Онлайн чтение книги Эмили охотится на монстров Emily Hunts Monsters
1 - 2

Это было воспоминание из очень далекого прошлого.

Ровно десять лет назад я получила предложение руки и сердца от Рэндольфа Картера (1) — писателя, которого в те дни именовали не иначе как «баловнем литературных кругов».

Покоренная его блестящим умом и искренним, благородным сердцем, я провела в счастливом браке около года. Но затем из-за сущего пустяка мы слегка повздорили. И в ту же ночь муж исчез, оставив после себя короткую записку: «Эмили, полагаю, нам нужно какое-то время побыть порознь».

Прошел день. Второй. Вскоре ожидание растянулось на неделю. Обезумев от шока и отчаяния, я искала мужа повсюду, расспрашивала каждого встречного, но все было тщетно. Спустя три месяца после того, как я официально заявила в полицию о его исчезновении, меня настигло известие, прозвучавшее как гром среди ясного неба:

«Миссис Картер, тело вашего супруга обнаружено».

Признаться, я смутно помню, как пережила то время. В моей душе поровну разделились тоска по мужу и глухая обида на него. Охваченная скорбью, ненавистью и горьким чувством невосполнимой утраты, я не жила, а изо дня в день влачила жалкое существование.

Так пролетело еще несколько лет, пока однажды меня не пронзило шокирующее воспоминание… Воспоминание о моей прошлой жизни, в которой я была кореянкой, жившей в далеких 2020-х годах.

***

Это случилось около четырех лет назад. И тогда я доверила эту тайну единственному человеку — моей верной подруге.

Мы познакомились в школе для девочек на Севере Лондона, когда нам было по пятнадцать, и с тех пор оставались неразлучны. Она была моей названой сестрой, родственной душой, и именно она удержала меня от падения в бездну безумия, когда я столь нелепо потеряла Рэндольфа. Эту прекрасную женщину, что стояла сейчас передо мной, звали Елена Блаватская.

— Прошлая жизнь… То есть ты хочешь сказать, что существовала еще до того, как родилась Эмили Картер?

Настолько фантастическое признание могло бы вызвать у любого скептическую улыбку, но Елена отнеслась к моим словам с предельной серьезностью. Она происходила из старинного русского дворянского рода, однако благодаря цыганской крови, падавшей на четверть ее родословной, ее кожа имела изысканный оттенок кофе с молоком и мягко сияла в полумраке гостиной.

— Да. И это было вовсе не прошлое, а будущее.

В том грядущем веке я вела самую обыкновенную, ничем не примечательную жизнь. Но когда те воспоминания мало-помалу укоренились в сознании Эмили Картер, обитательницы викторианской Англии 1890-х годов, я осознала одну пугающую истину.

Этот мир — вовсе не та Англия, о которой писали в учебниках истории.

На престоле действительно восседала королева Виктория, но во всем остальном здешняя реальность разительно отличалась от той хроники, которую я помнила из прошлой жизни.

К примеру, здесь никогда не издавался труд Чарльза Дарвина «Происхождение видов». Знаменитая экспедиция ученого на корабле «Бигль», послужившая основой для его теории, попросту не состоялась. А все потому, что южная часть Тихого океана до сих пор пользовалась у моряков дурной славой, именовалась «проклятыми водами» и считалась строжайшим табу.

Но главное крылось в другом.

Персонажи из литературных романов существовали здесь на самом деле.

Причем эти вымышленные герои подчас вели себя совсем не так, как предписывал им первоисточник. Лично мы знакомы не были, но создатель монстра доктор Виктор Франкенштейн (2) гремел на все научное сообщество Лондона, а профессор Абрахам Ван Хельсинг (3) из «Дракулы» занимал кафедру в Оксфордском университете. Более того, до меня доходили слухи, будто сам сэр Филеас Фогг (4) — тот самый джентльмен из «Вокруг света за 80 дней» — удостоился личной аудиенции у Ее Величества.

— Какая поразительная история, — протянула Елена.

— Ты… ты действительно мне веришь?

Подруга мягко, снисходительно улыбнулась, словно мой вопрос показался ей нелепым.

— Разумеется, Эмили. Разве из твоих уст может исходить ложь?

