Когда Эмили задорно подмигнула ей, миссис Себерг прицыкнула языком и покачала головой.

— И за словом в карман не полезешь! До каких пор ты собираешься попусту тратить время, полагаясь лишь на свое миловидное личико? Молодость не вечна! 

— Вообще-то я полагаюсь не только на личико, но еще на фигуру и талант. 

— ...И ведь всегда найдется что ответить. 

— К тому же, — улыбнувшись, продолжила Эмили, — молодость не вечна, зато авторские отчисления поступают регулярно. Для жизни этого более чем достаточно. 

— Более чем достаточно? И раз уж у тебя всего в избытке, почему твой наряд выглядит так убого? 

— Просто я на собственном примере практикую пуританскую скромность и аскетизм. 

— И откуда только красноречие берется!

Глядя на то, как колко отвечает миссис Себерг, Эмили лучезарно улыбнулась, быстро подошла и крепко обняла ее.

— Тетушка, вы же знаете, как я вас люблю?

Миссис Себерг не обняла ее в ответ, но и отталкивать племянницу не стала. Хоть та совершенно ее не слушалась, Эмили была ребенком, которого просто невозможно было ненавидеть.

— Извините, миссис Себерг?

В самый разгар этих воспоминаний дверь гостиной отворилась, и оттуда вышел лорд Генри. Мэрилин Себерг вновь восхитилась его внешностью.

А он действительно хорош собой, сколько ни смотри.

И дело было не только в этом. В его благородстве, сквозящем с головы до пят, и в каждом мимолетном жесте чувствовалось безупречное воспитание. В сочетании с мягким голосом и приветливым выражением лица потенциальный жених племянницы уже успел полностью очаровать миссис Себерг.

— Удалось приятно побеседовать с Эмили? 

— О, разумеется. Это было по-настоящему счастливое время. Благодарю вас за то, что устроили эту встречу, миссис Себерг.

Лицо молодого человека, который снова оглянулся на Эмили через приоткрытую дверь гостиной, было приятно взволновано и озарено радостью. Этот мужчина, казавшийся безупречным со всех сторон, возможно, сумел бы вновь открыть для ее племянницы счастье супружеской жизни. Проводив молодого человека с этими приятными мыслями, леди Мэрилин вернулась в гостиную.

— Эмили, как все прошло?

На этот робкий, осторожный вопрос Эмили ответила прямо и непринужденно:

— А, мы договорились встретиться еще раз через два дня. 

— Правда?!

Не успели глаза миссис Себерг округлиться от изумления, как Эмили нанесла решающий удар:

— Но мы встретимся не здесь. Мы собираемся поехать в Лондон. 

— Вместе... в Лондон? 

— Да. Вы ведь знаете тот отель, которым заправляет лорд Генри?

Сердце Мэрилин бешено заколотилось от предвкушения. Словно не замечая этого, племянница буднично продолжила:

— Отель «Лэнгем». Он пригласил меня туда. 

— Ах! — взвизгнула от восторга тетушка. Миссис Себерг едва сдержала желание запрыгать от радости. С пунцовыми от волнения щеками она принялась бессвязно лепетать: — Боже мой, девочка моя! Наконец-то ты взялась за ум! Какая радость... Нет, сейчас не время сидеть сложа руки. Нужно немедленно вызвать портного... Сшить новое вечернее платье, а ведь через два дня — времени совсем в обрез!

Будучи слишком окрыленной счастьем, она так и не заметила горькую усмешку на лице племянницы.

Она и подумать не могла, что Эмили отправляется в отель «Лэнгем» исключительно ради своей цели, а также то, что она встречается с этим молодым человеком, уже дважды пережив собственную смерть.

В первый раз ее убил он сам, когда находился во власти «злого духа Хайда», а во второй раз ее пронзила пуля из пистолета Хайда, явившегося в ответ на ее же провокацию.

***

Первый класс поезда, следовавшего в Лондон, отличался уютной и изысканной обстановкой. До слуха долетали обрывки светских сплетен, которыми оживленно делились немногочисленные леди и джентльмены, занимавшие свои места.

— Так вот, по словам миссис Ллойд... 

— Ах, неужели? Право слово, конец света какой-то! Как можно так... 

