Онлайн чтение книги Эмили охотится на монстров Emily Hunts Monsters
1 - 3

Это творение, призванное быть театральной «пьесой», больше походило на молитву, обращенную к невыразимому словами Абсолюту, великому и всесильному божественному существу.

[Да направит меня твое священное сияние…]

То была не просто вера — в каждой строчке сквозила исступленная тоска, благоговение и одержимость, граничащая с фанатизмом, какую лишь ничтожная тварь может питать к своему божеству. Текст дышал столь неистовой страстью, что от этих фраз веяло подлинным безумием.

Неужели Рэндольф действительно написал это?.. — в душе шевельнулось запоздалое сомнение, тотчас сменившееся леденящим предчувствием. Но я уже не могла остановиться.

[И да станет сие бренное тело истинным слугой первозданной тьмы…]

Я читала дальше, словно скованная неведомой, непреодолимой силой. И в то самое мгновение, когда моим существом овладели неописуемый ужас и оцепенение, залитый солнцем кабинет погрузился в кромешную тьму.

Мир вокруг исчез, уступив место наваждению. Перед моими глазами раскинулся золотой плащ. Сквозь колышущиеся складки этого желтого одеяния струилось осязаемое, невыносимо мощное присутствие.

Что это?.. — разум отказывался понимать, дыхание перехватило, а сердце пустилось вскачь. В груди безумным приливом вскипел ураган противоречивых чувств к существу, сокрытому под мантией. То был первобытный, сковывающий ужас перед абсолютным владыкой, и одновременно — экстатическое, рабское желание пасть на колени и отдать ему свою душу. И тут же — слепая, импульсивная жажда саморазрушения, дикое стремление сгинуть, раствориться в небытии.

Эти полярные, взаимоисключающие чувства сплетались в тугой узел, увлекая меня за грань разумного. Посреди этого сияющего вихря хаоса мое тело, словно чужое, делало уверенный шаг за шагом навстречу «Ему». Разум отчаянно умолял остановиться, кричал, что приближаться нельзя, но ноги несли меня вперед, повинуясь неодолимым чарам.

И наконец, я протянула руку и приподняла край золотой мантии. Там, источая мертвенную бледность, скрывалось…

***

Я резко открыла глаза, и в поле зрения поплыл знакомый лепной потолок.

Где я?..

То была моя собственная спальня, моя постель. Я попробовала сесть, но голову тут же пронзила пульсирующая, невыносимая боль.

— Ах…

— Эмили, с тобой все хорошо?

Повернув голову, я увидела Елену. Встретившись взглядом с ее прекрасным лицом, на котором читалась неподдельная тревога, я едва слышно выдавила:

— Что… что со мной произошло?

Елена пристально вгляделась в мои глаза и тихо ответила:

— Ты пролежала без чувств все утро.

— Я?.. — от неожиданности я вздрогнула. На прикроватном столике покоилась злополучная стопка листов. Название «Король в желтом» на верхнем листе болезненно резануло по глазам.

— Не тревожься, я к ней не прикасалась, — поспешила успокоить меня подруга.

— Елена…

Тяжело вздохнув, Елена принялась излагать подробности случившегося. Оказывается, из моего кабинета донесся внезапный душераздирающий крик, и когда она вбежала внутрь…

— Ты стояла посреди комнаты, уставившись в пустоту, и безумно что-то бормотала. Ты не сводила глаз с пустого места, выкрикивала бессвязные слова, а потом в диком ужасе попятилась назад, обхватила голову руками и истошно закричала. Я бросилась к тебе, коснулась лба — а ты так и пылаешь, жар был страшный. Я только развернулась, чтобы бежать за доктором, как за спиной раздался глухой стук. Обернулась — а ты уже без чувств повалилась на ковер. Эмили, ты хоть представляешь, как сильно я за тебя испугалась?

Елена протянула руку и бережно отерла холодный пот, выступивший у меня на лбу. Затем она сжала мои ледяные пальцы в своих ладонях, пытаясь согреть их, и тихо добавила:

— Мне на миг показалось, будто вернулось прошлое. Это было так давно… помнишь период, когда ты была сама не своя? Совершенно душевно нестабильна.

— Душевно нестабильна? Я? — от столь неожиданного заявления я недоуменно нахмурилась.

— Да. Неужели ты не помнишь?

— Но когда именно?

— Вы ведь тогда без конца ссорились. Кажется, это началось месяца за три до того, как Рэндольф исчез…

— Без конца ссорились? Что за нелепость!

Насколько мне подсказывала память, мы с Рэндольфом практически никогда не конфликтовали. Наши взгляды на жизнь и образ мыслей совпадали до такой степени, что мы в шутку называли друг друга «духовными близнецами». Разумеется, будучи живыми людьми, мы порой расходились во мнениях, но то были сущие пустяки, мимолетные размолвки. Единственная ссора произошла в ту самую ночь, когда Рэндольф оставил записку и растворился во тьме.

Однако Елена, судя по всему, истолковала мое возмущение по-своему.

— Стоит коснуться этой темы, как ты тут же уходишь от ответа, — вздохнула она.

— О чем ты говоришь? Я вовсе не…

— Ладно, неважно. Закроем эту тему. — Елена покачала головой и поспешила переменить разговор. — Я давно замечаю, Эмили: ты совершенно не умеешь полагаться на окружающих.

— Да когда же я…

— Разве я не права? — она посмотрела на меня с кротким упреком. — Для чего, по-твоему, нужны близкие друзья? Чтобы делить с ними невзгоды, открывать душу, искать опору, когда тяжело.

— Но я…

— А ты упрямо пытаешься тащить весь этот груз в одиночку.

С этими словами Елена мягко высвободила свои ладони. Благодаря ее заботе кровь снова прилила к моим онемевшим пальцам.

— Постарайся отдохнуть, Эмили. Тебе не помешает немного поспать.

Глядя в спину удаляющейся подруге, я почувствовала, как к горлу подкатил ком, и тихо произнесла:

— Спасибо тебе…

— Глупости какие, — ласково усмехнулась она и бесшумно притворила за собой дверь.

В комнате воцарилась глубокая тишина, нарушаемая шорохом закатных лучей, окрасивших стены в багровые тона угасающего дня. Окинув взглядом этот полумрак, я погрузилась в тяжелые думы.

Пролежать без чувств добрую половину дня?..

Виной всему была проклятая рукопись «Короля в желтом». Едва прикоснувшись к ней, я пала жертвой чудовищного наваждения. Даже теперь, стоит мне сомкнуть веки, перед мысленным взором начинает колыхаться золотое одеяние. А там, за его складками…

Кто же там скрывался?

Что-то неописуемо кошмарное, содрогающее саму душу. Источающее зловоние тлена и разложения, сочащееся мерзкой, бесформенной слизью…

— Кхм… — к горлу подступил удушливый спазм тошноты. Вялый пульс мгновенно участился, а кончики пальцев вновь сковал ледяной холод.

Довольно. Выбрось это из головы.

Тщательно подавив подступивший ужас, я приложила все силы, чтобы замуровать пережитое в самых потаенных лабиринтах своей памяти.

Со временем острые углы стерлись, и я сумела убедить себя, что пережитое было нелепым казусом, вызванным переутомлением. Благополучно минуло несколько месяцев. И вот тогда я получила странное анонимное послание.

«В склепе заброшенной церкви я встретил монстра, пожирающего человеческие трупы».

Примечательно, что письмо было отправлено не на адрес редакции, а пришло лично мне — на имя Эмили Картер.

Тварь, оскверняющая могилы?..

Из глубин памяти всплыл вполне определенный образ. Описанное существо разительно напоминало чудовищ из арабских преданий, что рыщут близ кладбищ и питаются мертвечиной — так называемых гулей, или трупоедов. Персонажи, невероятно популярные в современном бульварном чтиве.

Этот леденящий душу слух, будто сошедший со страниц готического романа, не на шутку разжег мое писательское любопытство. В редакцию и прежде мешками приходили подобные «свидетельства», однако они редко изобиловали столь скрупулезными деталями и точным указанием места.

Конечно, вся эта затея выглядела крайне подозрительно, но в те дни я как раз переживала тяжелейший творческий кризис. Махнув рукой на сомнения, я ухватилась за этот шанс обрести долгожданное вдохновение и немедля отбыла в Йорк.

То случилось ровно три года назад. И если взглянуть назад, именно то путешествие послужило отправной точкой для всей череды последующих ужасов.

***

Спустя примерно три часа изнурительной поездки в поезде я сошла на платформу, где меня встретил унылый, подернутый серой дымкой пейзаж. Воздух, пропитанный сыростью, тяжелым саваном давил на плечи. Небо, хмурившееся с самого утра, разверзлось непрекращающимся проливным дождем.

— К церкви Святого Павла, пожалуйста, — обратилась я к кучеру, наняв экипаж прямо у вокзала.