— Но послушай…

— Я поверю любому твоему слову, что бы ты ни сказала.

Я молчала. От ее заверений в груди разлилось приятное тепло. Тем временем Елена продолжала:

— К тому же в последнее время среди оккультистов чрезвычайно популярны опыты с гипнозом, призванные пробудить воспоминания о былых воплощениях. Так с чего бы мне сомневаться?

В этих рассуждениях сквозила истинная натура женщины-ученого, стоявшей у истоков современного мистицизма. Рожденная единственной дочерью в богатой семье, Елена рано вышла замуж, однако уже через два года со скандалом развелась из-за несовместимости характеров. После этого она с головой ушла в изучение этнографии и герметической философии. За считанные годы она добилась феноменальных успехов, провозгласила создание нового учения — теософии — и основала международное общество, носящее ее имя.

— И еще… Ты размышляла над предложением, которое передал мистер Дерлет (5)?

Я взглянула на плотный бумажный конверт в ее руках, и суть этого «предложения», о котором я пыталась не думать последние дни, тяжелым грузом всплыла в памяти.

Когда Рэндольф исчез, а спустя месяцы был признан мертвым, я осталась наедине не только со своим горем. Из всего наследства муж оставил мне ветхий, полуразрушенный особняк, так что мое финансовое положение балансировало на грани полной нищеты.

Немногие уцелевшие друзья Рэндольфа изо всех сил пытались помочь беззащитной вдове. Среди них оказался и мистер Дерлет — близкий товарищ мужа и по совместительству его бессменный издатель.

«Я не вполне уверен, пристойно ли предлагать почтенной даме подобный труд, миссис Картер…»

Смущаясь, он предложил мне заняться вычиткой и корректурой рукописей для журнала Weird Fiction, где сам работал. Эта работа позволила мне не умереть с голоду. Спустя время я набралась смелости и тайно отправила в редакцию собственный рассказ, написанный от скуки. Мой дебютный роман «Дитя во тьме» неожиданно возымел колоссальный успех, навсегда открыв передо мной двери в мир профессиональной литературы.

С тех пор мистер Дерлет неизменно вел все мои публикации.

— Ты… имеешь в виду посмертную рукопись Рэндольфа? — тихо спросила я.

Буквально на днях от него пришло срочное и крайне взволнованное послание: «Миссис Картер, рукопись Рэндольфа нашлась».

Посылка без обратного адреса пришла прямиком в редакцию журнала. Внутри лежал пухлый пакет со стопкой листов и вложенная записка: «Убедительно прошу передать это моей супруге, Эмили Картер. Правом открыть сию рукопись обладает лишь она одна».

Почерк, без сомнения, принадлежал Рэндольфу. Мистер Дерлет, аккуратно заглянувший в конверт, чуть не лишился чувств, едва завидев заголовок на титульном листе.

«Боже праведный… Неужели это то самое произведение?»

Это была двухактная пьеса «Король в желтом» — труд, над которым Рэндольф исступленно работал до последних дней своей жизни и который стал его прощальным наследием. При жизни муж, обожавший щегольнуть цитатами из Платона, отзывался об этой драме так: 

— Эмили, это творение не похоже ни на что из написанного мною прежде.

— Что ты имеешь в виду?

— Если мои прошлые повести были зыбкими тенями на стене пещеры… то эта пьеса — сама суть вещей. Чистая Идея (6).

Обычно Рэндольф охотно делился творческими замыслами со мной или с мистером Дерлетом, но вокруг этой рукописи он воздвиг стену абсолютной секретности.

— Когда я закончу ее, обещаю, ты станешь первым и единственным моим читателем.

И он решил исполнить свое обещание теперь? Бросил меня, обрек на многолетнее одиночество, а теперь вздумал вернуть долги?.. От этих мыслей к горлу подступил горький ком.

— Эмили?

— …А? Что?

— Ты в порядке?

Голос Елены выдернул меня из омута тягостных воспоминаний. Встретившись с ее участливым взглядом темных глаз, я поспешно кивнула.

— Да, все хорошо.

— Если тебе тяжело прикасаться к этому в одиночку, мы можем прочесть ее вместе.

— Нет-нет, правда, не стоит беспокоиться.

Чтобы окончательно развеять ее сомнения, я натянуто улыбнулась. Подруга с явной тревогой во взгляде извлекла пачку листов из конверта и бережно передала ее мне.

— Спасибо тебе, Елена.

Она понимающе кивнула и тихо покинула мой кабинет. Едва за ней затворилась дверь, я опустила взгляд на титульный лист, где размашистым почерком было выведено: «Король в желтом».

— Послушай, Рэнди, а кто этот Король в желтом?

— Ну… как тебе сказать…

Когда я однажды полюбопытствовала о значении этого имени, муж долго колебался, прежде чем выдать ответ:

— Владыка миров, затерянных меж далеких звезд.

— Что за глупости? Опять выдумки для твоей личной мифологии?

Тогда Рэндольф загадочно и немного смущенно улыбнулся. Воскресив в памяти тот разговор, я затаила дыхание и перевернула первую страницу.

— «Король в желтом». Оригинальный текст: Аль-Мук аль-Асфар (7). Переложение и адаптация: Рэндольф Картер, — прочитала я вслух.

Надо же, я и не подозревала, что у пьесы имелся первоисточник. Не придав этому особого значения, я перевернула лист и наткнулась на раздел, озаглавленный как «Подлинная история сего труда».

[«Король в желтом» представляет собой драматическое произведение, написанное в III веке до рождества Христова арабским ученым мужем Аль-Муком аль-Асфаром. В 830 году от воплощения Слова эта драма удостоилась перевода на греческий язык, выполненного византийским пиитом Андроником Микелисом, посредством коего и снискала широкое хождение в землях Европы.

Всякого, кто дерзал прикоснуться к этому тексту, неизменно постигал ужасный и зловещий рок. Так, упомянутый выше пиит Микелис, даровавший миру перевод, вскоре впал в буйное помешательство и страдал от кошмарных видений. Пред кончиной своей он беспрестанно кричал, будто золотой череп жаждет его погибели.

Брат Франциск, изготовивший первый латинский список рукописи, узрев однажды обыкновенную бродячую собаку, впал в неописуемый ужас, именуя ее не иначе как «Королем в бледной маске» (8). Вскоре несчастный скончался от нанесенных псом укусов, хотя, как выяснилось позже, у того животного отродясь не было зубов.

По причине кощунственного и глубоко нечестивого содержания, а также из-за мрачной славы, окружавшей драму, Святая Церковь предала «Короля в желтом» анафеме и объявила книгу запрещенной. Тем не менее чаяниями некоторых любопытствующих схоластов, это писание сумело уцелеть в веках.]

Все последующие страницы хроники пестрели однообразными ужасами. В них скрупулезно перечислялось, кто именно, когда и при каких обстоятельствах лишился рассудка и какую страшную смерть за это принял. На самом же исходе предисловия красовалось зловещее предупреждение:

[Заклинаю вас: не смейте переворачивать страницу! «Король в желтом» — не просто театральная пьеса. За любые последствия, кои повлечет за собой нарушение запрета, адаптировавший текст не несет пред Господом никакой ответственности, в чем торжественно клянется.]

По коже пробежал неприятный холодок, и я невольно замерла. Но тут мой взгляд упал на приписку в самом низу, сделанную знакомым до боли почерком Рэндольфа: 

[Моей бесценной Эмили, которую я люблю больше собственной жизни.]

Сердце болезненно сжалось. Прошло без малого десять лет с тех пор, как он покинул меня, и я искренне верила, что былые раны затянулись… С трудом подавив подступившие слезы, я заставила себя читать дальше.

[Эмили, я завершил «Короля в желтом». Если ты все еще веришь мне, если твоя любовь ко мне не угасла… умоляю, забудь о предостережениях и прочти эту пьесу.]

Стоит ли мне внять этой посмертной просьбе? Или же проявить благоразумие и в страхе закрыть тетрадь, поверив нелепым россказням о проклятии, губящем каждого читателя? Сомнения терзали меня краткий миг.

В конце концов, вся эта напыщенная «история труда» могла быть чистейшей воды мистификацией, плодом богатого воображения Рэндольфа. Мой муж недаром носил звание мастера готического романа и обожал развлекать публику леденящими душу преданиями. Зная его страсть к подобным мистическим декорациям, резонно было предположить, что проклятие выдумано ради нагнетания атмосферы.

Успокоив себя этой мыслью, я решительно перевернула страницу и принялась за первую реплику первого акта:

[О Великий Король, Владыка, пред коим мы преклоняемся в трепете! О прародитель первозданного хаоса и бездонной тьмы…]

Строчка за строчкой я погружалась в текст драмы, пока внезапное и крайне странное предчувствие не заставило меня осечься.

— Постойте. Это ведь вылитая…

***

Прим. пер.

1) Рэндольф Картер (Randolph Carter) — у Г. Ф. Лавкрафта Рэндольф Картер — сквозной персонаж, сновидец, оккультист и альтер-эго самого писателя (герой рассказов «Показания Рэндольфа Картера», «В поисках неведомого Кадата» и др.).

2) Виктор Франкенштейн — создатель монстра из романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818 г.).

3) Абрахам Ван Хельсинг — знаменитый доктор-вампиролог из «Дракулы» Брэма Стокера (1897 г.).

4) Филеас Фогг — главный герой приключенческого романа Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней» (1872 г.).

5) Мистер Дерлет (Mr. Derleth) — издатель Рэндольфа. Это прямая отсылка к Августу Дерлету, реальному писателю, другу и первому издателю Лавкрафта, который после смерти Говарда систематизировал его черновики, придумал термин «Мифы Ктулху» и основал издательство Arkham House.

6) Рэндольф Картер, рассуждая о своей проклятой пьесе, дает прямую отсылку к «Мифу о пещере» Платона (из VII книги трактата «Государство») и его Теории эйдосов (идей). Платон утверждал, что люди подобны узникам в пещере, которые прикованы спиной к свету и видят на стене лишь тени реальных предметов, принимая их за истину. Истинный же мир — это мир «Идей» (чистых сущностей), скрытый от обывателей. И получается, что Рэндольф намекает Эмили: обычные человеческие ужасы — всего лишь блеклые тени, а пьеса «Король в желтом» — это чистая, обнаженная и безумная реальность Вселенной, способная сжечь человеческий разум.

7) Аль-Мук аль-Асфар (Al-Muq al-Asfar) — вероятная отсылка на очень важного персонажа из творчества Лавкрафта. В «Мифах Ктулху» есть Абдул Альхазред — «Безумный араб», вымышленный ученый и поэт из Йемена, живший в седьмом веке. Он долгие годы провел в пустыне Руб-эль-Хали, где общался с джиннами и древними чудовищами, сошел от этого ума и написал книгу «Аль-Азиф» (в переводе — «звук, издаваемый ночными насекомыми, который арабы принимали за вой джиннов»). Позже в Греции эту книгу перевели как «Некрономикон». Жизнь Альхазреда закончилась ужасно: по слухам, посреди бела дня на рынке в Дамаске его схватило и сожрало невидимое чудовище. Лавкрафт так детально прописал хронологию этой вымышленной книги в своем эссе «История Некрономикона» (1927), что многие люди до сих пор верят, будто Альхазред и его гримуар существовали в реальности.

В тексте нашей новеллы автора «Короля в желтом» зовут Аль-Мук аль-Асфар. Слово Asfar (أصفر) на арабском означает «желтый». То есть имя автора буквально переводится как «Аль-Мук Желтый». Получается такой гибрид лавкрафтовского «Безумного араба» и Короля в желтом из рассказов Роберта Чемберса. Автор новеллы таким образом соединила две разные вселенные ужасов. Когда Эмили читает предысторию пьесы, автор практически дословно воспроизводит структуру «Истории Некрономикона» Лавкрафта.

В реальном мире книга Роберта Чемберса «Король в желтом» (1895) не имела никакой арабской предыстории. У Чемберса это была современная французская пьеса, декадентский текст, который вызывал у читателей депрессию и эстетический шок. Однако автор этой новеллы берет проклятую пьесу Чемберса («Король в желтом») и насильно прививает ей предысторию «Некрономикона» Лавкрафта.

8) В оригинальном тексте Чемберса «Бледная маска» — это важнейший артефакт и концепт, символизирующий обманчивость, фальшь и сокрытие истинного, уродливого лица чудовища.