В залитой солнцем гостиной Генри Джекил Лэнгем мягко улыбнулся мне.

— Я и вообразить не мог, что мне выпадет честь встретиться с миссис Картер вот так, наедине.

Разумеется, «доктор Джекил», созданный самим Робертом Стивенсоном, и Джекил, стоящий передо мной, — это совершенно разные люди. В то время как оригинальный доктор Джекил был уважаемым ученым, этот молодой человек — всего лишь начинающий бизнесмен, который только-только познает азы своего дела.

— Конечно, миссис Себерг обещала приложить все усилия, чтобы устроить нам встречу, но ходят самые невероятные слухи о том, что вы отвергаете ухаживания абсолютно всех искателей вашей руки.

Это были вовсе не слухи, а чистая правда, но спорить и поправлять его сейчас не имело никакого смысла. Я окинула проницательным взглядом смущенно покрасневшего Генри Джекила. В его облике не осталось и следа от того «Эдварда», которого я видела буквально мгновение назад.

— Миссис Картер. 

— Да. 

— Не сочтите за дерзость, могу ли я называть вас мисс Эмили?

Когда я слегка кивнула, он выпрямился. Его взгляд замер на мне, а на лице отчетливо читалось сильное волнение.

— Мисс Эмили... Не согласитесь ли вы вступить со мной в официальные отношения с намерением в дальнейшем заключить брак?

Как и ожидалось, репертуар в точности повторяет две наши прошлые встречи. Мужчине, который прет напролом и заговаривает о браке на первом же свидании, для начала стоит продемонстрировать некоторую сдержанность и сделать шаг назад.

— Эм... Вы заговорили об этом так внезапно, что я даже немного растерялась.

Моя актерская игра, судя по всему, оказалась весьма убедительной, потому что лорд Генри всплеснул руками и поспешно заговорил:

— Да-да, ваша растерянность вполне естественна! Мы ведь виделись всего несколько раз. Так что вы, мисс Эмили, совсем меня не знаете, но...

Он опустил голову, а когда поднял ее снова, его щеки густо полыхали румянцем.

— Я же знаю вас довольно хорошо. Или, точнее будет сказать, я знаю произведение, которое вы написали.

И эти слова тоже точь-в-точь повторяли сказанное им в прошлые два раза. До возвращения во времени я избегала разговоров о своем творчестве, но на этот раз решила зайти с другой стороны.

— Хотите сказать, что вы поклонник моих романов? 

— Мне немного неловко признаваться, но... да, это так. 

— И что именно вам в них понравилось? 

— Дело в том, что… — Лорд Генри простодушно улыбнулся и с жаром продолжил: — Вообще-то я не большой любитель жутких историй, но ваши романы, мисс Эмили, они... как бы это выразиться, не просто нагоняют страх...

Он неловко перебирал пальцами, и вдруг из его уст сорвалось то, чего я никак не ожидала услышать:

— Мне кажется, в них сокрыта какая-то мрачная истина. Будто в тексте прячутся осколки ужасающей правды, о которой никто никогда не должен узнать.

Мрачные и ужасающие осколки истины. Его слова на удивление точно попали в самую суть, из-за чего я на мгновение лишилась дара речи. Однако я быстро взяла себя в руки и выдала вежливую дежурную фразу:

— Для меня огромная честь, что вы так высоко оцениваете мое творчество. 

— Я лишь выразил то, что чувствую. К тому же...

Лорд Генри на миг замялся, а затем поднял глаза. В тот миг, когда я встретилась взглядом с его темно-синими глазами, мне невольно вспомнилось иссиня-черное ночное море. Непроглядное океанское дно, скрывающее неведомые тайны, или же самая настоящая бездна.

— Часть этой ужасающей правды мне и самому довелось пережить.

Генри Джекил снова собирался поведать мне свой «секрет, который до сих пор не доверял ни единой душе». Я притворилась удивленной и отозвалась:

— Что, ради всего святого, это значит?

Прекрасный лицом мужчина слегка шевельнул губами и, словно наконец набравшись решимости, с трудом заговорил:

— Благодаря тому, что в семье все держали в строжайшей тайне, внешнему миру ничего не известно, но я... довольно часто сталкивался с «аномальными явлениями».

— С аномальными явлениями? 

— Ну, знаете... Вроде злых духов или мифических чудовищ...

