Онлайн чтение книги
Хроники тёмного рассвета
Record of a Deep Dawn
1 - 12
Я безучастно смотрел в окно из машины, в которой царила полная тишина. По мере приближения к центру Сеула, здания вокруг становились выше, машин - больше. Чтобы скрыть дрожащие руки, я засунул их под бёдра. Сиденье, которого касались спина и ягодицы, казалось мне неоправданно тёплым.
По дороге я несколько раз спросил, куда мы едем, но сопровождающие, да и сам водитель, хранили упорное молчание. Я не смог найти исполнительного директора Хана, похоже, он сел в другую машину.
Вот, наверное, что чувствует скот, которого ведут на бойню. Лучше бы я не знал. Не знал, куда меня везут и что со мной будет…
Машина быстро миновала главные ворота отеля, проехала мимо входа в здание и остановилась на пустынной задней парковке. Молчавшие всю дорогу сопровождающие быстро открыли дверь и схватили меня за руки. Их движения были торопливыми, будто они боялись, что я попытаюсь сбежать.
Отель я видел впервые, но сразу понял - это не обычный вход. Повсюду в беспорядке валялись тележки с грязным бельём и нераспакованные картонные коробки.
Меня повели не к роскошному холлу, а к служебному лифту. Когда один из мужчин приложил карту и нажал кнопку, номер 32 загорелся красным.
– Больно… Отпустите, пожалуйста, руку.
Ответа не последовало. Возможно, они не расслышали мой шёпот, а может, сделали вид. Я слабо дёрнул рукой, но хватка не ослабла. Казалось, если закатать рукав, на коже останется отпечаток их пальцев. Впрочем… Моё тело и так было в синяках. Какая разница, если появится ещё один, или даже два?
Даже если бы я сбежал, мне некуда было идти. Негде спрятаться, не к кому обратиться за помощью. К тому же я теперь знал, что станет с оставшимися детьми из «Чонсавона», если сбегу. Ещё раз… если я только смогу вытерпеть… если я ещё раз буду молчать - все будут счастливы.
– Я правда не убегу… - снова пробормотал я, уже зная, что это бесполезно. Мужчины лишь бесстрастно смотрели на номера этажей, не реагируя.
С лёгким звуком «дзинь», двери лифта открылись, и передо мной предстал длинный коридор с приглушённым светом.
Сопровождающие снова схватили меня за руки и потащили за собой. Я упирался, пытаясь задержаться, но мягкий ковёр лишь беззвучно поглощал звук волочащихся ног. Хотя я не сделал ничего плохого, голова продолжала опускаться вниз, как у преступника.
Я уже знал, как мужчины вступают в интимные отношения. Ещё в школе злые ребята сажали меня к себе на колени и отпускали грязные шутки. До сих пор перед глазами стояла живая картинка того, как они хихикали между собой, щупая мои ягодицы.
– Глянь, какая у Ким Сэ Вона мягкая задница. Может, нам попробовать закрыть ему лицо и трахнуть?
– Да брось, этот ублюдок из приюта уже всему научился, уверен, у него уже дырка не может сомкнуться. Идиот, ещё заразишься чем-нибудь.
– Серьёзно? Чёрт, а со ртом-то всё в порядке? Какая жалость…
Может, если бы тогда всё и случилось, сейчас мне не было бы так страшно? В безвыходной ситуации в голову лезли самые разные мысли. Ладони стали холодными и липкими от пота.
Будет ли больнее, чем от удара бейсбольной битой от директора? Или клюшкой для гольфа? Хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, насколько это будет болезненно по сравнению с другими видами боли, до скольких часов мне придётся терпеть. Тогда я бы попытался вытерпеть, зажмурив глаза и стиснув зубы.
Сопровождающие остановились у двери самого дальнего номера. Рядом с ней висела маленькая золотистая табличка с номером 3202. Стоит открыть эту дверь и войти, и я тут же окажусь в ловушке.
От страха я невольно отступил назад. Взгляды мужчин, рядом со мной, стал острым.
Человек, которого называли «руководителем группы», постучал и приложил чёрную карточку к ручке, пока второй внимательно следил за моим каждым движением. Как раз, когда я стал надеяться, что эта дверь никогда не откроется, раздался щелчок.
Тяжёлая тёмно-синяя дверь плавно отворилась, и белый свет упал на пол коридора. Во рту пересохло.
