Контент удален!

Тем временем в западной части дома Элизабет и Изажель закончили приготовления и направились к месту встречи.

— Изажель. Что у тебя с лицом?

Чтобы скрыть ужас, Элизабет прикрыла рот веером. Изажель, которой было чуть больше двадцати, порой вела себя совсем как ребёнок. Сейчас был именно такой случай.

— Прости. Мне так горько, что виконт до сих пор не очнулся…

И без того опухшие глаза Изажель покраснели ещё сильнее. Элизабет смотрела на неё с досадой, но всё же протянула платок.

— Вытри лицо. Раз София так опекает четвёртую жену, та наверняка тоже непроста. Зачем давать повод придраться?

— Но…

— Подумай о наследстве, Изажель. Ты прекрасно знаешь: наша высокородная первая жена зарится и на наши доли.

— Элизабет!

Изажель стала уверять, что виконт ещё жив, а нечестивые разговоры о наследстве только ухудшают его здоровье.

Для Элизабет всё это звучало полной чушью.

— Элизабет. Тебе разве не грустно, что с виконтом такое случилось?

Элизабет ответила честно:

— Не особенно. Он заплатил моему отцу пятьсот тысяч золотых разом, а отец взял деньги и отправил меня сюда.

— Но…

— Да и ты ему благодарна, а не влюблена.

Изажель совсем поникла и пробормотала:

— Всё равно ты слишком спокойна. Словно заранее знала, что с ним случится.

— …

Элизабет почувствовала, что её застали врасплох.

Изажель была наивна и нерешительна, но, как и подобало единственной дочери хозяина стремительно набиравшего силу торгового объединения «Каркус», временами проявляла поразительную интуицию.

Элизабет действительно знала, что на виконта вскоре нападут.

Более того — знала, кто именно напал на Николаса. Она изначально согласилась быть проданной в этот дом, чтобы сообщать за его пределы о повседневной жизни и передвижениях виконта.

— Изажель, что ты такое говоришь. Я всё время провожу в поместье. Откуда мне знать?

Так ответила Элизабет, тщательно скрывая, что она шпионка, связанная с влиятельными людьми столицы.

Вскоре они вошли в столовую. Одну из стен целиком занимали окна, и обычно взгляд прежде всего притягивал прекрасный сад.

— Элизабет, должно быть, это она.

Но сегодня их внимание привлекла женщина, с лёгкой тревогой смотревшая на вошедших.

Густые золотистые волосы закрывали поясницу, а глаза были чистыми и голубыми. Она напоминала куклу, с которой играют знатные барышни.

Элизабет поняла, что вкус Николаса Портриона к женщинам становится всё взыскательнее.

Где и как он только находит таких?

— Это Эдит Портрион.

После представления Софии Эдит вымученно улыбнулась. Портрион. Пусть это и фамилия виконта, чести в ней не было никакой.

Чтобы не поморщиться, она стала вспоминать рассказы Вивиан.

— Мы ещё не встречались. Элизабет Портрион.

Яркие рыжие волосы и золотистые глаза. Вторая жена — внебрачная дочь столичного рода, однажды приглянувшаяся виконту.

— Рада знакомству, Эдит. Я Изажель.

Очень светлые золотистые волосы, изумрудные глаза. Третьей жене, по слухам, было всего двадцать один год.

Говорили, они женаты уже почти два года. У виконта вообще есть совесть?

Не было. Это точно.

Изажель выглядела гораздо моложе, чем ожидала Эдит, и от этого становилось не по себе. Может, следовало радоваться хотя бы тому, что виконт жён не трогает.

— Тогда поговорим за обедом о важном.

По знаку Софии повара принесли приготовленные блюда. Эдит впервые участвовала в подобной трапезе и волновалась, но природная наблюдательность вскоре позволила ей повторять движения остальных.

Правда, когда Изажель с любопытством поглядывала на неё, Эдит не знала, как реагировать, и просто улыбалась.

— Как вам известно, виконт Портрион сейчас тяжело болен. Каждый день у меня разрывается сердце.

Элизабет встретила начало речи Софии насмешкой:

— Для человека с разбитым сердцем вы выглядите удивительно выспавшейся.

— Что вы…

София на миг потеряла дар речи. Эдит тоже почувствовала удовольствие от этой заминки.

— Посмотрите на Изажель. Плачет каждый день, глаза опухли. Хотите притворяться убитой горем — сначала поплачьте хотя бы столько, София.

София ответила, не скрыв лёгкого раздражения:

— Искренность Изажель похвальна. Но меня с детства мать и гувернантка учили, что благородная дама ни при каких обстоятельствах не должна открыто показывать чувства.

Она снова подчеркнула, что остальные жёны, в отличие от неё, не были дворянками по рождению. Однако те даже не особенно рассердились.

— Ну разумеется.

— Так вот. Я хочу сказать: нельзя показывать другим нашу растерянность. Нужно доказать, что, хотя виконт и прикован к постели, с Портрионами всё в порядке.

— Как же может быть всё в порядке, София? Ведь глава рода — виконт.

Теперь вмешалась и Изажель. София устало посмотрела на неё.

— Я и сама знаю, кто хозяин этого дома. Но на ужине в честь праздника урожая, уже послезавтра, прошу всех сохранять выдержку.

Эдит смотрела, как София даже с повышенным голосом пользуется приборами по всем правилам, и думала: «Теперь понятно, зачем ей возиться со мной и подставным наследником».

Над остальными жёнами у Софии оказалось куда меньше власти, чем можно было предположить.

Все её полномочия сводились к тому, чтобы от имени жён вести счета Портрионов.

Отчасти дело было в виконте: вместо установления порядка среди жён он при каждом приступе скуки отправлялся покупать новую. Кроме того, родители Софии, провинциальные дворяне, похоже, не могли служить ей надёжной опорой.

А после смерти виконта непременно явятся люди из торгового объединения и всевозможные знакомые, вкрадчиво требуя свою долю.

Значит, на этом можно сыграть и ударить по Софии.

Эдит вспомнила содержание выписок, спрятанных под платьем.

Особенно внимательно она изучила расходы поместья. Судя по записям, работников здесь числилось по меньшей мере втрое больше, чем она увидела за эти дни.

Если в книги внесли несуществующих слуг и завысили расходы на жалованье…

Это хищение. София и дворецкий Уитмен — сообщники.

Вивиан говорила, что жалованье раздаёт лично дворецкий. Видимо, они вместе подделывали документы, а деньги присваивал Уитмен.

К сожалению, у Эдит не было права открыто потребовать счета Портрионов.

Поэтому за обедом она то и дело поглядывала на Изажель. Дочь торговца должна была разбираться в цифрах, да и получить доступ к книгам третьей жене было проще, чем ей.

— Поэтому будьте осторожны: на празднике урожая не нужно устраивать ссоры и прочие ненужные сцены перед гостями, — наставительно сказала София под конец обеда и встала.

Собираясь сразу отправиться в кабинет разбирать праздничные бумаги, она как бы между прочим подала Эдит знак взглядом.

Иди за мной.

Но Изажель заметила это и поспешно вмешалась:

— О, София. Вы смотрите на Эдит как на служанку.

— Ничего подобного…

— Смотрели так, будто приказываете следовать за вами. Если у вас нет скрытых планов и вы не собираетесь управлять Эдит, почему бы не оставить её в покое?

— …

София ушла. Спорить с женщиной, за которой стояло могущественное объединение «Каркус», у неё сейчас не было сил.

Когда следом вышла и Элизабет, Эдит сразу обратилась к Изажель:

— Изажель. Не знаете, где выход в центральный сад? Я слышала, виконт особенно его любил.

На самом деле она упомянула этот сад из-за рассказа Вивиан.

«Когда госпожа Изажель приходит в центральную часть дома, обязательно любуется центральным садом. Она его очень любит».

Как и ожидалось, Изажель обрадовалась возможности наконец прогуляться с кем-нибудь.

— Сюда. У меня как раз нет дел. Я покажу дорогу.

Она пошла первой, показывая Эдит прекрасный сад.

София говорила, Эдит была так дорога виконту, что он сам отправился её искать.

Изажель собиралась, познакомившись поближе, спросить, какая история связывает Эдит с виконтом.

После известия о нападении она пребывала в унынии. Но по природе Изажель была общительной и уже соскучилась по разговорам.

— Вы не представляете, как красиво здесь было прошлой весной, Эдит. Виконт разрешил мне посадить много цветов редких оттенков.

Изажель чуть погрустнела.

— Правда, не знаю, смогу ли посадить их и в следующем году. София не любит тратить деньги впустую…

Эдит узнала нечто удивительное.

Изажель втайне доверяла Софии.

Если София постоянно говорила о заботе о Портрионах, нетрудно поверить, что и счета она ведёт добросовестно.

Уже заглянув в книги и заметив подозрительное, Эдит подумала, что придирчивость Софии, порой доходящая до занудства, может быть продуманным способом отвести подозрения в хищениях.

— Отдохнём немного там? Оттуда видны сразу и фонтан, и сад.

— С удовольствием. Ветер уже кажется прохладным, — ответила Эдит.

Изажель оставила следовавшую за ними служанку снаружи и повела её в оранжерею в центре сада.

— Сегодня почему-то захотелось пить чай здесь. Я заранее велела приготовить воду, но не знала, что приду вместе с вами.

Благодаря сохраняющему тепло магическому прибору чайник оставался горячим. Изажель ловко наполнила две чашки чёрным чаем, над которым поднимался пар.

— Пожалуйста.

— Спасибо, Изажель.

Принимая чашку, Эдит подумала, какая милая эта улыбчивая, приветливая девушка.

— Вы, кажется, очень любите эту оранжерею.

— Да. Виконт подарил её мне на свадьбу. Вернее, сказал, что предупредил Софию и я могу попросить любой свадебный подарок.

Когда София говорила о виконте, в её голосе не было ни капли нежности. У Изажель всё было иначе.

— Изажель. Похоже, вы очень любите виконта.

Та потрогала ручку чашки и улыбнулась как-то по-детски.

— Люблю… Не знаю. Все уже наслышаны, что виконт покупает жён. Я прежде всего благодарна за то, как он помог вырасти торговому делу моего отца.

Изажель тихонько рассмеялась при виде застывшего лица Эдит и продолжила:

— Но сказать, что я ничего к нему не чувствую, тоже нельзя. Виконт первым сказал, что ему нравится моё пение.

— Пение…

— Я люблю петь, Эдит. Отец хотел, чтобы я тихо посвятила себя семье, а виконт обещал сделать меня певицей. Поэтому я и согласилась выйти за него.

— …

Эдит не нашла слов.

Нельзя было отмахнуться, назвав это болтовнёй ребёнка, не знающего жизни. Глаза Изажель сияли. Такой свет бывает лишь у тех, кто точно знает, кто он и чего хочет.

Ну и что, если по наивности поверила пустым обещаниям. На другом конце дома живёт женщина, которая собирается использовать пленницу, чтобы обмануть всех выдуманным наследником.

Нет, Изажель нравилась Эдит.

Сама же девушка тяжело вздохнула, словно злясь на себя прежнюю за жалкое решение.

— В итоге виконт не только не выполнил обещание, но и вернулся в вегетативном состоянии. Наверное, неудивительно: с самого начала женился не ради меня, а ради поддержки отца… — сказала она с горькой усмешкой.

Эдит немного подумала и ответила:

— Всё равно продолжайте петь, Изажель. Недавно, гуляя по западному саду, я случайно услышала ваш голос.

— Правда?

Глаза Изажель округлились.

— Да. Я никогда не слышала такого красивого голоса и спросила у своего сопровождающего. Он сказал, что это вы. И ещё — что слуги, словно дождавшись вашей песни, сначала слушают, а потом идут ужинать.

От похвалы щёки Изажель порозовели.

— Виконт далеко не единственный, кто ценит ваше пение. В этом я уверена.

Уверенный голос Эдит заставил глаза Изажель увлажниться.

— Спасибо за эти слова, Эдит.

— Я лишь сказала правду.

Изажель сияла. Она так давно не слышала похвалы своему пению, что чувства переполнили грудь. Невозможно было не проникнуться симпатией к женщине напротив.

— Эдит. Давайте чаще встречаться. Я буду иногда присылать записки. Отец подарил мне маленького ручного голубя.

— Правда?

— Да. Если захотите о чём-нибудь попросить, просто повесьте записку на окно.

Вместо отказа Эдит слегка кивнула. Кажется, первая её записка будет о хищениях Софии.