Контент удален!

После выхода из хижины наступило неловкое молчание. Эдит сидела на лошади, которую вёл Вальтер, и просто смотрела по сторонам.

Поместье Портрионов было огромным. Сам дом сильно растянулся в ширину, и от крайней восточной комнаты до крайней западной было далеко.

По собранным сведениям, София избегала проводить время с остальными жёнами, а Элизабет и Изажель иногда вместе пили чай.

После смерти виконта другим жёнам тоже достанется наследство. София пойдёт на всё, чтобы лишить их этого права.

Эдит посмотрела на западное крыло. Издалека нельзя было разглядеть, кто внутри, но для борьбы с Софией стоило поскорее познакомиться с живущими там жёнами.

— Похоже, лошадь хочет пить. Остановимся ненадолго, — сказал Вальтер, заметив небольшой родник, и похлопал животное по спине.

Эдит спустилась и огляделась. В саду ближе к дому стояли изящные небольшие скульптуры — возможно, по вкусу госпож из западного крыла.

Тогда и донеслась тихая песня.

Я знаю,

Отчего в твоём дыхании прибавилось жара.

Когда ты обнимаешь меня за талию,

Между нами что-то рождается.

Кто это поёт?

Слова издалека различались с трудом, но голос был таким чистым и сильным, что даже Эдит, находившаяся далеко, заслушалась.

— Изажель Портрион. Третья жена Николаса.

Незаметно подошедший Вальтер объяснил: каждый день в это время Изажель упражняется в пении посреди сада. Среди слуг немало поклонников её голоса.

— Говорят, каждый вечер идти на ужин под её пение — маленькая радость работников западного крыла.

Эдит понимающе кивнула. И заодно осознала, что уже время ужинать.

Когда она почти не выходила из комнаты, попав в ловушку Софии, часы тянулись невыносимо медленно. А рядом с Вальтером не успевала оглянуться, как наступал закат.

— Пора возвращаться. Иначе София заподозрит неладное, да и Вивиан ждёт.

— Прежде чем уйдём…

Вальтер посмотрел ей прямо в глаза и спросил:

— Расскажите всё, что могло бы вызвать подозрение. Странности в поведении виконта перед нападением. Что-нибудь о вашем прошлом.

— Ах да.

Только теперь Эдит вспомнила об условиях сделки. Он защищал её, обманывая Софию; значит, и ей нужно было что-то сделать ради его памяти.

— В моей жизни был только один необычный случай, которого, наверное, не случалось с другими. Когда я была маленькой, мама приняла постояльцами какую-то загадочную госпожу с сыном.

— Постояльцами?

— Да. Отец рано умер, денег не хватало, а дом был довольно большой.

Правда, вскоре после смерти матери дядя проиграл и продал дом Лоуэллов.

Эдит горько улыбнулась и продолжила:

— Так вот, тот мальчик был немного на тебя похож.

— В каком смысле похож?

— Просто, увидев тебя впервые, я вспомнила его. Если бы не разный цвет глаз, могла бы перепутать.

Вспоминая одновременно Вальтера и Исаака, Эдит вдруг ухватилась за важную подробность.

Точно. Говорили, у Исаака глубокий шрам на бедре.

Она вспомнила, как госпожа Лея иногда огорчалась: этот шрам не исчезнет, даже когда сын вырастет.

Взгляд сам собой скользнул к бедру Вальтера. Тот со странным выражением лица бросил:

— Раз хотите проверить сходство в этом месте, вы, видимо, были очень близки.

Эдит вздрогнула и возразила:

— Когда Исаак впервые приехал, мне было одиннадцать. Он прожил у нас около четырёх лет. Мы оба были детьми.

Вальтер слегка поднял брови и извинился за ошибку. Даже если они были особенно близки, в таком малолетнем возрасте ничего произойти не могло.

Но его задело другое.

— Значит, при первой встрече вы назвали меня Исааком, потому что спутали с другим мужчиной.

— Между нами ничего не было, — надувшись, сказала Эдит.

По словам Вальтера выходило, будто у них с Исааком была настоящая близость.

— Если бы я что-то для него значила, он не оборвал бы связь, пообещав писать после возвращения домой.

— …

— Он негодяй. С детства был тощим и подлым. Только и делал, что дразнил.

— Для хитрого и никчёмного типа вы довольно долго его описываете.

— Это…

— Обычно о ненавистном ублюдке столько не рассказывают.

— …

Эдит замолчала. Она слышала это не впервые.

Когда в лечебнице случайно заходил разговор об Исааке, она, вопреки обыкновению, начинала жаловаться. Слушатели с понимающим видом говорили:

«Ты так и не забыла того мальчика?»

Признать такое Эдит никак не могла.

— Как бы то ни было… Это единственное необычное событие в моей жизни. Я слышала, у него на бедре большой шрам.

— Шрам?

— Сама не видела, его мать говорила. Вот и подумала: вдруг у тебя тоже есть.

Вальтер словно задумался ненадолго, затем ответил:

— Нет такого. Если сомневаетесь, можете проверить.

Он бросил взгляд на нижнюю половину тела.

Эдит сердито посмотрела на мужчину, который не упускал случая её подразнить. Она злилась на собственное лицо, красневшее от малейшей непристойности.

— Не нужно. И вообще, если бы ты был таким добросовестным работником, как уверяешь, то не издевался бы так над госпожой.

Отряхнув юбку, Эдит поднялась. Вальтер с озорным видом взял поводья и снова усадил её в седло.

— Не уверен, но, кажется, чтобы стать настоящей госпожой, нужно уметь использовать подчинённых, а потом выбрасывать, — заметил он. — А не заключать с ними союз ради общей пользы.

От этого добавления Эдит насупилась.

— То есть я ненастоящая госпожа, поэтому ты будешь надо мной смеяться?

Она спросила обиженно, но Вальтер лишь перехватил поводья. Следуя его неторопливому шагу, лошадь снова направилась к восточной стороне дома.

Всё ближе была тюрьма, в которой ей полагалось послушно сидеть.