Онлайн чтение книги
Хроники тёмного рассвета
Record of a Deep Dawn
1 - 9
Я снял свою куртку и плотно укутал У Джу, затем принялся лепить снеговика прямо перед ним. Как и договаривались, я скатал продолговатый снежный ком и прикрепил его сверху к голове, а два камушка, которые дал У Джу, воткнул выше носа. Снеговик стал выглядеть довольно похоже. У Джу, увидев, что снеговик стал намного симпатичнее, приободрился и начал напевать.
Как раз когда мы вовсю играли, раздалось объявление, что скоро начнётся мероприятие и нужно быстрее поторопиться и собраться. У Джу надулся и по дороге в спальный корпус всё время с сожалением оборачивался, но я не замедлял шаг.
Звук хрустящего под ногами снега стих на безлюдной тропинке между спальным и главным корпусами. Послушно шагавший У Джу вдруг остановился, а я, как раз стряхивавший с его одежды снег, выпрямился.
У Джу округлил глаза и смотрел куда-то в сторону. Повернув голову в направлении его взгляда, я увидел высокого мужчину в бежевом пальто.
Судя по красному огоньку на кончиках его пальцев, он, похоже, искал место, где можно покурить, но здесь, на территории приюта, повсюду запрещено курить.
– У Джу-я, мы почти пришли, давай быстрее заходи и переодевайся.
Проводив У Джу в спальный корпус, который всё ещё украдкой поглядывал на незнакомца, я снял перчатки и направился к тому мужчине. Снежинки прилипли к вязаным перчаткам. Взявшись за кончики, я стряхнул их, и сверкающие снежинки разлетелись в воздухе.
– Простите, но это жилая зона, посторонним вход запрещён…
Запах табака, такой же, как у директора, коснулся моего носа, и я невольно нахмурился. Свернув отсыревшие перчатки, я сунул их в карман и поднял голову.
Первое, что бросилось мне в глаза, - его длинные, волнистые волосы, что было необычно для мужчины.
Наши взгляды встретились в круглой металлической оправе его очков. Глаза с тонкими двойными веками игриво искривились, вычерчивая дугу. На мгновение дыхание перехватило. Это писатель Со Чжон.
Из моих губ вырвался глупый звук. Казалось, что мой разум опустел. Непроизвольно сжав кулаки, я почувствовал, как кровь прилила к остывшим кончикам пальцев.
Мой голос сорвался, звуча нелепо. В его глазах читалось недоумение, когда он смотрел на меня. Взгляд словно говорил: «И с кем только не столкнёшься», но у меня не было духу обращать на это внимание.
Может, это двойник? Но он слишком похож на фотографию из недавнего интервью…
– А, пр-простите. Что вы сказали…?
– Место для курения. Спрашиваю, куда идти.
Уже было не к месту спрашивать, держа во рту зажжённую сигарету. Каждый раз, когда тонкие губы шевелились, белый дым рассеивался в воздухе.
Я смотрел на лениво поднимающийся дым и пробормотал себе под нос:
– Остальные тоже тайком курят там, где никто не видит…
Закончив говорить, я увидел, как он пожал плечами. Бровь, приподнятая с одной стороны, и тонкие губы, растянутые в улыбке. Именно такую реакцию демонстрировал автор, когда слышал забавный вопрос. Я столько раз пересматривал его лекции и интервью в интернете, что не мог ошибиться.
Даже его бархатный голос был таким же. Если двойник на самом деле не существует, то это точно он. В любом случае это казалось нереальным, и я не мог оторвать глаз.
Вид его, держащего сигарету между пальцев и медленно выпускающего дым, казался сном. Знакомое лицо выглядело чуть более остро, чем на недавней фотографии в журнале, и моложе, чем я представлял.
Я знал, что мне нужно скорее идти в актовый зал, но ноги не слушались. Мне хотелось заговорить с ним, сказать хоть что-нибудь, пусть даже ерунду.
