только теперь поняла, почему сангун Хан и сангун Ли решились на такой риск.

…а зверь.

Кто захочет вверить свою жизнь цветку? Но если в чаще тебе встретился зверь, естественно желать его покровительства. Сангун Мун невольно слабо улыбнулась.

Вот оно что, хитрые вы. Вот почему вы пошли к Хон-бин.

Теперь она поняла. Сангун Мун выбрала свой путь.