— Что касается графа Пэриса, его новое предприятие, кажется, не слишком...

Среди пустой повседневной болтовни то и дело проскальзывали крупицы ценных сведений, однако Генри Джекил Лэнгем не обращал на чужие разговоры ни малейшего внимания. Все его существо было полностью поглощено сидевшей рядом Эмили.

Подобное чувство я испытываю впервые в жизни.

Поскольку прежде он ни к одной женщине не питал сердечной привязанности или сколь-нибудь особенных чувств, Генри находил эти перемены в себе столь же непривычными, сколь и отрадными. Разумеется, не имея опыта в подобных делах, он ловил себя на том, что перед дамой своего сердца выказывает излишнюю, несвойственную ему словоохотливость.

— Ваше второе произведение, мисс Эмили... Ах, прошу прощения, я, должно быть, слишком заболтался.

Когда он смущенно покраснел, осознав свою неловкость, Эмили мягко улыбнулась.

— Вовсе нет, лорд Генри. У вас очень приятный, мягкий голос, я слушаю его с удовольствием.

Отчего же столь простая, обыденная фраза заставила его сердце так трепетно забиться? Охваченный застенчивостью, Генри поспешно отвернулся к окну. За стеклом стлался столь густой туман, что в двух шагах ничего нельзя было разглядеть.

— Мы и не заметили, как приблизились к Лондону. 

— Добрались быстрее, чем я думала, — непринужденно отозвалась Эмили.

В отличие от нее, казавшейся совершенно невозмутимой, Генри испытывал глубокое сожаление оттого, что их совместное путешествие пролетело так быстро.

К тому же он никогда не питал нежных чувств к лондонскому Сити. Тот слишком разительно отличался от Ричмонда, где, стоило лишь немного отъехать от центра, можно было наслаждаться ярким солнцем и чистейшим, прохладным воздухом. Словно вторя его мыслям, Эмили заметила:

— Вид Лондона, сколько на него ни смотри, едва ли способен поднять настроение. 

— Полностью согласен.

Лондон. Город, кичащийся самой загрязненной и едкой атмосферой в мире, зажатый в тиски Темзы — «реки смерти», источающей кислый гнилостный смрад. И все же его жители неизменно питали к этой мрачной, окутанной скорбью столице необъяснимую тоску и болезненную нежность.

И я, увы, не исключение.

Пока он со смешанными чувствами созерцал унылый городской пейзаж, раздался зычный голос кондуктора, объявляющего станцию:

— Следующая станция — Паддингтон, станция Паддингтон...

Они сошли на платформу. Благодаря сделанным заранее распоряжениям, у вокзала их уже ожидал присланный из отеля автомобиль.

— Мы направимся прямиком в Вест-Энд.

Транспорт, увозивший их, двигался лишь немногим быстрее обычной кареты. Спустя некоторое время Эмили, глядя в окно, негромко произнесла:

— Так вот он какой...

Под хмурым, темнеющим небом Лондона величественно вырос отель «Лэнгем», чье роскошное здание сияло в сумерках чистым золотом.

— Я много слышала о нем, но действительность превзошла все ожидания. Его фасад великолепен.

«Лэнгем» заслужил звание первоклассного отеля не только благодаря своей архитектурной красоте. Это было настоящее чудо инженерной мысли своего времени, объединившее передовые достижения прогресса — здесь впервые в мире были установлены гидравлические лифты и системы охлаждения воздуха в номерах.

— Внутри вам понравится еще больше.

Генри Лэнгем учтиво предложил ей руку и увлек за собой в вестибюль. Взоры всех слуг отеля мгновенно обратились к вошедшим, однако Эмили не выказала и тени смущения.

Он проводив ее в роскошные апартаменты, предназначенные для самых высокопоставленных особ. При виде великолепия, открывшегося за дверью, глаза Эмили на мгновение округлились, но она тут же лукаво улыбнулась и спросила:

— Полно вам, неужели это те самые покои, где изволил останавливаться Его Королевское Высочество принц Уэльский?

Так оно и было на самом деле, но Генри предпочел уйти от прямого ответа.

— Располагайтесь и отдыхайте, мисс Эмили. 

