Контент удален!

Едва войдя в Тэджоджон, Ён Хе увидела на каменной террасе спину Сан А. Сан А, похоже, потеряла сознание, так и оставшись привязанной к станку для наказаний. Она была вся в крови. Плоть висела клочьями, и стоял густой запах крови. В этот миг Ён Хе остановилась, чтобы сдержать подступившие чувства.

Не плачь.

Она подавила желание тут же броситься к Сан А и зарыдать. Не плачь. Тебе нужно забрать отсюда Сан А. Поэтому хоть умри, но не плачь.

Ён Хе медленно подняла голову и посмотрела на королеву, сидевшую в зале Тэджоджона. Почему та это сделала, Ён Хе не знала, но теперь причина была неважна. Что изменится, если узнать причину? Ничего не изменится.

Ён Хе медленно шла. Шаг, ещё шаг. Всё ближе к Сан А. Казалось, запах крови Сан А липнет к коже. Лицо королевы становилось всё отчётливее. Та смотрела на Ён Хе так, будто готова её убить. Взгляд говорил: как ты смеешь поднимать голову? Ах, вот как. Ён Хе ясно увидела это лицо. Лицо свекрови, которая без всякой причины схватила её единственную родную душу и верную соратницу, превратила её в полутруп — и после этого считает, что саму Ён Хе следует убить за то, что та без позволения вошла в её владения.

Всю дорогу сердце бешено колотилось, а теперь вдруг будто перестало биться. Не слышно ни звука. В голове пусто. Как будто всё это не наяву. Лишь запах крови Сан А.

Когда она проходила мимо станка, к которому была привязана Сан А, рука Сан А ухватила её за подол. Сила была слабая, но Ён Хе в этот миг ясно ощутила руку Сан А. Совсем не такую, как обычно — мягкую и тёплую. Рука была мокрой от крови. Вместе с кровью из неё утекала жизнь.

Ён Хе обернулась: Сан А, с лицом, распухшим от побоев, едва заметно качнула головой. Движение было совсем слабым, но было понятно, что для этого Сан А собрала последние силы. Глаза у Сан А так заплыли, что их не было видно, но Ён Хе, казалось, понимала, что та хочет сказать. Наверное, чтобы она бросила её и бежала туда, где безопасно.

Ты до конца меня защищаешь.

Не плачь. Не плачь, Хон Ён Хе. Если заплачешь здесь, не сможешь увести Сан А.

Ён Хе медленно и плавно поклонилась рядом с Сан А.

— Ваша покорная слуга приветствует ваше величество.

— Негодница! Как ты смеешь без позволения входить во внутренние покои?!

Королева закричала. Тон её говорил: признавайся в своей вине сама. Ён Хе медленно подняла голову.

— Ваша покорная слуга пришла понести наказание, узнав, что её служанка посмела проявить к вам непочтение. Вина слуги — вина госпожи, так что прошу, покарайте вашу покорную слугу.

Ах ты, гнилая девка.

Королева заскрипела зубами.

На вид — безупречный довод. Если придворная служанка Ён Сан А провинилась, то это вина самой Хон-бин, так что накажите меня здесь, — на первый слух эта просьба Хон-бин звучала даже как просьба почтительной невестки. Но куда там! На деле Хон-бин говорила вот что: не наказав заодно и её, нельзя наказать Ён Сан А. А если хочешь наказать её, изволь ясно назвать её вину.

Пусть она и королева, но перед ней была супруга наследного принца. Пэк Ён всё ещё оставался наследным принцем, а Хон-бин, строго говоря, была наследной принцессой. Как могла королева без всякого повода её высечь или отчитать?

Значит, надо отпустить Ён Сан А, а это было невозможно. Отпусти она её сама, по своей воле, — ещё куда ни шло, а иначе пострадает её достоинство. И это ещё не всё. Если закончить дело кое-как, а Хон-бин или Пэк Ён ударят ей в спину и поднимут вопрос перед государем — ей конец.

— Думаешь, не посмею?

С мыслью, что эта девка, прибрав к рукам вдовствующую королеву, возгордилась сверх всякой меры, королева сверкнула глазами.

В небе глухо застонал гром.

— Никак дождь собирается.

Сзади донёсся едва слышный шёпот служанок.

— А днём… погода была такая хорошая…

Голос был испуганный.

Сангун Мун, слушая служанок, подняла глаза к небу. Днём погода и правда стояла прекрасная, а теперь небо заволокли неведомо откуда взявшиеся тучи.

Лучше бы на этом остановиться.

Сангун Мун украдкой взглянула на сангун Юн. Почувствовав её взгляд, сангун Юн обернулась. Сангун Мун глазами указала на небо, и сангун Юн едва заметно кивнула. Это означало, что она поняла, но непохоже было, чтобы она собиралась что-то делать.

Ён Хе молча ждала. Королева с грохотом ударила по подлокотнику. И только — ни велеть привязать Ён Хе к станку, ни даже принести розги она так и не решилась. Она лишь раз за разом сглатывала и сверлила невестку взглядом. Посметь втоптать в грязь достоинство свекрови, матери государства? Да эту девку и живьём освежевать мало!

Глядя на встревоженное лицо королевы, Ён Хе чувствовала, как на её юбку капля за каплей падает кровь Сан А. Крови было слишком много. Если тянуть и дальше, может пропасть даже возможность спасти Сан А.

Если я не спасу Сан А…

Всю жизнь понимала её и была с ней до конца, куда бы та ни шла, одна лишь Сан А. Жизни без Сан А Ён Хе себе даже не представляла.

…какой смысл беречь себя и какой смысл выживать?

Ён Хе что-то достала из-за пазухи. Глаза сангун Хан расширились. Она и подумать не могла, что Ён Хе принесёт это с собой. Ведь это… это, конечно, было в Сучжонгуне, но…

Где же это лежало?

Ён Хе достала кинжал.

Сангун Хан слышала, откуда он взялся. Этот кинжал Хон Чжэ Ик подарил дочери в тот день, когда её выбрали на третьем отборе невест. Подарить кинжал дочери, которая переезжала в отдельную усадьбу, чтобы учиться быть наследной принцессой, значило сказать: «Чем опозорить имя рода, лучше покончи с собой».

Сан А с великим отвращением рассказывала об этом, и служанки, содрогаясь, ненавидели этот кинжал. Но убрать его было нельзя. Хон Чжэ Ик требовал, чтобы Хон-бин всегда держала его при себе и помнила, что он значит. Почему же этот кинжал сейчас в руках у Хон-бин?

В заплывших глазах Сан А едва проглянули зрачки. Сан А как безумная пыталась пошевелить руками. Она изо всех сил старалась отнять у Ён Хе кинжал, но её руки были накрепко привязаны к станку, и она лишь едва шевелила запястьями.

— Она что, с ума сошла? — забыв о приличиях, пробормотала королева.

В мгновение ока перед Тэджоджоном жутко прозвучал лязг нескольких клинков, выхваченных из ножен. Те, кто был ближе, обнажили мечи, а те, кто дальше, натянули луки.

— Почтительно докладываю вашему величеству. Служанка вашей покорной слуги совершила тяжкий проступок и смутила душу вашего величества, а значит, это вина её госпожи. Я своей жизнью…

— Эта сумасшедшая?..

Королева в изумлении закричала. Грозить жизнью — ей, королеве, матери государства, хозяйке внутреннего двора?

В этот миг — то ли от гнева королевы, то ли от решимости Ён Хе — из рокочущего неба упали первые капли. Одна, другая — и в одно мгновение хлынул ливень.

Струи лились такие, что трудно было открыть глаза, но Ён Хе не зажмурилась. Она не сводила глаз с королевы. Она всем сердцем была готова умереть здесь. Если нельзя увести Сан А, она прибавит к крови Сан А и свою кровь.

Она никогда прежде не поднимала на себя клинок. Никогда даже не приставляла его вот так к горлу. Руки у неё тряслись, как осиновый лист. Правую руку, сжимавшую кинжал, она стиснула левой.

Я смогу.

Потеряв ещё и Сан А, она не сможет жить — значит, сможет. Ён Хе глубоко прижала клинок к горлу. «Госпожа!» — закричала сангун Хан, но не посмела протянуть к ней руку. Кто-то завизжал. По шее Хон-бин текла кровь.

— Ваша покорная слуга…

Горло жгло, как огнём. Если от небольшого пореза на шее так больно, то как же больно Сан А, — от этой мысли Ён Хе стала спокойнее. Задыхаясь, Ён Хе закричала, перекрывая шум дождя:

— Своей жизнью молит о прощении, а ваше величество да живёт десять тысяч лет!

Неужели она и правда перережет себе горло! Сангун О закричала королеве: «Ваше величество!» Это значило — остановите её скорее, но королева, вцепившись в подлокотник, лишь смотрела на невестку широко раскрытыми глазами. Она её не остановила.

Сангун Хан видела, как рука Хон-бин медленно движется. Надо отнять. Она это понимала, но тело не слушалось. Хон-бин была грозна, как горное божество. Страшна, как тигрица. Какое там остановить — и пальцем пошевелить было нельзя. Рука Хон-бин двигалась. И когда эта рука уже готова была вонзить клинок в собственное горло, в это белое горло…

Раздался оглушительный грохот.

Всё вокруг озарилось вспышкой.

Дощатая ограда, которую обычно ставили на террасе, запылала. Молния ударила в ограду, и та загорелась. В тот миг, когда все взгляды обратились туда, сангун Хан, опомнившаяся раньше других, едва ли не бросилась на Хон-бин и схватила её за запястье.

Под дождём разгоралась дощатая ограда. «Пожар!» — закричали люди. И кто-то пробормотал упавшим голосом:

— Н-небо… р-разгневалось…

Голос раздался позади сангун Мун. Похоже, это была одна из тех двух служанок, что недавно с тревогой смотрели на небо. Сангун Мун не вмешалась.

— Заткнись! С ума сошла?

Было слышно, как та, с кем она недавно говорила, велит ей придержать язык. Королева этого, наверное, не услышала. Дождь шумел так сильно, что даже крики «тушите огонь» было толком не разобрать.

— М-молния… ударила?..

Королева растерянно бормотала. Молния подожгла ограду Тэджоджона. Только теперь она поняла, что натворила. Без всякого повода схватила служанку из Сучжонгуна и велела её бить. Пришла хозяйка — а она не отдала служанку.

Нет, в чём я провинилась? Ни в чём я не виновата.

Она — глава внутреннего двора. Она обязана наводить порядок во внутреннем дворе. Что такого, если она схватила какую-то служанку и наказала её палками за дерзость? Эта сумасшедшая девка, не понимавшая, где небо, а где земля, и смерти была достойна. Разве не она говорила непотребства ей, матери государства? А кто на неё так повлиял? Ясно же, Хон-бин вечно поносила перед этой девкой свекровь. Так что…

Так что…

Я не виновата.

Но почему же тогда ударила молния? Почему именно в эту минуту, именно сейчас, именно здесь бьёт молния! Будто бы… будто!

— Кара небесная, что ли… — пробормотал пёльгам, проходивший под залом.

— Ах ты, наглец! Немедленно схватите этого дерзкого…

Едва королева, указывая на пёльгама, собралась закричать, как сангун О шепнула ей из-за спины:

— Ваше величество, упадите в обморок. Вам нужно отсюда уйти.

— Но, сангун О!

— Ваше величество! Послушайте кормилицу!

С тех пор как вошла во дворец, сангун О почти никогда не называла себя кормилицей. Услышав её строгий и встревоженный голос, королева подняла на неё глаза. Глаза кормилицы, всегда такие спокойные, беспокойно метались.

Только тогда королева перестала отрицать случившееся и твердить себе, что ни в чём не виновата, — и, закрыв глаза, осела. Когда она сделала вид, что лишилась чувств, сангун О с криком «Ваше величество!» подхватила её, и сообразительные сангун и служанки тут же бросились поддерживать королеву, крича: «Её величество лишилась чувств!»

Все здесь знали, что королева на самом деле не потеряла сознание. Она просто выбрала обморок как способ положить этому конец.

— Всё кончено, госпожа. Всё уже кончено. Отдайте его мне, прошу.

— Госпожа, я вас провожу. Надо возвращаться, — умоляла служанка Со, подбежав и упав на колени перед Хон-бин, которая, дрожа всем телом, не могла выпустить кинжал.

Служанка Пак подбежала и трясущимися руками стала отвязывать запястья Сан А, крича служанкам, стоявшим с палками:

— Что вы стоите и смотрите? Развязывайте, живо!

Служанки переглянулись. Можно ли? Но королева, отдавшая приказ, притворилась, что лишилась чувств, и ушла, а с неба ударила молния. Огонь на ограде не только не гас, но и разгорался всё сильнее.

А вдруг это и правда кара небесная?

Королева и сангун ушли внутрь, остальные отчаянно тушили ограду. А огонь всё разгорался. Льёт как из ведра, а огонь не гаснет — неужели, неужели и вправду — а вдруг? — кара небесная?