Контент удален!

Пёльгамы, сменившиеся со службы, по трое, по четверо расходились домой и, не дойдя до ворот, нагнали одного пёльгама, шедшего впереди.

— Домой?

— Да, вроде того.

Это был пёльгам Сучжонгуна Ли Хён Ый. Вообще-то он и правда шёл со службы, но на деле у него сейчас было одно поручение. Привести лучшего лекаря в Хангёне.

Знаменитый лекарь…

Где же его искать, знаменитого лекаря? Пока голова у Ли Хён Ыя шла кругом, один из пёльгамов спросил:

— Служба кончилась — не пойти ли в «Хэхвару»?

«Хэхвару»… Ли Хён Ый задумался. Выйдет ли какой-нибудь прок, если пойти с ними? Или он лишь впустую потратит время?

«Приведите лекаря, которого считают самым искусным в Хангёне, а если можно — во всех восьми провинциях Хэсона. Даю один день».

Завтра ему нужно было явиться к господину с лекарем не хуже Хуа То. Ли Хён Ый, мало что смысливший в лекарях, уже сейчас не видел выхода.

— Похоже, у тебя какая-то забота — расскажи нам. Служителям дворца ¹ надо друг другу помогать, разве нет?

¹ Экре — так в оригинале: служители, ведавшие передачей королевских повелений, хозяйством дворца и т. п. (Прим. автора.)

— Верно. Говори же.

Пёльгам, который, приобняв Ли Хён Ыя за плечи, дружески с ним болтал, за его спиной переглянулся с другим пёльгамом. Тот едва заметно кивнул. Но Ли Хён Ый этого не видел. Он был погружён в свои заботы.

— Когда на душе забота — самое место в «Хэхвару».

— Уж это точно. А какие там цветы, что понимают речь! «Хэхвару» — это ведь тебе не «Сувору».

— Ох, там заправляют пёльгамы вдовствующей королевы, никакой гибкости, никакой.

Ли Хён Ый покорно шёл туда, куда его вели пёльгамы. Когда их компания шла по улице Уджон, люди потихоньку расходились в стороны. Почему они отходят? Ли Хён Ый видел, как люди, глядя на их компанию, шепчутся между собой. Хорошенько это запомнив, он шёл за пёльгамами к «Хэхвару».

— Тут заправляют пёльгамы внутренних покоев, так что со служителями дворца обходятся очень хорошо.

Прозвучало так, будто здесь хорошо обходятся со всеми людьми Экчонсо, без разбора, но Ли Хён Ыю это показалось странным. Сколько в Экчонсо пёльгамов — разве этот весёлый дом устоит, если обхаживать их всех?

У «Хэхвару» их встретили двое сводников.

— Господа, мы вас ждали.

— Добро пожаловать. Ох, глаза слепит!

Сводники лебезили перед пёльгамами. При словах «глаза слепит» Ли Хён Ый окинул взглядом наряд пёльгамов, шедших с ним.

И правда, роскошно.

У всех на повязках были кольца-кванджа из черепахового панциря. Панцирь морской черепахи — вещь весьма дорогая, а они щеголяли ими напоказ.

Нельзя носить кванджа из нефрита или золота — так они носят черепаховые? Остроумно, но нелепо.

Нефритовые и золотые кванджа дозволялось носить лишь высшим сановникам, и потому они выбрали черепаховые, которые роскошью им не уступали. В этом была и спесь, и самоуверенность.

— А Сучжонгун-то какой роскошный. Кванджа у тебя ведь из слоновой кости?

Пока Ли Хён Ый разглядывал их наряды, те, видно, разглядывали его. Ли Хён Ый, как раз смотревший на их кванджа, внутренне вздрогнул, но с невозмутимым видом кивнул: «Да».

— Слоновая кость — вещь редкая.

— Так ведь не запрещено.

— Не запрещено, конечно.

Не золото и не нефрит — значит, не запрещено, но слоновая кость — вещь редкая. Говорят даже, что ничто не сравнится со слоновой костью. А между тем все пёльгамы Сучжонгуна носили кванджа из слоновой кости. Люди говорили, что все эти кванджа раздал вернувшийся наследный принц Пэк Ён. Кванджа из слоновой кости с резной веткой сливы стали знаком пёльгамов Тайного дворца.

Ли Хён Ый усмехнулся тем, кто на все лады превозносил эту редкость.

— Полноте, вам ли, в черепаховых кванджа, такое говорить.

— Где им до слоновой кости.

Ли Хён Ый ничего не ответил. Он мог и молчать — пёльгамы и без того на все лады его превозносили.

В «Хэхвару» было столько народу, что ночной запрет казался насмешкой. Входили и выходили многие, а мимо не проходило ни одного дозорного. Похоже, нарочно. Не только у «Хэхвару», но и у других весёлых домов открыто висели бумажные фонари.

— Входим.

Когда один из пёльгамов сказал это, входя, сводник, стоявший у входа, широко улыбнулся: «Добро пожаловать».

— Всё благополучно?

— Благополучно. А у вас всё ли хорошо?

С этими словами сводник проводил их в одну из комнат.

— Говорят, сегодня к нам придёт Е Хи. Ах, слышал, она так хороша собой — наконец-то увидим. Сегодня нам, видно, повезло благодаря тебе, пёльгам.

Пёльгамы радовались, что к ним придёт самая знаменитая в этом доме кисэн по имени Е Хи. Пока Ли Хён Ый равнодушно кивал, накрыли столики с вином. Столик перед каждым был накрыт по его вкусу. И вино было разное, и чаши разные, и закуски.

А столик Ли Хён Ыя был самым роскошным. Ли Хён Ый некоторое время молча смотрел на него, потом принимал вино, которое ему наливали, и вздыхал. Когда он вздохнул нарочито, пёльгамы спросили:

— Что такое? Какая-то забота?

— Старший брат, скажи. Тогда мы, младшие, и разрешим твою заботу.

Хмель ещё и не ударил в голову, а они уже запросто называли друг друга братьями и перешли на «ты».

Ли Хён Ый, покачав головой, сказал: «Пустяки». И пока он молча прихлёбывал вино, вошла Е Хи.

Кисэн Е Хи, о которой говорили, что когда-то она бывала и во дворце, с годами стала кисэн второго разряда, но по-прежнему была красива, и ни в песнях, ни в стихах к ней нельзя было придраться. Пёльгамы превозносили Е Хи, говоря, что теперь в Хангёне попасть к ней труднее, чем к любой другой кисэн. Пёльгамы по очереди просили её спеть, и Е Хи, спев четыре или пять песен, сказала, что немного передохнёт, и позвала слугу. Мальчик, которому было от силы лет десять, принёс ей длинную трубку.

— Ты с самого начала только пьёшь и молчишь — у старшего брата и правда какая-то беда? — с недоумением спросил один из пёльгамов.

Всё это время он только улыбался Ли Хён Ыю, но толком с ним не заговаривал. Ему, казалось, было и любопытно, о чём тревожится Ли Хён Ый, и тревожно за него. Только тогда Ли Хён Ый заговорил:

— Его высочество велел привести хангёнского Хуа То, а я человек деревенский, в лекарях не разбираюсь, вот и не знаю, как быть.

— Хуа То?.. Лучшие лекари в Хангёне ведь, наверное, в Лечебной палате?

Мол, лучшие лекари — это придворные лекари из Лечебной палаты, — но Ли Хён Ый покачал головой.

— Его высочество хочет лекаря не из дворца.

Там, где Ли Хён Ый не видел, пёльгамы беспокойно переглянулись. Е Хи, будто ничего не замечая, выпустила дым и спросила:

— Господин недавно приехал в Хангён?

— Недавно.

Е Хи протянула «хм-м» и, казалось, ненадолго задумалась, а потом спросила:

— Вы слышали о «хангёнском повесе»?

— Не слышал.

— Это о единственном сыне самого богатого человека в стране. В Хангёне он знаменит не меньше самого государя. Мерзавец, творивший всякие злодейства, прикрываясь отцом, богаче которого, говорят, нет никого на свете. У него и у самого денег было не меньше, чем у отца, только нажил он их, в основном высасывая соки из бедняков. Хватал проходящих женщин и насиловал, устраивал попойки в монастырях, потому что там, видите ли, красивые виды, — творил такие бесчинства, а недавно…

Досказав до этого места, Е Хи усмехнулась. Будто ей было очень весело. Она умолкла, как умолкают сказители на самом захватывающем месте, и Ли Хён Ый невольно переспросил:

— Недавно?

— Его чуть не забили насмерть. Средь бела дня больше десяти мужчин, закрыв лица, избивали его как попало: кто голыми руками, кто камнями, а кто, говорят, и ножом. Люди всё сокрушались — куда только злые духи смотрят, — а раз злые духи так ничего и не сделали, люди решили сами отправить его к духам, но…

Не один Ли Хён Ый внимал этому рассказу. Другие пёльгамы тоже слушали, округлив глаза. Приветливый пёльгам, который первым заговорил с Ли Хён Ыем, рассердился: «Ну в самом деле!»

— Что ты всё обрываешь на полуслове, изводишь людей!

— Ну что вы, господин. Я ведь курю…

Е Хи слегка качнула трубкой. Томный голос звучал будто слегка пьяно. Обычный ли это табак? Ли Хён Ый засомневался, что же курит Е Хи. А Е Хи тем временем продолжила:

— Такие, как он, живучи — говорят, он как-то ещё дышит. А его отец, у которого все деньги мира, чтобы спасти сына, созвал за деньги всех знаменитых лекарей Хангёна. Выживет ли он на самом деле, неизвестно, но как бы там ни было…

Улыбка сошла с лица Е Хи.

— Все сколько-нибудь известные лекари Хангёна сидят там безвылазно. Разве что по королевскому указу — иначе вам никого не найти.

Е Хи сочувственно смотрела на Ли Хён Ыя. Только тогда Ли Хён Ый понял, в какое трудное положение попал.

К полудню следующего дня Ли Хён Ый успел немало разузнать о хангёнском повесе, его отце и лекарях, собравшихся у них в усадьбе «Саамджан».

Прежде всего, у хангёнского повесы, разумеется, было имя. Его звали Ли Му Ён, второе имя — Хэ Ан, литературное прозвание — Сукпо. Люди величали его «господином Сукпо», как величают лишь высоких сановников, — но вовсе не потому, что он в свои двадцать три года занимал высокую должность, а потому, что уж очень велика была его сила.