Существа, не поддающиеся объяснению с точки зрения человеческого разума и логики. Столкнувшись с подобными вещами, он не просто то и дело терял сознание, но и страдал от приступов необъяснимого помешательства. Из-за этого родственники прозвали его «проклятым ребенком» и сторонились, а после того как его родители погибли в результате загадочного несчастного случая, его стали отвергать еще сильнее.

— Дядя Грэм единственный, кто приютил меня.

Он не только вырастил его как собственного сына, но и, преодолев яростное сопротивление всей родни, оставил ему в наследство отель «Лэнгем». Лорд Генри горько усмехнулся и продолжил:

— И вот, несколько лет назад, в один из самых тяжелых периодов моей жизни, мне случайно попался ваш дебютный роман «Дитя во тьме». Уверен, вы этого не планировали, но эта книга принесла мне огромное утешение. И тогда я подумал: человек, написавший такое, возможно... сможет понять столь слабого меня и ту глубокую бездну, что таится в моей душе.

Посмотрев на свои руки с крупными суставами и вздувшимися венами, лорд Генри снова поднял голову.

— И уж тем более, если автором окажется столь прекрасной женщиной, как вы.

По его лицу, когда он пристально смотрел на меня, разлился едва заметный румянец.

— Я подумал, что смогу полюбить ее всем сердцем.

Озвучив свое заготовленное признание, лорд Генри опять низко опустил голову. Должно быть, ему и самому было неловко, ведь кончики его ушей густо покраснели.

Ну надо же.

Именно с такими простодушными, идущими напролом людьми мне сложнее всего иметь дело. Он, конечно, довольно милый, но это одно, а дело есть дело. Нужно ответить ему как подобает.

— Лорд Генри. Благодарю за столь теплые слова, однако мне кажется, что рассуждать о любви между нами пока еще слишком рано.

От моих прямолинейных слов лицо его покраснело так, словно готово было лопнуть.

— Вы... абсолютно правы, мисс Эмили. Я повел себя чересчур опрометчиво. 

— Однако подобный подход мне по душе. 

— Да?..

Глядя на растерявшегося лорда Генри, я произнесла:

— Что ж, давайте попробуем повстречаться с прицелом на замужество.

У Генри Джекила от изумления отвисла челюсть.

Этот наивный простофиля даже не догадывается, какова моя истинная цель принятия его признания.

 [Мой апостол.]

Голос «Короля», прозвучавший в моей голове несколько дней назад. Он дал мне новое поручение, и его суть была предельно ясна.

[Найди того, кто стремится ввергнуть этот мир в «Хаос»...]

Цель моей нынешней миссии. Имя этого человека — не кто иной, как Эдвард Хайд.

— Мисс Эмили...

Услышав свое имя, я подняла голову и встретилась взглядом с покрасневшими глазами Генри Джекила. На его лице, чистом и открытом, как белый лист бумаги, читалось буйство эмоций. То, как слепо он смотрел на меня, напоминало огромного охотничьего пса, преданного своему хозяину.

Охотничий пес, служащий хозяину...

При мысли о том, чем же это отличается от моего собственного нынешнего положения, мне захотелось горько усмехнуться. Однако... я вновь взяла себя в руки, мысленно повторив приказ «Короля в желтом».

[Уничтожь его своими собственными руками.]

Рано или поздно мне придется свернуть шею этому несчастному мужчине, который готов ползать у моих ног, умоляя о любви.

***

Прошел примерно час с тех пор, как Генри Джекил Лэнгем вошел в гостиную.

Возможно, стоило радоваться уже тому, что его не выставили вон сразу же, как прежних ухажеров. Леди Мэрилин Себерг ужасно тревожилась, ладится ли у них вообще нормальный разговор.

Само по себе то, что Эмили согласилась на встречу, уже было полной неожиданностью.

Она до сих пор не понимала, с чего вдруг ее неприступная, как крепостная стена, племянница изменила свое решение. Миссис Себерг вспомнила разговор, который состоялся у них буквально вчера.

— Да почему ты так упрямишься, Эмили?

Ее племянница была обладательницей внешности, которой как нельзя лучше подходил эпитет «самая красивая вдова Лондона». Унаследованные от матери густые, вьющиеся платиновые волосы и сверкающие, точно сапфиры, голубые глаза. Нежная кожа, которая из-за сходства с болезненным отцом была не просто белоснежной, а даже бледной, и хрупкое телосложение.

Ее облик был поистине великолепным и в то же время пробуждал во многих мужчинах инстинкт защитника. Но проблема заключалась в том, что стоило ей открыть рот, как она выдавала суждения, заставлявшие ее тетушку хвататься за сердце.

— Вы ведь сами знаете почему. Вам еще не надоело слушать об этом?

Хотя бесчисленное множество мужчин сваталось к ней — до замужества Эмили Вуд, а теперь именуемой «миссис Эмили Картер», — Эмили ни кого из них и взгляда не удостаивала. И на сей раз все было точно так же. Она отвергла около десятка предложений о браке, принесенных миссис Себерг, даже не выслушав их.

— Эмили, ты по-прежнему прекрасна. 

— С чего вдруг такие внезапные речи? — отозвалась Эмили с явным недовольством на лице.

— Ты ведь знаешь, что тебя зовут «самой красивой вдовой Лондона»? 

— А, это. Оценка, конечно, лестная, но какая от нее польза? Все равно я не собираюсь под венец, так какой прок выглядеть хорошенькой в глазах этих мужланов... 

— Да как ты... как ты только смеешь так выражаться! 

— Кроме вас тут никого нет, тетушка, так какая разница?

Миссис Себерг вздохнула. Племянница с самого детства отличалась умом и блистала ослепительной красотой, но была настолько упрямой, что никакие уговоры на нее не действовали. Завершив недолгую супружескую жизнь с крайне сомнительным типом, она теперь и вовсе стяжала славу писательницы романов ужасов. Ее поступки во многом походили на повадки чудачки, но благодаря врожденной красоте все это сходило ей с рук.

Однако миссис Себерг прекрасно знала: время, когда красота искупает любые чудачества, мимолетно.

— Да почему же, Эмили?

— Что «почему»? 

— Почему ты даже не думаешь о повторном браке? Только не говори, что до сих пор используешь в качестве предлога траур по покойному мужу.

Чертов Рэндольф Картер. Непростительный грешник, который мало того что соблазнил восемнадцатилетнюю Эмили, свежую, как едва распустившаяся роза, и связал с ней судьбу, так еще и умудрился умереть всего через год после брака. Миссис Себерг молила Господа, чтобы этому мерзавцу и в могиле не было покоя.

— Да бог с вами. Пусть я и любила Рэндольфа без памяти, но ведь прошло целых десять лет.

В конце концов миссис Себерг не выдержала: 

— Тогда почему?! Почему ты не хочешь снова выйти замуж?!

Эмили в недоумении округлила глаза. 

— Вы правда спрашиваете, потому что не понимаете? Где еще в Британской империи женщина может устроиться лучше? У вдов самый идеальный статус.

— Что?! 

— Положение женщины в нашей стране, мягко говоря, оставляет желать лучшего. — Эмили устало покачала головой. — Жизнь, в которой до замужества ты являешься собственностью отца, а после — собственностью мужа. ...Но что происходит, когда муж умирает? 

— Что за вздор ты несешь! 

— Недаром ведь говорят, что в Британской империи единственные женщины, обладающие абсолютным правом и властью над собственной жизнью, — это Ее Величество королева Виктория и вдовы.

Строго говоря, это было чистой правдой. Ведь сама леди Мэрилин Себерг была вдовой лорда Себерга, землевладельца, обладавшего лакомыми угодьями на юге Лондона, и считалась одной из самых состоятельных дам в этих краях. И поскольку она сама вовсю пользовалась этой свободой, ей попросту нечего было возразить.

— Если у женщины есть средства и способность самой себя обеспечивать, большего и желать не нужно. Разве вы, тетушка, думаете иначе?

***

Прим. пер.

Рассуждения Эмили о том, что женщина сначала принадлежит отцу, а затем мужу, отражают реальную правовую систему Великобритании XIX века — доктрину coverture (ковертюра). По этой норме замужняя женщина теряла юридическую независимость, а ее имущество полностью переходило под контроль супруга. Однако вдовы восстанавливали статус независимого лица: они могли лично владеть землей, распоряжаться капиталом и вести бизнес. Для обеспеченной женщины статус вдовы давал уникальную, недоступную женам свободу, чем и пользуются Эмили и ее тетя.