— Благодарю вас.

Одарив его сияющей улыбкой, Эмили скрылась за дверью. Генри же вернулся в свои личные покои, чтобы предаться долгожданному отдыху.

Какое нескончаемо долгое утро.

Еще мгновение назад он страстно желал, чтобы их минуты наедине длились вечно. Однако, оставшись в одиночестве, он в полной мере осознал, в каком невероятном напряжении находился все это время. К тому же...

И что на меня нашло, зачем я с порога заговорил о женитьбе?

Эмили Картер. Женщина, известная во всем свете как «самая прекрасная вдова Лондона», и в то же время — самобытная писательница, снискавшая славу на поприще готического хоррора.

Поначалу Генри Джекил Лэнгем искал встречи с ней исключительно из почтения к ее таланту, вовсе не помышляя о столь серьезном и обязывающем шаге, как предложение руки и сердца.

Но стоило нам остаться вдвоем в той гостиной...

Он не мог оторвать от нее взгляда. От нее исходил едва уловимый, но до боли знакомый аромат, какой можно почувствовать лишь от родственной души. Он видел ее впервые в жизни, но его не покидало странное ощущение, будто они знакомы с незапамятных времен.

Словно я повстречал своего духовного двойника, своего близнеца — пожалуй, только так можно это описать.

Быть может, именно из-за этого необъяснимого чувства общности в нем затеплилась безумная надежда, что с этой женщиной он сумеет разделить тайну своего древнего, кошмарного проклятия. В его душе крепла иррациональная уверенность, что она поймет его изломанную судьбу. Было ли это коварным оскалом самого рока? Не в силах совладать с собственным языком, он принялся поспешно толковать о любви.

— И все же я в самых смелых грезах не смел надеяться, что она ответит согласием.

Лицо Эмили, тихо произнесшей «Хорошо», неотступно стояло перед его мысленным взором. Сердце ликовало, его переполнял такой бурный восторг, что казалось, будто он парит над землей.

В этот миг взгляд его упал на зеркало, висевшее на противоположной стене. Отражение явило ему блаженно улыбающегося, до крайности глупого человека. Генри готов был вновь рассмеяться над собственной нелепостью, как вдруг черты его лица в зеркальной глади начали медленно искажаться.

Спустя мгновение от благодушного «Генри Джекила» не осталось и следа — вместо него из зазеркалья проступил зловещий, сочащийся угрозой облик «Эдварда Хайда».

— И чему ты так идиотски ухмыляешься, дурень?

Хотя черты лица оставались прежними, налитые кровью глаза горели неподдельной злобой, а губы скривились в омерзительной усмешке.

— Предложение? Любовь? Не смеши меня своими высокопарными бреднями.

В ответ на издевательства этого совершенно чужого существа Джекил глухо выдавил:

— Молю, оставь меня в покое.

Однако у Хайда были иные намерения.

— Ты можешь сколько угодно разглагольствовать о ее «литературном таланте» и корчить из себя благородного ценителя, но ведь истинная твоя цель — насытить ту гнусную похоть, что клокочет внутри тебя. Эта девка не в моем вкусе, но признаю — сложена она недурно. Какая нежная, податливая плоть, а уж этот аромат... 

— Замолчи. 

— Тебе не кажется, что пора сознаться самому себе? Твое сватовство — лишь ширма, а на самом деле ты спишь и видишь, как бы сорвать этот цветок и втоптать его в грязь... 

— Хватит! — Джекил схватил со стола увесистую пепельницу. Она со свистом полетела вперед и врезалась точно в центр зеркального полотна. Раздался оглушительный звон, и сноп сверкающих осколков с шумом посыпался на пол.

— Ха-а, ха-а… — Тяжело, прерывисто дыша, Генри Джекил содрогался от неистовой ярости, глядя на уничтоженное зеркало. — Пожалуйста... прекрати это...

С оглушительным стуком захлопнулась дверь — Генри Джекил стремительно покинул комнату.

В опустевших покоях, среди хаоса и разрухи, в одном из уцелевших зеркальных осколков на стене все еще дребезжало лицо.

— Ну и нравы. Какой вспыльчивый.

Это был лик не кого иного, как «злого духа Эдварда».