Напротив открытой двери висела большая картина, на которой хаотично переплетались чёрные и белые линии. Под чёрной рамкой была подпись «хаос». Казалось, именно так сейчас выглядела моя душа.
Тихий коридор, ещё более тихая комната и эта сбивающая с толку картина заставили сердце биться всё чаще. Как всё дошло до этого? Где я свернул не туда?
Я застыл на месте, уставившись на картину. Кто-то слабо толкнул меня в спину. Едва меня втолкнули внутрь номера, раздался звук щелчка замка. Такое чувство, будто пересёк точку невозврата.
В этот момент всё казалось сновидением. Мягкий ковёр, роскошная рамка, незнакомая картина - всё было нереальным.
Всего несколько часов назад я во дворе «Чонсавона» вместе с У Джу лепил снеговика… Почему же я сейчас стою здесь? Желудок скрутило, как при несварении, хотя я ничего не ел.
Я не решался сделать шаг, опустив взгляд на грязные кроссовки, как вдруг из глубины комнаты донёсся дребезжащий звук. Дыхание перехватило, по телу мгновенно пробежали мурашки.
– Ты там собираешься стоять вечность?
Голос, разрезавший тишину, заставил сердце упасть в пятки. Я изо всех сил пытался убедить себя, что будет не больнее, чем от побоев директора, что я смогу это вынести, но одного звука этого незнакомого голоса хватило, чтобы тело начало дрожать. В одно мгновение меня охватило сильное чувство страха. Я был в ужасе.
Я отступил назад, беспомощно нащупывая место, где была ручка, и коснулся ладонью холодного металла. Желание сбежать пылало во мне, но раз уж я вошёл сюда, обратного пути не было.
Я изо всех сил подавил тревожно колотящееся сердце и сделал шаг внутрь.
Если я буду вежливо просить… Может быть, он просто отпустит меня…
Подошвы кроссовок были грязными от наполовину растаявшего снега. Оглянувшись, я увидел, что на мягком чистом ковре остались влажные следы. Если я войду так, он, наверное, рассердится, что я всё испачал.
Я осмотрелся, но не нашёл подходящего места, чтобы снять обувь. Недолго подумав, я снял кроссовки прямо на месте. В углу стояла чистая пара тапочек, но я не знал, можно ли мне их надеть. Поколебавшись, я просто осторожно поставил свои кроссовки рядом.
Даже просто держа в руках лёгкую пару обуви, я чувствовал, как дрожат пальцы. Мне не хотелось идти внутрь, и я не хотел признавать, что просто тяну время.
Пока я медлил, приводя обувь в порядок, прямо перед носом раздался резкий, звонкий звук разбивающегося стекла. Я невольно затаил дыхание и замер.
Осколки разбитого бокала сверкали прямо перед моими ногами в носках. Особенно чётко были заметны острые края стекла.
– Ха-ха, чёрт возьми… Теперь уже и такое ничтожество игнорирует?
– Ты что, не слышишь, когда тебя зовут?
Не успев опомниться от шока, я почувствовал, как меня дёрнули за волосы, заставив поднять голову. Передо мной предстали глаза, сияющие особым оттенком, растрёпанные волосы и поразительное лицо. Взгляд мужчины, в отличие от прежнего, был странно рассеянным.
Сначала страх охватил всё тело, и уже потом я почувствовал боль от того, как тянули мои волосы, словно пытались разорвать её на части.
Исполнительный директор Хан, смотревший на меня ледяным взглядом, отпустил мои волосы и, пошатываясь, направился вглубь комнаты. Его походка была странной, неуверенной, он едва держался на ногах.
Я осторожно обходил осколки стекла, дрожащими шагами следуя за ним. Изнутри тянуло странным запахом.
Исполнительный директор Хан плюхнулся в кресло у окна, взял со стола сигарету и закурил. Он закрыл глаза и медленно выдохнул дым. Его вид вызывал странное чувство диссонанса. Тот, кто только что швырнул бокал и был в бешенстве, теперь с глупой ухмылкой смотрел в пустоту.
Исполнительный директор Хан носком ботинка пнул кресло напротив. Я осторожно подошёл и сел, и в нос ударил запах, ещё более тошнотворный, чем прежде. Я не решался посмотреть в глаза исполнительному директору Хану, поэтому лишь скользил взглядом по комнате. И только тогда заметил беспорядок на столе.
Прозрачные бокалы, опрокинутая бутылка, растаявший лёд и лужицы жидкостей. И какой-то неизвестный мне порошок, рассыпанный по всему столу.
– Ха-ха… У меня сейчас настроение так себе из-за вашего директора. Сам не свой, что ли.
– И о чём он только думал, подсовывая мне этого сучьего выблядка Со Джи Хёка.
Исполнительный директор Хан запрокинул голову и рассмеялся, но его слова не доходили до моего сознания. Я лишь тревожно оглядывал стол, пока он не посмотрел мне в лицо и не усмехнулся.
Исполнительный директор Хан выдохнул длинный клуб дыма, затем сжал сигарету, которую курил, между пальцами и схватил бутылку виски.
Когда янтарная жидкость попала в прозрачный стакан, кубики льда зазвенели. Исполнительный директор Хан толкнул стакан ко мне бутылкой. Я уставился на него пустым взглядом, и, вздрогнув от звонкого стука стекла о стекло, резко поднял голову. Исполнительный директор смотрел на меня ещё более пристально, чем прежде.
В его глазах было что-то зловещее. Казалось, он вот-вот снова схватит меня за волосы.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как медленно потянуться к стакану передо мной. Исполнительный директор бесстрастно наблюдал за моей жалко трясущейся рукой, но что я мог поделать? Я медленно поднял холодный стеклянный стакан, и его зрачки последовали за движением.
Едва я поднёс стакан ближе, как резкий запах алкоголя ударил в нос. Следом нахлынул запах, похожий на керосин, и лицо само собой скривилось.
Я украдкой посмотрел на исполнительного директора Хана, сидевшего напротив, и сделал глоток. С трудом сдерживая подступающую тошноту, я проглотил, чувствуя, как горит пищевод.
– Не знаю, в курсе ты или нет, но редко кто остаётся в приюте до двадцати.
– И мальчики, и девочки, как только они становятся старше, все они выходят на улицы и начинают продавать себя за любую цену.
Продолжая кашлять, я чувствовал, как скручивает живот и жжёт в горле. На глазах выступили слёзы, и, прикрыв рот рукой, я подавил лёгкий кашель. На меня снова упал его расслабленный взгляд.
– Когда видишь этих ребят, которые слоняются по улицам с телефонами в руках, чтобы получить жалкие несколько сотен тысяч вон… М-м... мне становится как-то не по себе…
– Уж если продаваться, то стоило бы продаваться тому, кто заплатит приличную цену. Разве нет?
Исполнительный директор Хан громко рассмеялся, как плохой актёр, и выдохнул дым. От этого незнакомого тошнотворного запаха у меня начала раскалываться голова. Казалось, это были сигареты другого сорта, не те, к которым я привык.
– В этом смысле директор Ким очень хорошо ведёт дела.
– В этом году, говорит, ни одной девочки не выпускалось, так что я думал поискать в другом месте… А он в панике вломился ко мне в офис и завёл речь о тебе.
Его лицо, слегка озарённое улыбкой, устремилось на меня. Мне было неловко встречаться с этим странным взглядом, и я лишь поджал губы, глядя на стол. Если я хотел попросить его отпустить меня, мне следовало бы как-то подольститься к нему, но я едва справлялся с тем, чтобы скрыть свою дрожь.
– Впрочем. Ведь это не безделушка за сотню-другую, а драгоценность в несколько тысяч. Даже ему было жаль вот так просто её выкидывать.
Мне не хотелось верить словам директора, но, похоже, всё это была правда. Директор и вправду продавал нас за спиной.
Постоянные пожертвования в ничем не примечательный приют на окраине Сеула, визиты незнакомых людей на ежегодные мероприятия по случаю выпуска воспитанников… Теперь всё начало складываться в единую картину.
– Я пошёл, потому что этот тип так настойчиво уговаривал меня хотя бы взглянуть на твоё лицо и подумать.
– Похоже, этому старому пердуну ты сильно нравился, я прав?
Исполнительный директор сложил большой и указательный пальцы в круг и, держа сигарету посередине, стал двигать ею туда-сюда. От этого непристойного жеста моё лицо застыло.
В отличие от меня, напряжённого до предела, он был расслаблен и тихонько смеялся.
– Он говорил, ты всё стерпишь, что бы я ни сделал.
Мне казалось, что земля, на которой я находился, в качестве моей опоры, в одно мгновение рухнула. Я чувствовала себя так, словно меня бросили в тёмную воду со связанными руками и ногами.
Между моими смутными догадками о том, что думает обо мне директор, и тем, чтобы услышать это наяву, была огромная пропасть. Я думал, что у него, по крайней мере как у человека, будет капля вины или сожаления…
Дождевой червь, который не шелохнётся, даже если на него наступят, - вот в чём заключалась моя польза. Наверное, меня дважды забирали к себе потому, что я удобен, ведь что бы со мной ни сделали, я буду молча терпеть.
– Чем ты вообще занимаешься? Так и будешь сидеть? Тебе нужно подойти сюда и сесть между моих ног, как послушный ребёнок. Может, тогда я почувствую, что мои деньги не зря были потрачены.
Бессилие, от которого не пошевелить и пальцем, сдавило всё моё тело. Я никогда не считал директора хорошим или плохим человеком. Наоборот, я достаточно хорошо знал его, чтобы представить, с каким выражением лица он бы хихикал, говоря обо мне. Так почему же я чувствую себя таким жалким и несчастным?
Я чувствовал его взгляд на себе, но не мог собраться с силами. Я даже не знал, какое выражение лица сделать, поэтому просто опустил голову и просто смотрел на стол. Глаза наполнялись слезами, перед глазами поплыло. Слёзы начали течь по щекам.
Прямо передо мной неожиданно раздался смех. Исполнительный директор, смеясь, тряс маленький зип-пакет. Я не понимал, о чём он, и, не смея даже вытереть текущие слёзы, просто смотрел на него. Его тонкие губы кривились в насмешке.
– Да… С таким лицом, в слезах… наверное, всё же стоит посмотреть на то, как плачешь и умоляешь о том, чтобы тебя трахнули.
С трудом поднимаясь на ноги, исполнительный директор Хан встал, открыл зип-пакет и стал медленно трясти им над моим стаканом. Мелкий белый порошок мгновенно растворился без следа на прозрачном льду.
Я медленно поднял голову. Исполнительный директор Хан смотрел на меня.
Лёд с тихим хрустом таял, и капли воды, скопившиеся на стакане, просачивались между пальцев. Губы и подбородок начали предательски дрожать, а холод, начавший расползаться от кончиков пальцев, в мгновение ока охватил всё тело.
Что это? Что он сейчас добавил?…
– Пей. Или хочешь, чтобы я тебя сам накормил этим?
Исполнительный директор Хан с блестящими глазами приблизился вплотную, схватил меня за затылок и поднял с места. Моё тело, как лист бумаги, послушно поддалось сильной руке. Тёмно-золотистая жидкость заплескалась прямо перед глазами, исполнительный директор Хан пытался силой влить виски мне в рот.
С опозданием до меня дошло, что это не ситуация, где можно просто сидеть и плакать. В голове промелькнули образы наркоманов, которые я видел в кино или сериалах. Моя жизнь и так была разрушена, но опускаться до такого дна я не хотел.
Я крепко сжал губы и лишь отвернул голову в сторону, но рука, державшая мою шею, усилила хватку. Если так продолжится, алкоголь с наркотиком прольются прямо мне на лицо.
Я изо всех сил оттолкнул исполнительного директора Хана. С глухим стуком мой локоть ударил его по руке, и стакан с алкоголем упал на пол. Со звоном стекло разбилось вдребезги. От неожиданного громкого звука моё тело задрожало.
Я резко оттолкнул исполнительного директора Хана, пытавшегося схватить меня за волосы, и бросился к двери. Человек, пьяный и под кайфом, вряд ли сможет за мной угнаться. Куда бежать - решу, как только выберусь отсюда.
Я наскоро натянул обувь и повернул ручку.
Позади послышался шаркающий звук тапочек, и моё сердце заколотилось. Я схватился за ручку и изо всех сил потянул, но она лишь щёлкнула и беспомощно проворачивалась. Тяжёлая металлическая дверь не подавала признаков открытия.
Почему, почему она не открывается?! Я лихорадочно осматривал дверь в поисках замка. Тело продолжало дрожать, дыхание стало прерывистым.
– Думаешь, таких, как ты, пытавшихся сбежать, было мало?
– Или ты ведёшь себя так, потому что тоже считаешь меня смешным?
Прежде чем я успела расслышать низкий рычащий голос, меня схватили за волосы. От боли, будто пытаются содрать кожу с голову, из горла вырвался стон.
С невероятной силой меня потащили обратно вглубь номера. Пока меня, как куклу, беспомощно волокли, я наступил ногой на осколки разбитого стекла. Это был тот самый бокал, что исполнительный директор Хан разбил ранее.
Боль, поднимающаяся по кровеносным сосудам, сместила центр тяжести тела. Падая вперёд, я словно ощутил, как время замедлилось.
Рука, сжимавшая мои волосы, отпустила меня, и перед моими глазами предстал грубый ковёр. Тут же моё лицо ударилось о него.
– Я ведь впервые с парнем, хотел быть помягче… Но так-то уже неинтересно.
Прежде чем я успела осознать боль, рядом раздался леденящий душу голос. Снова почувствовал руку, хватающую за волосы, и меня силой подняли. Неясно, разорвалась ли пятка о стекло, но, наступив на пол, я ощутил влагу. Мне даже не удалось проверить, поскольку меня тут же швырнули на кровать.
От взгляда, скользящего по моему телу, казалось, волосы на всём теле встали дыбом. Змеиные зрачки светились угрожающе.
Я быстро поднялся и отполз к изножью кровати, чтобы опуститься на колени. В голове звучала сирена. Инстинктивный страх кипел под кожей.
– И-исполнительный директор Хан, на следующей неделе я уже выпускаюсь из «Чонсавона». Как только выйду, сразу начну зарабатывать деньги и всё перечислю вам. Прямо сейчас у меня, хых, ничего нет… А-а, сбережения… У меня отложено около трёх миллионов вон, их я могу отдать сразу. Ах, нет, сейчас их нет, директор сказал, что отдаст, когда я вернусь…
Мои губы дрожали от ужаса, словно их свело судорогой. Голос, прерываемый дыханием, был жалким.
Я выпаливал всё, что приходило в голову, всё ничтожное, что мог предложить. Я сам не осознавал, что говорю.
– По-твоему, я выгляжу как человек, которому не хватает этих жалких грошей?
Он грубо сорвал галстук, его взгляд, устремлённый на меня, не содержал ни капли тепла. Кажется, я сказал что-то не то, и он разозлился ещё больше, чем раньше.
– И ты, блять, считаешь меня нищим ублюдком?!
Исполнительный директор Хан внезапно переменился, крича так громко, что на лбу вздулись вены. Налитые кровью глаза дико блестели. Я не мог угнаться за его постоянно меняющимся настроением и лишь мокрыми руками сжал тонкое одеяло. Тело, вышедшее из-под контроля, дрожало, как сломанный механизм.
– А? По-твоему, раз уж я родился в хорошей семье, ничего не умею и просто как паразит цепляюсь за других?
Я, сидя на месте, попятился от приближающегося мужчины, но твёрдое изголовье кровати быстро упёрлось в спину. Из-за крови, сочившейся с пятки, на белоснежном постельном белье появились красные пятна. На узкой кровати не было места, куда можно было бы сбежать. Перед глазами стояла пелена.
Мужчина, который только что надвигался, словно собираясь убить меня, остановился прямо перед кроватью и глубоко вздохнул.
Пока я тупо смотрел на него, закрывшего глаза и вертящего головой, будто пытаясь успокоиться, сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. Охваченное страхом тело постоянно мешало дышать. Я тяжело дышал, сжимая кулаки, но мятое одеяло лишь беспомощно шуршало.
– В последнее время я не принимал наркотики, поэтому могу быть грубоват.
Исполнительный директор, выдохнув, медленно открыл глаза и начал расстёгивать ремешок часов. Каждый раз, когда его бледные, крупные пальцы двигались по блестящему металлу, раздавался лёгкий и чёткий лязг.
Он улыбался, приподняв один уголок рта - совсем не так, как несколько мгновений назад.
– Ну, раз ты умеешь терпеть - это хоть какое-то утешение.
Исполнительный директор Хан грубо расстегнул ворот рубашки и потянул мои лодыжки к себе. Одновременно с шелестящим звуком серебряные часы упали на пол. Заляпанное грязными пятнами постельное бельё беспомощно сползло вниз. Это был крах.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления