Онлайн чтение книги Хроники тёмного рассвета Record of a Deep Dawn
1 - 3

Ноги постоянно подкашивались, и по пути в спальный корпус я чуть не упал несколько раз. В тот миг, когда отпустило напряжение, перед глазами явственно почернело, и мне едва удавалось удерживать плывущее сознание, кое-как передвигая ноги.

Обычно на этот путь уходило три минуты, но сегодня я шёл больше десяти. Медленно приоткрыв дверь в спальню, я встретил искусственную тишину.

Места детей постарше пустовали, а одеяла ребятишек лет десяти вздымались буграми. Видно, все, затаив дыхание, не шелохнулись. Наверное, услышали, как директор кричал.

Когда я был младше, чем сейчас, то тоже, бывало, услышав из кабинета директора звук бьющейся посуды или приглушённый плач, зарывался с головой под подушку и замирал, боясь дышать. Я беспокоился: а вдруг с ними что-то случится? Но в то же время думал: слава богу, это не со мной.

Ненавидя себя за эти мысли, я старался избегать своих израненных хёнов, но это было бесполезно. Чем больше я убегал, тем глубже погружался в трясину беспомощности и самоотвращения.

Лучше бы я притворися, что ничего не замечаю, и вышел погулять. Но разве не печально, что в безвыходном положении, когда ты не можешь ни убежать, ни выйти и утешить, единственное убежище, которое находишь, - это пространство под одеялом?

С каждым шагом непроизвольно вырывался стон. Я стискивал зубы, чтобы не издавать звуков, и от этого, место у скулы, куда меня ударили, начало пульсировать. Я даже старался не хмуриться, боясь, что засохшая рана может снова открыться.

Пока я медленно шёл к своей кровати, нервы детей, укрывшихся под одеялами, были натянуты как струна. Доказательством было то, что не слышно ни шелеста одеял, ни дыхания.

Столы и кровати в спальном корпусе были совмещёнными. Взобравшись по лесенке наверх, попадаешь на кровать, а внизу, в стиле двухъярусной кровати, располагались стол и полки для книг.

Добравшись до своего места, я не смог заставить себя схватиться за лестницу и забраться наверх. Не имея другого выбора, я опустился на стул и склонился над столом.

– Хаа…

Незаметно для себя я, похоже, изо всех сил сжимал кулак. Разжав пальцы, я уронил на стол несколько мятых банкнот. Ладонь, всё это время лежавшая на полу в кабинете директора, была шершавой. Надо было помыть по дороге… Эта мысль пришла мне в голову с опозданием.

Тело, уже отпустившее напряжение, кричало беззвучным криком отовсюду. Место в солнечном сплетении, куда пришёлся удар каблуком, пульсировало ноющей болью, и хотя голова мирно лежала на руках, мир кружился перед глазами. В ушах не прекращался пронзительный звон.

Я медленно моргнул, но зрение оставалось затуманенным, фокус не ловился. Сердце сжалось, когда внезапная волна ужаса прокатилась по моему телу.

Разгоревшийся однажды страх начал неудержимо расползаться. На этот раз тишина спального корпуса стала пугающей. Как бы ни затаивали дыхание и ни прятались под одеялами, не может быть, чтобы вообще не было никаких звуков.

Может, у меня проблемы со слухом? Может, на самом деле все всхлипывают, а я сейчас ничего не слышу? Прижав ко лбу начинавшие понемногу дрожать руки, я закрыл глаза.

– Скоро всё будет хорошо… всё хорошо. Всё будет хорошо.

Ответа не последовало, но одно то, что я слышу собственный голос, утешало. Избегая травмированных участков, я повернул голову набок и начал медленно и глубоко дышать. Из разбитой внутренней части рта сочилась кровь металлического привкуса, но сил встать и выплюнуть её не было, и я просто сглотнул.

Побуду так немного. Как только головокружение немного утихнет, тогда помоюсь, поднимусь и как следует лягу…

Я бормотал, словно давая себе обещание. Моё скрипучее сознание то растягивалось, то сжималось. Не было понятно, что стекает по моему лицу - холодный пот, кровь или слёзы, но что бы это ни было, скоро прекратится. И, вероятно, со мной всё будет в порядке.

Проснулся я от доносившегося откуда-то звонкого смеха.

Как только я поднял веки, которые казались невероятно тяжёлыми, меня настигла та же боль, которую организм отложил на потом. Казалось, рана, где образовалась корочка, открылась. Уголок глаза щипало каждый раз, когда я моргал. Рефлекторно поднеся руку, я почувствовал что-то влажное.

Боясь боли, которая нахлынет, как только пошевелюсь, я, оставаясь лежать ничком, лишь поводил глазами.

Низкое зимнее солнце проникало в самую глубь стены спального корпуса.

Тиканье часов отбивало такт в тишине. Парящая в воздухе пыль колыхалась в такт, словно золотистая пыльца.

Стрелки показывали пять часов, ранний вечер. Думал, что проспал довольно долго, а прошло меньше часа. В спальне по-прежнему было тихо.

