Контент удален!

Тогда Сон Чон Хи оказалась в весьма затруднительном положении.

Когда Ли Сок Чжэ, пообещав большие деньги, созвал к себе всех мало-мальски известных лекарей, Сон Чон Хи решила, что ей выпал большой случай.

— Как же это господина Сукпо так избили?

Управляющий «Саамджана», усадьбы Ли Сок Чжэ, ничего не ответив на вопрос Сон Чон Хи, лишь тяжело вздохнул и пошёл вперёд. Идя за ним через сад «Саамджана», Сон Чон Хи в душе поражалась роскоши и размерам усадьбы.

Как это чунъина с таким домом ещё не притащили в управу?

Пусть теперь и времена такие, что с деньгами можно тягаться и с янбанами, но это уж, кажется, слишком.

Пока Сон Чон Хи ёжилась, управляющий показал ей гостевую комнату, где ей предстояло жить. Для лекарей, видно, прибрали несколько флигелей. Каждый флигель был таких размеров, что оставалось только гадать, почему дом назвали «Саамджан» ¹. Зачем в таком роскошном доме думать о каком-то ските? Говорили, название Ли Сок Чжэ придумал сам, но что у него было на уме — не понять.

¹ Саамджан — «большой дом, помнящий о ските», то есть о маленьком храме при большом монастыре. (Прим. автора.)

Что за причуда! — нахмурилась Сон Чон Хи, пока управляющий открывал дверь.

Едва дверь гостевой комнаты открылась, первым, что её встретило, была жуткая вонь. Комнату уже заняли трое лекарей. И дыму было не продохнуть. Все уже сосали длинные или короткие трубки. Табачная вонь да ещё запах немытых холостяков — войти туда было невозможно.

Но мужчине такая вонь нипочём. Сон Чон Хи, сделав вид, что ей всё равно, поздоровалась с ними взглядом и захлопнула дверь.

— Давайте сперва посмотрим молодого господина.

Смелости войти в ту комнату у неё не было, и она сказала, что сначала осмотрит больного. Управляющий расплылся в улыбке.

— Какой же вы добродетельный лекарь! Говорили, что бедняки вас очень почитают, — и это не пустая слава.

Ей оставалось только натянуто посмеяться.

Тогда Сон Чон Хи думала, что надо бежать, а деньги — пропади они пропадом. Жить в одной комнате с теми людьми она не могла. Уж лучше общая комната на постоялом дворе — там, наверное, чище. Или остановиться в каком-нибудь монастыре, вроде Хынбокса.

Так вот он, знаменитый хангёнский повеса.

Едва она вошла в комнату, в нос ударил запах отваров и мазей. Увидев её, отец повесы Ли Сок Чжэ чуть не разрыдался. Богач, славившийся жестокосердием, казалось, наполовину обезумел оттого, что единственный сын был при смерти. Но Сон Чон Хи не испытывала к нему ни капли жалости.

Сколько же людей загубил этот тип?

Изнасилованные женщины, мужчины, лишённые всего имущества. Злодеяния хангёнского повесы Ли Му Ёна были хорошо известны. Дошло до того, что сводники из «Сувору», весёлого дома Ли Му Ёна, когда тот собирался выйти, тайком предупреждали улицу, чтобы женщины успели спрятаться. Они были людьми Ли Му Ёна, но и у них было что-то человеческое.

Поделом ему.

Всё тело его было как рваная тряпка. Его пырнули ножом, переломали руки и ноги, а кое-где в него попали и стрелы. Людям явно так хотелось его убить, что им было всё равно, умрут ли они сами, и всё равно, пострадает ли кто-то другой, лишь бы добиться своего. Было видно, что все поняли друг друга с полуслова и думали лишь о том, как прикончить одного этого типа.

— Я слышал, вы и тех, кто за плату принимает побои, на ноги ставите. Посмотрите хорошенько моего мальчика, лекарь. Он выживет? — плача, спросил Ли Сок Чжэ.

Твой сын загубил жизни десяткам людей, а ты хочешь, чтобы он жил? Ни стыда ни совести.

Сон Чон Хи в душе посмеялась над ним. Но с виду учтиво сделала вид, что осматривает больного. И как раз когда она, выбрав подходящий миг, собиралась сказать «Ах, это безнадёжно», за дверью поднялся шум.

— Нельзя же! Господин, послушайте меня.

— Господин, ну правда. Нам что, в управу сообщать?

— Господин, сегодня вы уж ступайте…

Было слышно, как несколько человек удерживают кого-то, кого называют «господином», и в конце концов дверь с грохотом распахнулась. Мужчина, пинком открывший дверь, был одет как пёльгам.

— Пёльгам Сучжонгуна Ли Хён Ый. Я пришёл по приказу его высочества наследного принца Пэк Ёна, так что пусть Ли Сок Чжэ выйдет.

* * *

— Так значит, — заговорила Ён Хе, выслушав рассказ, — ты сбежала в Сучжонгун, потому что не могла вынести вони?

От слов Ён Хе служанка Со откровенно поморщилась. Это ещё что такое. В Хэсоне, где разделение мужчин и женщин закреплено законом, если станет известно, что женщина переоделась мужчиной и выдавала себя за лекаря, Сон Чон Хи не поздоровится. Раз уж она сделала такой выбор, ей следовало изо всех сил жить мужской жизнью. А она и мужчину-то изображает из рук вон плохо, и из-за какой-то вони сбежала во дворец, самое строгое место на свете?

— Да…

Сон Чон Хи кивнула. Это было весьма дерзко, но Ён Хе не стала её упрекать, и сангун Хан тоже не стала ей на это указывать. Ведь её госпожа, Хон-бин, при всём своём знании правил, на деле была человеком, не придававшим значения условностям.

Не придаёт значения условностям или ей просто не до них — этого я, пожалуй, так и не поняла.

Пока сангун Хан размышляла, как же на самом деле, Ён Хе смягчила взгляд и посмотрела на Сон Чон Хи.

— Сначала обработаем твою рану, а потом я выслушаю тебя. Что для этого нужно?

На вопрос Ён Хе Сон Чон Хи послушно перечислила, что ей нужно. Пока служанка Пак сама пошла за всем этим, сангун Хан осторожно подошла к Ён Хе и поддержала её.

— Позвольте проводить вас на место, госпожа.

Тем временем служанка Со подняла жемчужно-шёлковый занавес. Раз лекарка призналась, что она женщина, занавес был больше не нужен.

Усевшись на тюфяк, Ён Хе сказала сангун Хан:

— Мне хочется чаю. Да и разговор, похоже, будет долгим.

— С этой неведомо откуда взявшейся женщиной?

— Что эта женщина может мне сделать?

Ён Хе усмехнулась. Сангун Хан смотрела на лекарку с большим недоверием. По такому взгляду было видно: скажи ей, что лекарка подсыпала госпоже яду в чай, — она бы не удивилась. Но подсыпать Ён Хе яду мог не такой откровенно подозрительный человек. Ён Хе это знала.

Яд подсыпает тот, мимо кого ты каждый день проходишь не глядя.

Пришлось пойти служанке Со. Пока она ходила за чаем, первой вернулась служанка Пак и с недовольным видом передала лекарке всё, что той было нужно, а Ён Хе медленно водила кончиками пальцев по вышивке на подлокотнике.

— Ну хорошо, что у тебя особый дар, я поняла, но почему ты решила переодеться мужчиной?

Сон Чон Хи, неловко перевязывая себя тем, что дала служанка Пак, задумалась, как же вышло, что её жизнь сложилась так. А началось всё с чьей-то ссылки.

Родиной Сон Чон Хи был маленький остров Посондо. При названии этого острова Ён Хе и сангун Хан разом тихонько вздохнули, но Сон Чон Хи восприняла это как должное. Стоило ей назвать свою родину, как её обычно встречали именно так. Её родина, Посондо, славилась как место ссылки.

Посондо — остров, относившийся к Вангымдо, одной из восьми провинций Хэсона, а в Вангымдо лежали самые плодородные житницы Хэсона. Мать Сон Чон Хи была низкого звания, а сама она росла, не зная отца, но на Посондо таких детей было немало. Остров славился как место ссылки, туда ссылали немало янбанов, и те, если только не разорились вконец, получали помощь от знакомых и могли жить в такой глуши, как Посондо, вполне спокойно.

Между опальными янбанами, приехавшими из Хангёна, и ничего не смыслившими островными девушками то и дело случались романы, но янбаны в конце концов обычно возвращались, а на острове оставались лишь дети без отцов да матери с загубленной судьбой.

К счастью, такие дети держались вместе и поддерживали друг друга. Когда Сон Чон Хи было лет десять, островные старики уже терпеть не могли ссыльных янбанов. Уж слишком часто те плодили незаконных детей, за которых не отвечали. Поэтому девочкам, даже совсем маленьким, не позволяли встречаться со ссыльными янбанами.

С мужчиной, которого Сон Чон Хи называла учителем, Сон Чхэ Хо, она познакомилась совершенно случайно. Мать Сон Чон Хи погибла, ныряя в море, а у Сон Чон Хи с матерью не было земли даже на то, чтобы воткнуть шило. Разумеется, похоронить мать Сон Чон Хи было негде. И вот ночью, когда Сон Чон Хи пыталась тайком похоронить мать в горах, она встретила Сон Чхэ Хо.

Сон Чхэ Хо, который поначалу молча смотрел, как Сон Чон Хи руками роет матери могилу, к рассвету уже вместе с ней разгребал землю руками. Потом выяснилось, что мотыга у Сон Чхэ Хо была, но почему он не взял мотыгу и рыл землю руками, как Сон Чон Хи, — этого Сон Чон Хи так и не узнала.

С того дня Сон Чхэ Хо и Сон Чон Хи иногда встречались, и перед могилой матери Сон Чхэ Хо учил Сон Чон Хи грамоте. Когда Сон Чон Хи упрямилась — зачем девчонке низкого звания это знать? — он щёлкал её по голове и возражал: «А какой вред от того, что знаешь?» Сон Чхэ Хо, как оказалось, был придворным лекарем, угодившим в политическую борьбу.

Он учил Сон Чон Хи грамоте, конфуцианству, учению о природе и принципе, практическому учению и медицине. Книг, чтобы учить как следует, не было, и он записывал по памяти и учил её по своим записям. По-настоящему она выучила в итоге лишь то, что Сон Чхэ Хо помнил в точности, — иглоукалывание. Но к тому времени, как Сон Чхэ Хо умер, она знала больше, чем иная барышня из знатного дома.

И при этом оставалась девчонкой низкого звания. Она была рабыней в одном из домов Посондо и там же должна была умереть. Если повезёт, её выдадут за раба, а не повезёт — придётся жить чьей-то игрушкой.

Перед смертью Сон Чхэ Хо отдал ей всё своё имущество и сказал:

«Беги».

Почему нужно бежать, он не сказал. Только велел бежать. Бежать с острова, окружённого со всех сторон морем, — таковы были его последние слова.

Сон Чхэ Хо не раз говорил, что за всю жизнь не брал учеников и Сон Чон Хи — его единственная ученица. И дал ей имя Чон Хи. Дал свою фамилию. Он всегда твердил Сон Чон Хи что-то, чего ей не очень хотелось слушать, — что надо жить по-человечески, праведно, и тому подобное. Но под конец, умирая…

«Дочь моя, беги».

…так он сказал.

И у Сон Чон Хи появился отец.

Сон Чон Хи в одежде Сон Чхэ Хо бежала с Посондо. Она украла рыбачью лодку и наудачу пустилась в море — и на деле едва не погибла. Она и думала, что может погибнуть. А не погибнет — доберётся до большой земли. Ей казалось, что иного не дано, но вышло по-другому. Лодку прибило к Пённандо.