При этих словах лицо возницы сделалось бледнее полотна.

— Зачем благополучной даме сдалась эта проклятая обитель? — испуганно пробормотал он.

Как выяснилось, некогда процветавший храм был заброшен уже несколько десятилетий и ныне лежал в руинах, куда ни один уважающий себя кэбмен не согласился бы поехать ни за какие коврижки. Получив три категорических отказа, мне пришлось изрядно раскошелиться и посулить четвертому кучеру солидный куш, прежде чем тот нехотя согласился тронуть лошадей с места.

Барабанившие по кожаной крыше экипажа тяжелые капли дождя сливались в зловещую, гнетущую какофонию. Церковь Святого Павла высилась на крутом каменистом склоне. Дорога туда и в погожий-то день считалась опасной, а в такую хлябь подковы несчастных лошадей беспрестанно скользили по размытой глине.

Наконец колеса заскрипели у полуразрушенных ворот. За распахнутыми створками простирался запущенный, заросший сорняками церковный сад длиной не менее двухсот ярдов.

Придется тащиться по этой грязи до самого здания, — уныло подумала я, как вдруг карета резко замерла, и дверца с грохотом распахнулась.

— Вылезайте, мэм, дальше ходу нет. Только пешком, — безапелляционно заявил кучер.

— Что за вздор? Вы предлагаете мне тащить саквояж через весь сад под этим ливнем? — возмутилась я.

Кучер скороговоркой выпалил заготовленную речь:

— Видите ли, мэм, у нас, извозчиков, въезжать в эту заброшенную церковь — что-то вроде табу. Честно говоря, я и сюда-то вас довез только из сочувствия к вашему положению.

Он долго и путано разглагольствовал о том, что привез меня сюда исключительно по доброте душевной, а вовсе не из-за щедрого вознаграждения, после чего принялся с упоением перечислять скопившиеся вокруг руин жуткие небылицы. Рассказал об обитающем здесь призраке зверски убитого юноши, о таинственной гибели последних прихожан храма…

— А в последнее время, поговаривают, тут объявилась и вовсе неописуемая мерзость. Чудище, что раскапывает свежие могилы и жрет мертвецов… — зловещим шепотом закончил он.

Смирившись с неизбежным, я всучила ему монету. Кучер поспешно сбросил мой багаж на грязную траву, стегнул лошадей и припустил прочь. Стук копыт быстро растворился в шуме бури.

— Фух… — тяжело вздохнув, я побрела вперед.

Под свинцовым, разрываемым молниями небом старая церковь выглядела живым воплощением какого-то древнего проклятия. Ноги по щиколотку увязали в размокшей земле, изящные туфли мгновенно превратились в бесформенные комья грязи, а хлеставшие в лицо струи воды почти полностью лишали меня обзора.

Когда я наконец добралась до тяжелого портала, я вымокла до нитки, а подол моего дорожного платья был безнадежно испорчен.

Какое жалкое зрелище, — удрученно подумала я.

Переведя дух, я трижды постучала в дубовую створку. Разумеется, я прекрасно знала, что здание заброшено, но то была скорее привычка соблюдать светские приличия даже перед лицом пустоты. Не дождавшись ответа, я решительно потянула за массивное кованое кольцо.

С натужным, пронзительным металлическим скрежетом незапертая дверь поддалась и распахнулась настежь.

Изнутри пахнуло спертым, затхлым воздухом. Но то не был запах обычного запустения. Из темноты несло отчетливым, удушливым амбре разложения и едва уловимым, но характерным медным ароматом свежей крови…

Что за чертовщина здесь творится? — сердце испуганно затрепетало в груди.

Достав из саквояжа керосиновый фонарь и громоздкий фотоаппарат, я оставила остальные вещи прямо у порога и осторожно шагнула внутрь.

***

Прим. пер. Главная пасхалка для знатоков: Эмили ищет монстра из-за посмертной рукописи своего мужа Рэндольфа Картера. А в оригинальных произведениях Лавкрафта (в частности, в повести «В поисках неведомого Кадата») Рэндольф Картер дружит с гулями! Он спускается в их подземные галереи, общается с ними, и именно гули приходят ему на помощь в Мире Снов.

В массовой культуре гули часто предстают просто как бездумные зомби, но в «Мифах Ктулху» Лавкрафта это древняя, подземная, но вполне разумная раса существ, питающихся мертвечиной (самый известный рассказ о них — «Модель Пикмана»).