Неужели все ещё затаились под одеялами?

Осторожно приподнявшись, я почувствовал, как тонкое хлопковое одеяло соскользнуло с плеч и упало. Это одеяло выцветшего нежно-голубого цвета было не моим. Подняв голову и взглянув на соседнее место, я увидел, что на кровати девятилетнего У Джу осталась лишь одна подушка.

Крепко сжав в руках тонкое одеяло, я прежде всего вспомнил характерные круглые глаза У Джу. В тот весенний день, когда вишнёвые лепестки облетели и повсюду проклюнулись нежно-зелёные ростки, вместе с утренним ветерком теплее обычного появился этот ребёнок. Говорили, что младенца, выглядевшего так, будто он только что родился, положили в пелёнку перед входом на первом этаже «Чонсавона».

Когда одна из соцработниц принесла его на руках, самая старшая женщина на тот момент коротко проворчала: «Устроили шум из-за какого-то младенца». Я совершенно не помню, как звали и как выглядел он, но я всё ещё отчётливо помню маленькие, морщинистые ручки ребёнка.

Красные, пухлые фаланги пальчиков заставляли меня задуматься: разве могут человеческие руки быть такими маленькими?

Боясь, что ребёнок, белый как снег, испачкается только моим дыханием, я наблюдал за ним издалека.

У Джу, брошенный сразу после рождения, словно утёнок, запечатлевающий первого, кого он видел, вскоре стал следовать за всеми в «Чонсавоне». Он умел так ярко улыбаться, что трудно было поверить, что его бросили. Вскоре У Джу стал любимцем всех в приюте, и было ясно, что он быстро найдёт хороших родителей и покинет это место.

Я поднял мягкое одеяло и аккуратно сложил его. Всё тело болело и саднило, но, немного поспав, я почувствовал себя намного лучше.

Собираясь положить аккуратно сложенное одеяло на кровать У Джу, я передумал и просто поменял его со своим. В конце концов, лучше, чтобы более грязный человек укрывался грязным одеялом.

Положив свёрнутое с краю кровати своё одеяло на кровать У Джу, я медленно осмотрелся.

Похоже, звонкий, тёплый, как весеннее солнце, и полный надежд смех, разбудивший меня, был лишь сном. В спальне на шесть человек остался только один я. Видимо, все ушли ужинать пораньше, и это, скорее, к счастью. Я медленно стащил с себя верхнюю одежду.

Подойдя к зеркалу, я прежде всего заметил губы, испачканные запёкшейся кровью.

Казалось, если широко раскрыть рот или улыбнуться, рана снова разойдётся, и я осторожно провёл пальцами по губам. Тёмно-красная шелуха осыпалась на подбородок.

Я открыл ящик шкафа и достал маленький тюбик мази, спрятанный в уголке. Из-за того, что я свернул конец тюбика, чтобы сберечь его, из трещины сбоку вытекала полупрозрачная мазь.

Нанеся немного на палец, я мягкими круговыми движениями распределил мазь по ушибленным местам под солнечным сплетением и на боках, ощущая при этом лёгкое жжение. Хотя мазь была не для ран, я подумал, что лучше намазать, чем нет, и, прикусив губу, аккуратно втёр её.

Все тело, кроме спины, куда не дотянуться рукой, блестело от мази. Боясь, как бы кто не увидел меня в таком виде, я поспешно накинул одежду. После этого я открыл скользкую крышку, выдавил немного мази на палец и осторожно нанёс её на порванный уголок рта. Жалко было стирать оставшуюся на кончике пальца мазь салфеткой.

Немного подумав, я собрался намазать мазь на правую скулу, где начинал проступать фиолетовый синяк, но, взглянув в зеркало, внезапно замер.

Раньше из-под глаза явно текла кровь…

В квадратном зеркале стоял мальчик с бледным и пустым выражением лица. Из-за мази уголки рта и область скулы блестели, а тонкие двойные веки скрывались под опухшими веками.

Вокруг висков, рядом с уголками глаз, были лишь фиолетовые синяки, никаких следов крови или разрывов. Красными были лишь округлые края глаз.

Неосознанно подняв руку и потрогав область вокруг глаз, я ощутил на кончиках пальцев что-то сухое и шершавее. Это следы засохших слёз. Теперь вспомнилась что-то мокрое, стекающее по щеке, когда я лежал на полу в кабинете директора, и влага, появившаяся на пальцах после пробуждения. Это были не кровь, а слёзы.

Стоя, безучастно глядя в зеркало, я быстро опустил голову.  Опухшие уголки глаз казались краснее, чем раньше, и мне не хотелось их видеть.

И всё же, облегчение, что все синяки и кровоточащие участки находятся на правой стороне. Ночью я хотя бы смогу лечь на левый бок…

Постоянно погружаясь в отвлекающие мысли, я нанёс остатки мази на пальцах на следы от слёз. Я не плачу из-за таких вещей. Со мной всё в порядке. Я решил считать, что жжение в глазах - это всего лишь действие мази.

Я действительно… был в порядке.