Писатель мог бы просто развернуться и пойти своей дорогой, но, видимо, ему было неприятно, что я, остановившись, украдкой на него поглядываю. Заметив его недоуменный взгляд, я долго смотрел на него и наконец выдавил:
– Вы случайно не писатель Со Чжон…?
Хотя ответ был безразличным, моё сердце забилось сильнее. Не успев даже подумать, что происходит, я почувствовал, как что-то горячее поднимается из глубин живота. Все те вопросы, которые я собирался задать, если когда-нибудь встречу писателя, вдруг исчезли из головы.
Я чувствовал себя полным идиотом.
– А, сказали сегодня тут какая-то лекция. Вы выглядите молодо, вы здесь живёте?
– Да. В этом году… то есть, на этой неделе я уезжаю.
Я знал, что жить в детском доме – это не повод для стыда, и никогда не пытался это скрывать, но на этот раз мне было по-настоящему стыдно об этом говорить. Даже больше, чем когда в старшей школе поползли слухи, что я живу в детском доме.
Судя по тому, что пишет писатель, он вряд ли станет осуждать меня за это, но мне просто хотелось оставить это в секрете. Поэтому мой ответ вышел робким и невнятным.
Было очевидно, что у него не было особого желания продолжать разговор, и он отвечал чисто механически. Его равнодушное выражение лица и то, как он оглядывал окрестности, заставили меня занервничать.
Что же мне сказать? Может, о его новой книге, которая недавно вышла? Но я же ещё не дочитал её…
– «Чонсавон»? А сколько здесь всего живёт?
– Всё-таки больше, чем я думал. И как? Жить можно?
Никогда не слышавший такого вопроса, я потерял дар речи. Когда-то я тоже думал, что, может, лучше умереть, чем жить так, но раз уж я до сих пор жив, значит, вроде бы всё не так уж плохо. Если бы меня спросили, был ли я счастлив здесь, я бы ответил «нет».
Пока я медлил, подбирая ответ, писатель опередил меня:
– Впрочем, что там… Вам, должно быть, пришлось нелегко.
– Разве кому-то вообще легко живётся?
Его лёгкая манера пожимать плечами с непринуждённым видом казалась немного лукавой. И взгляд, которым он смотрел на меня, тоже, кажется, стал чуточку теплее.
Внезапно меня захлестнула волна эмоций, и глаза защипало. Почему-то мне казалось, что писатель поймёт мои слова, мои чувства.
У меня накопилось много вопросов, которые я копил каждый раз, засыпая с чёрной тонкой книгой в обнимку. С какими чувствами он писал эти строки? Сколько боли нужно пережить, чтобы говорить о безжалостной печали так спокойно? И насколько болезненным должен был быть этот процесс? А сейчас… сейчас он преодолел всё и живёт хорошо?
Вопрос вылетел, прежде чем я успел подумать. Странное послевкусие во рту заставило меня пожалеть о сказанном, едва слова слетели с губ.
Бледное лицо, уставившееся на меня, выражало недоумение. От его переспроса, правильно ли он расслышал, моё лицо запылало.
– Ах, нет, не вас, а то, что вы пишете… то есть, я не говорю, что не люблю вас…
Все мои попытки оправдаться лишь усугубили путаницу. Я не хотел оставить о себе странное впечатление, даже если и не идеальное, но атмосфера стала ещё более неловкой.
Писатель смотрел на меня с выражением лёгкого раздражения. По мере того как белая сигарета становилась короче, во рту пересыхало.
Короткий ответ повис в тишине. Писатель, словно испытывая неловкость, начал оглядываться по сторонам. Похоже, он собирался уйти, и у меня вспотели ладони. Когда ещё выпадет такой шанс… Ким Сэ Вон, ты и вправду идиот…
– Э-э, ваше первое произведение… мне оно очень нравится.
– Мне нравится сцена, где мальчик-тень прячется в мусорный бак от рассветного света, и описание, что от его выдыхаемого дыхания исходило зловоние*… Когда я впервые читал эту книгу, мне тоже было очень тяжело…
Мысли неслись вихрем, опережая мои слова. Желая сказать многое, мои фразы постоянно обрывались. Я хотел обязательно сказать, что для меня было большим утешением знать, что в мире есть кто-то похожий на меня, поблагодарить, но всё, что выходило, - бессвязный лепет.
Я крепко прикусил губу, пытаясь справиться с волнением, и глубоко вдохнул.
– У меня тоже было много разных мыслей, как и у мальчика-тени.
– Что хорошо бы, если бы машина впереди вдруг повернула в мою сторону, или чтобы кирпич с стройки случайно упал мне на голову…
Лицо, обращённое ко мне, слегка исказилось. Боясь, как бы писатель не счёл меня странным, я опустил глаза и быстро продолжил:
– Каждый раз в такие моменты я, как и мальчик-тень, закрывал глаза и задерживал дыхание. А потом, немного спустя, мне снова становилось лучше.
– В «доме, возведённом из слов» нет мальчика-тени.
Голос, прервавший меня, звучал довольно твёрдо. Взглянув вверх от неожиданности, я увидел лёгкую усмешку на его красивом лице.
Голова стала пустой, как белый лист бумаги, и я забыл, что хотел сказать, лишь округлив глаза. Он смотрел на меня сверху вниз и усмехнулся, будто всё понимая.
– Наверное, перепутали с другой книгой. Такое случается, правда?
– Ничего страшного. Не обязательно читать всю книгу только потому, что она получила премию и стала известной. Дайте-ка ручку и бумагу. Я дам вам автограф.
Чувствуя, что совершил огромную ошибку, моё сердце на мгновение упало. Похоже, он решил, что я, раз уж удалось заговорить со знаменитым писателем, просто болтаю что попало, не разбираясь в теме. Но я говорил о его первой книге…
– У вас есть блокнот или тетрадь?
Он слабо махнул протянутой рукой. Глядя на его широко расставленные пальцы, у меня на мгновение перехватило горло. Почему он притворяется, что не заметил? Может, я что-то не так сказал?
Взгляд, направленный на меня, был холодным и безразличным, как и у всех остальных. В груди стало напряжённо, а ладони вспотели.
– Если нет, что ж, ничего не поделаешь.
Даже если мы встретимся лишь раз в жизни, я хотел развеять это недоразумение. Я привык к игнорированию и критике, но не хотел, чтобы меня отверг только один человек - писатель. Если даже писатель не сможет понять меня, мне покажется, что весь мир от меня отвернулся.
Писатель, уже бросивший недокуренную сигарету на землю, растёр красный огонёк каблуком. Глядя на чёрный пепел, прилипший к белому снегу, я вдруг вспомнил о блокноте, стоящем на книжной полке.
Ах, блокнот…! Если он посмотрит записанные там впечатления и вопросы, то, наверное, поверит, что я не лгу.
– Писатель, подождите минутку…!
– Пожалуйста, подождите здесь совсем чуть-чуть.
Схватив его за запястье, когда он уже собирался уходить, я почувствовал, как тепло перешло на мои пальцы. На его лице отразилось недоумение, но моё тело уже повернулось к спальному корпусу.
Я начал быстро бежать, словно за мной кто-то гнался. Подошвы кроссовок хрустели по снегу.
Мальчик-тень говорил, что вокруг сердца каждого человека лежит пелена тумана. Поэтому никто не может видеть чужие сердца так же прозрачно, как свои собственные.
Он также говорил, что нужно быть осторожным, ведь когда сердца сближаются, туман становится гуще. Самые близкие люди могут видеть друг друга совершенно по-разному, и все недоразумения рождаются отсюда - так писатель Со Чжон говорил устами тени.
Если бы я мог, я бы рассеял весь туман, окутывающий моё сердце, тщательно очистил его и передал писателю, но не было ни времени, ни способа. Казалось, проще показать ему блокнот, чем произносить глупые слова, как это было раньше.
В словах слишком много примесей. Хотя мои записи были бессвязными и неупорядоченными, я верил, что писатель поймёт меня и развеет недоразумение.
Пока я бежал к спальному корпусу, ледяной воздух обжигал лицо. Каждый раз, когда я задыхался, учащённо дыша, казалось: будто острые иглы впивались в лёгкие.
Встретившиеся по пути социальные работники останавливали меня, говоря, что скоро начнётся мероприятие и нужно идти в актовый зал, но для меня важнее было принести блокнот. Я ответил, что понимаю, и бежал в противоположную сторону.
Взяв блокнот в спальном корпусе, я увидел записанные отрывки и строки, словно письма, и разрозненные заметки, написанные одной рукой.
Слова «тень», «рассвет», «меланхолия», «тоска» казались неуместными и излишне эмоциональными, но я ничего не мог с этим поделать. Я схватил потёртый блокнот и начал бежать назад. Моё сердце бешено колотилось при мысли о писателе, ожидающем меня снаружи на морозе.
Возвращаясь туда, где мы столкнулись с писателем, я увидел лишь следы на снегу и остатки затоптанной сигареты на земле.
Нагнувшись и торопливо дыша, я почувствовал, как лицо запылало. Пальцы, держащие блокнот, болели.
Куда он ушёл? Он ведь только сейчас ушёл, не должен быть далеко.
Мне следовало бежать немного быстрее. Я пожалел, но было уже поздно. Я быстро пробежал глазами по окрестности и побежал к спортивной площадке. Похоже, мероприятие действительно скоро начиналось, людей стало ещё больше, чем раньше.
Оглядываясь среди людей, я заметил рыжеволосую шевелюру впереди. Я бросился вперёд, преградив путь писателю. Из-за затвердевших от холода кроссовок каждый шаг причинял боль пальцам, но это не имело значения.
– Хах, ха… писатель, пожалуйста, подождите…!
Я поднял голову и встретился глазами с удивлённым взглядом. Я протянул старый блокнот писателю с растерянным выражением лица. Его лицо казалось вопрошающим «что это?», и я, пытаясь успокоить дыхание, открыл рот.
– Я написал это, читая ваши книги…
Дыхание, вырывающееся наружу, постоянно прерывало мои слова. Холодный воздух раздражал горло, казалось, будто я сразу закашляюсь.
– Это… не странно… я действительно люблю ваши произведения. Я ваш большой поклонник, и похоже, вы неправильно меня поняли…
Писатель слегка морщился, как будто видел что-то странное. Я опустил голову, следуя его взгляду, и увидел потёртую, полуразорванную обложку блокнота. Я быстро попытался разгладить повреждённые части пальцами, но это было бесполезно.
Писатель, потирая шею, только взглянул на моё лицо и тонкий блокнот. В отличие от прежнего, он выглядел несколько неловко.
Чувствуя себя неловко с рукой, висящей в воздухе, я просто крепче сжал блокнот, заставляя прохожих поглядывать на меня.
Глухой, низкий голос проник в неловкую тишину, когда пальцы начали нервно дрожать. Я вздрогнул от внезапного голоса другого человека и поднял голову. Все мои мысли были заняты писателем, поэтому я не заметил, как кто-то приблизился.
Ах. Плотный аромат доносился от высокого мужчины. Пахло сигаретами, или, возможно, горящим деревом.
Первое, что я увидел, было не лицо, а передняя часть тёмного пальто. Одежда, видневшаяся сквозь расстегнутый воротник, выглядела совершенно непривычно.
Я думал, что только люди в дорамах или такие как Гэтсби одеваются в полные костюмы с жилетками…
– Ах, ты пришёл? Почему не остался внутри?
Писатель знал этого человека? Его лицо, которое казалось неловким всего мгновение назад, теперь стало ярким.
Я поднял глаза и увидел только плотно сжатые губы. Писатель не был низким, но подошедший мужчина казался ещё выше ростом.
– Если ты остался в комнате ожидания, я бы не вышел.
– Скоро начинается лекция. Нужно хотя бы побыть на начале. Я не планирую задерживаться надолго.
Как только я немного приподнял голову, чтобы рассмотреть его лицо, мне сразу вспомнился холодный, рассудительный прокурор, которого я когда-то видел в дораме. Чёрные волосы были откинуты назад без единой выбивавшейся пряди, а линия, соединяющая брови с переносицей, была особенно отчётливой.
Его взгляд, если говорить мягко, был спокойным, а если не очень, то холодным. В отличие от его мягкого, глубокого голоса, это леденящее впечатление странным образом привлекло моё внимание.
Я где-то видел его раньше… он знаменитость? С его немного смуглой кожей и телосложением он казался спортсменом.
– Да, да, я уже собирался уходить. Тебя же не интересуют лекции, так стоило проделывать весь этот путь?
Писатель игриво жаловался, и мужчина беззвучно усмехнулся. Как только чётко очерченные губы изобразили кривую, лицо, казавшееся холодным, стало немного мягче.
Многие люди приходили в «Чонсавон» одетыми в костюмы и с парфюмом, но это был первый человек, который казался таким красивым и внушительным. Не только я чувствовал это. Взгляды проходящих людей оставались на двух мужчинах долгое время.
Я думал, он не знает о моём присутствии, но его глаза внезапно обратились ко мне. Поскольку я украдкой поглядывал на его лицо, наши взгляды тут же встретились.
В тот момент, когда я встретился с его угольно-чёрными глазами, я напрягся. Казалось, его безразличный взгляд сковывает моё тело.
Я невольно сглотнул, услышав низкий, похожий на голос актера. Из-за необъяснимого чувства давления или ветра, проносившегося мимо, рука, держащая блокнот, слегка дрожала.
Мышцы всего тела напряглись. Я без причины напрягся, наблюдая за ситуацией, и только губы скривились.
Глупое мычание неосознанно сорвалось с моих губ. Медленно опустив голову, я наконец-то увидел тонкий свитер. Я только сейчас вспомнил, что был одет так с тех пор, как отдал У Джу куртку.
– Извините, вы слышали? Я должен сейчас уйти. Я внимательно прочитаю это по дороге. Спасибо.
Я безучастно смотрела на лицо мужчины, когда писатель Со Чжон с опозданием выхватил тетрадь из моей руки. Тетрадь, который я держал крепко, как спасательный трос всего мгновение назад, теперь слабо дрожала в руке писателя.
Потрёпанная, частично разорванная обложка казалась обшарпанной. Меня вдруг осенило, что это слишком незначительный предмет для таких драгоценных и сияющих людей.
– Тогда пойдём внутрь, директор Со Джи Хёк?
– Что случилось? Ты сегодня необычно раздражителен. Что-то не так?
Писатель игриво похлопал спину мужчины рядом, который стоял. Наблюдая, как его силуэт без колебаний повернулся и растворился вдали, я почувствовал горький привкус во рту.
«Спасибо, что читаете мои произведения. Я рад, что вы нашли утешение в моих строках.»
Я думал, что он скажет что-то подобное, но он просто ушёл, даже не сделав вид, что посмотрел записи…
Внезапно мне пришла в голову мысль, что мой ужасный стиль письма, возможно, отнимает у автора время, которое он выделил на чтение чего-то лучшего и более прекрасного. То, что дорого каждому, обычно сияет ярче, но всё написанное там было лишь жалким и унылым содержанием.
Мысли о том, что я сделал что-то бесполезное, начали постепенно возникать в моей голове.
– Не знаю. Он сказал, что поклонник? Он живёт здесь…
Голос, который периодически доносился сквозь хаотичный шум, наконец, полностью затих.
Я стоял как идиот, глупо уставившись на направление, в котором исчезли двое мужчин. Аромат мужчины, которого я видел сегодня первый раз, оставался в воздухе и не исчезал. Я чувствовал себя так, словно остался один в лесу, превратившимся в пепел.
Тело, которое слегка нагрелось во время бега, быстро остыла на холодном ветру.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления