Контент удален!

Тогда их жизнь была тяжкой и беспросветной, и беспросветность эта менялась со временем года. Когда было не холодно, дров требовалось немного, но с холодами без дров было не обойтись. Когда привозили сырые дрова, не столько злились, сколько приходили в отчаяние. Переживут ли они зиму? Не умрут ли?

Всякий раз Хон-бин продавала свои украшения. К счастью, на дрова и еду, чтобы прожить, хватало, но всё равно всего всегда было мало. Ведь жизнь — это не только еда да кров.

Через год, летом, Хон-бин слегла. Как ни горько, в ту минуту все думали о деньгах на лекарства. По правилам следовало доложить во дворец, и тогда прислали бы лекарку из Лечебной палаты. Но было ясно, что никто не придёт, всё будут откладывать со дня на день. А если тайком раздобыть лекарство, где взять на него деньги, а если она умрёт, что станется с их жизнями, поставленными на неё, — в усадьбе стало очень мрачно.

И вот как-то утром служанка Со наткнулась на Сан А, которая с отсутствующим лицом варила где-то добытое лекарство, и послышался её пронзительный крик:

— Украла?

— Что за вздор… Я его купила.

— А что отдала?

— Отнесла самые целые туфли госпожи — за них и дали.

Тогда ещё не трогали ни обувь, ни одежду. Услышав, что продали уже не украшения, а туфли, которые нужно носить, служанка Со рухнула на пол и разрыдалась. Как ни тяжело и ни мучительно было, винить тех, кого бесполезно винить, всё равно хотелось. Умершего наследного принца, тронный зал, который сам послал наследного принца на смерть, а винит во всём невестку, внутренние покои, которые исподволь будто сживали невестку со свету. Все казались ей бессердечными.

— Потому что низкого звания, да?

Наплакавшись вволю, служанка Со спросила Сан А тоном, будто нарывалась на ссору.

— Ну что ещё? — усталым, охрипшим голосом спросила Сан А.

Сангун Хан слушала этот разговор из-за столба и знаком отослала подальше служанку Пак, которая хотела подойти. Впрочем, хижина была маленькая, так что служанка Пак наверняка обошла её с другой стороны и, спрятавшись, прислушивалась к разговору.

— Человек плачет, а ты ни слова утешения — бессердечная, прямо как твоя хозяйка.

При словах служанки Со Сан А повела глазами.

— Моя хозяйка сейчас больна. Уж не знаю, о ком вы, но только не о моей хозяйке.

— Твой хозяин — тот, у кого твоя купчая. Разве это тебе решать?

— Моя купчая, насколько я знаю, при свадьбе перешла к госпоже, — ну-ка послушаем, с чего вы взяли, что она где-то ещё.

В ту пору даже обычно приветливая и бойкая Сан А совсем перестала улыбаться. При Хон-бин она ещё старалась ластиться и развлекать её, но когда Хон-бин не было рядом, лицо её каменело. Если думать, что так будет всю жизнь, — кто тут сможет улыбаться?

— Говорили же, что надо есть как следует, так почему госпожа упорно ест только эти гнилые припасы? Вот и приходится лишний раз тратиться на лекарства!

Не зная, что ответить, служанка Со напрасно вспылила. В этой хижине граница между Хон-бин, сангун и служанками сильно истончилась. Служанка Со, попавшая во дворец ребёнком и никогда не знавшая недостатка ни в еде, ни в одежде, с трудом выносила такую жизнь и плакала каждый день. Вот и сейчас, роняя крупные слёзы, служанка Со сердилась и старалась сделать вид, что не плачет.

— Уводите разговор в сторону.

Сан А, видно, и сама пожалела служанку Со и больше не стала допытываться насчёт своей купчей. Тогда служанка Со, помолчав и поглядев на Сан А сверху вниз, присела рядом с ней на корточки и тихо пробормотала:

— Скажи госпоже. Мы будем подавать ей нормальную еду, так пусть больше не ест эту дрянь…

Негромкие слова были просьбой. Всем своим видом она давала понять, что жалеет не денег на лекарства — она боится за жизнь Хон-бин. Как ни крути, недаром она, когда Хон-бин выгнали из дворца, бросила всё своё будущее и пошла за ней до конца. Поэтому Сан А не могла держать зла ни на кого в этой хижине. Все здесь вызывали у неё благодарность и жалость. Так же, как её хозяйка всегда чувствовала перед ними вину и жалела их.

— Вы не понимаете, — сказала Сан А, обмахивая веером горшок с лекарством.

— Чего?

— Какая у нас госпожа.

— А ты понимаешь?

Служанка Со, у которой лопнуло терпение, вспылила, и Сан А ответила:

— Отчасти понимаю. А кое в чём понимаю даже лучше самой госпожи.

— Что за вздор…

Служанка Со опешила, а Сан А, проверявшая горшок с лекарством, мельком взглянула на неё.

— Настанет день, и вы поймёте.

Сказав эти многозначительные, но совершенно туманные слова, Сан А больше не проронила ни звука, а служанка Со, обругав её, ушла.

Тогда сангун Хан это показалось странным.

Хон-бин слегла оттого, что ела одну лишь стряпню из гнилых припасов, которые присылали из дворца. Целый год она ела то, что и едой-то назвать нельзя, и тело не выдержало. Все ждали, что она сляжет, и то, что при своём слабом здоровье она продержалась так долго, было лишь благодаря силе духа.

Но в конце концов пришёл предел, и она слегла. Уж лучше было бы есть нормальную еду, купленную на выручку от украшений, — зачем она сама себя губит такой глупостью? Потому что в трауре? Сангун Хан тогда так и не поняла.

А узнала, почему Хон-бин так поступала, она той же осенью. Против обыкновения, пришли королевские стражники и увели всех из хижины в Сонджонджон. Сангун Хан дрожала, склонив голову за спиной Хон-бин в зале государственных дел, а над ней гремели упрёки государя:

— Ходят нелепые слухи, будто ты посмела продавать украшения, и мне это очень не по душе. Я хочу найти того, кто распускает эти слухи, и наказать, но прежде позвал тебя, чтобы выслушать.

Он всё прекрасно знал и лишь давил на неё. Если государь так говорит, значит, жизнь висит на волоске. Сангун Хан, сдерживая тошноту, закусила губу.

— Докладывая с трепетом, признаюсь: слухи верны, и ваша покорная слуга ждёт наказания.

— Верны? Ты, дочь заместителя главы Хонмунгвана, посмела сделать то, на что не пошёл бы и дурак, — в Хангёне, у меня под носом? Может ли такое быть?

От насмешливого тона по спине у сангун Хан пробежал холод, и она закрыла глаза. Смотреть она больше не могла. И тут послышался голос Хон-бин:

— Пожалованные припасы были гнилыми, с мякиной и песком. Поэтому ваша покорная слуга продала украшения, чтобы прокормить домочадцев, и прошу вас наказать её.

— Об этом мне доложили. Виновных я накажу, но о таком следовало сразу сообщить во дворец.

— Ваша покорная слуга сообщала во дворец, но по недостатку добродетели не смогла вернуть всё на должный путь. Поэтому прошу сурово…

— Заладила: наказание да наказание! Я сам разберусь, а ты придержи язык!

Хон-бин умолкла. Король сверлил взглядом лицо невестки, которая, раз ей велели молчать, не произнесла даже «слушаюсь, ваше величество».

— Ты правда сообщала во дворец?

На вопрос короля ответил главный королевский секретарь Ха Сон Сок:

— Проверка показала, что всего восемь раз.

— Восемь раз! Какой негодяй посмел присылать такие припасы?!

— С трепетом докладываю: полагаю, это самоуправство человека, благоговевшего перед высокой добродетелью его высочества наследного принца.

Главный королевский секретарь давал понять, что государь ни в коем случае не виноват, а всё это сделал по личному почину кто-то, кому был дорог наследный принц, — и спины распростёртых женщин дрогнули. Быть того не может! Посметь по личному почину трогать припасы, которые посылают бывшей наследной принцессе? Это было невозможно.

— С этим негодяем поступить по закону. А ты!

Всё равно никакого «негодяя» наверняка и не существует. Когда государь крикнул «А ты!», сангун Хан крепко зажмурилась. Сейчас обрушится гнев за проданные украшения.

— Значит, ты продавала украшения ради собственного благополучия? Как ты, член королевской семьи, могла так унизиться?

— …

— Отвечай!

Только тогда Хон-бин заговорила:

— Простите. Как смеет ваша покорная слуга, пережившая мужа, заботиться о своём благополучии? Но морить голодом тех, кто пошёл за ней в дворцовую усадьбу, она не могла. Поэтому ради них она и продала украшения, так что прошу ваше величество покарать вашу покорную слугу, а к этим невинным людям проявить милость, безбрежную, как реки и моря.

Было видно, как король плотно сжал губы. Наконец, стиснув зубы, он с нажимом, слово за словом, спросил:

— Значит, о своём благополучии ты не заботилась? Ты ведь знаешь, что будет, если ты солжёшь?

— Ваша покорная слуга лишь ждёт наказания.

И началось расследование.

Только тогда все поняли слова Сан А. Хон-бин, опасаясь как раз такого, упорно ела гнилые припасы. Когда выяснилось, что о её благополучии позаботились лишь однажды — когда Хон-бин слегла и Сан А продала туфли, чтобы купить лекарство, — Хон-бин снова попросила о наказании, а король, не найдя больше, к чему придраться, велел им уйти.

Так Хон-бин не раз выходила из беды.

* * *

Та, что никогда не сделает ничего, что может навлечь беду, — почему же она освободила Сан А?

Пока сангун Хан не могла отделаться от сомнений, Ён Хе высвободилась из рук Пэк Ёна, державшего её за шею, подошла к дежурной лекарке и спросила:

— Почему нужно звать лекаря из-за пределов дворца?

— Лекари в Лечебной палате — придворные лекари, госпожа.

Если это не член королевской семьи, такой лекарь не станет щупать пульс какой-то служанке. Разве что за пределами дворца, за большие деньги, он мог бы тайком её осмотреть, но во дворце об этом нечего было и думать.

Мысли Ён Хе лихорадочно метались. Чоныйгам тоже не станет лечить простолюдинку, не состоящую при дворе. В Хеминсо лекарей вечно не хватает, а больных — хоть отбавляй. Если отправить её туда, толкового лечения она не получит. Говорят, жизни Сан А ничто не грозит, а там полно тех, чья жизнь висит на волоске.

Ён Хе побелела, и тут…

— Вы, супруга, прямо как вдова, хранящая верность покойнику.

В голосе звучала насмешка. Ён Хе подняла на Пэк Ёна потерянный взгляд. Встретив её взгляд, Пэк Ён некоторое время молча смотрел на неё, а потом протянул руку и поправил ей завязки кофты.

Опять у него это лицо.

Ён Хе смущённо опустила голову. Что бы Пэк Ён ни говорил, в каком бы положении они ни были, он казался человеком, которому до смерти хочется к ней прикоснуться. Он лишь на миг коснулся завязок, а лицо его тронул лёгкий румянец восторга.

— О чём вы?

На вопрос Ён Хе Пэк Ён поднял голову. Насмешки в нём уже не было.

— Попросите меня. Чтобы я нашёл лекаря. Тогда разве я не добуду вам хоть самого Хуа То, хоть Бянь Цюэ ¹?

¹ Хуа То и Бянь Цюэ — прославленные лекари древнего Китая.

— …

— Научитесь пользоваться мной, вашим мужем, супруга. Одна улыбка, один жест. И одно слово — этого довольно.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/desyat-tysyach-fonarey-dlya-tebya-be5754

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab