Онлайн чтение книги Хроники тёмного рассвета Record of a Deep Dawn
1 - 7

Зима выдалась на редкость снежной. В сводке погоды, которую я мельком видел, говорилось, что бушевавшая несколько дней подряд метель стихнет к прошлой ночи, но, похоже, прогноз оказался ошибочным. Небо, весь день остававшееся хмурым и пасмурным, к тому времени, как я вернулся после позднего обеда с учителем, вновь принялось ронять хлопья снега.

Дети, что в спешке хватали шапки и варежки и выбегали на улицу, теперь спали так крепко, что их не разбудил бы даже гром. Неудивительно, что, набегавшись по сугробам, словно щенки, впервые увидевшие снег, они отключились, забыв обо всём на свете.

В комнате отдыха, где уже погасили свет, стояли лишь ровное дыхание да тихий скрежет зубов. Если не считать порой бессвязного бормотания, нарушавшего безмолвие, весь «Чонсавон» погрузился в гробовую тишину.

Кругом царила такая глубокая тишь, что, казалось, можно было расслышать, как за окном беззвучно падает снег. Воздух, обволакивающий кончики пальцев, был удушающе тёплым и сухим. В этой мирной, уютной атмосфере, когда все уже спали, я один не сомкнул глаз до самого рассвета.

Сама поездка и осмотр нового дома уже утомили меня, а после возвращения я совсем выбился из сил, собирая вещи и наводя порядок. Казалось, вещей у меня совсем немного, но, стоило начать выкладывать их по одной, оказалось, что собирать предстоит немало.

Хоть я и уложил своё тело, которое теперь больше походило на промокшую вату, но сон не шёл уже несколько часов. Я не спал, пока другие дети, устроившись на своих кроватях, перешёптывались, и не спал, когда их речи затихали и они один за другим погружались в сон.

Обычно мне требуется много времени, чтобы заснуть, но сегодня было особенно тяжело. Казалось, я ворочался целую вечность, но, взглянув на часы, заметил, что прошло лишь пять минут. Стоило мне начать проваливаться в дрёму, как я вздрагивал и просыпался. И этот цикл повторялся снова и снова. Я был смертельно усталым, но сон не приходил, и в какой-то момент у меня даже заболела голова.

В поисках хоть какой-нибудь удобной позы я переворачивался с боку на бок, и тут с соседней кровати донёсся тихий стон.

Боясь пошевелиться и разбудить остальных детей, я крепко сжал кулаки и замер в неподвижности. Через мгновение чьё-то дыхание вновь стало ровным.

При каждом вдохе и выдохе вся кровать слегка покачивалась, вызывая тошноту. Чувствуя, будто меня вот-вот вырвет, я ничего не мог поделать, кроме как сбросить одеяло и сесть на край кровати.

– Ха… - длинный вздох вырвался из моих губ, нарушив тишину.

Лунный свет, отражавшийся от снежных сугробов, слабо освещал внутренне пространство комнаты отдыха. Стрелки часов, едва различимые в полумраке, показывали где-то между четырьмя и пятью. Я закрыл лицо ладонями, сглотнув новый подступающий вздох, и на этот раз почувствовал жар вокруг глаз. Чувствуя, что вот-вот расплачусь от несправедливости, я крепко прижал веки прохладными кончиками пальцев.

Раньше я засиживался допоздна в те дни, когда чувствовал себя абсолютно измотанным, или после вызова в кабинет директора, но сегодня не было ни того, ни другого. Ещё перед тем как лечь, я чувствовал радостное волнение и был в прекрасном настроении…

Когда директор бил меня, нужно было лишь немного потерпеть. Если стиснуть зубы и молча выдержать, рано или поздно он сам уставал.

Но с бессонницей всё иначе. У нее нет ни ясного начала, ни конца, и невозможно понять, сколько потребуется времени и терпения, чтобы преодолеть её. Сколько ни пытаешься уснуть, получается истощать только себя. По моему опыту, в таких случаях лучше сдаться и принять ситуацию.

Тихонько откинув одеяло, я подошёл к письменному столу и сел. Когда я закрыл глаза и расслабился, спинка стула заскрипела и откинулась назад. От окна, что было прямо рядом со столом, потянуло холодом. По моим рукам пробежали мурашки.

Я ненавидел зиму, а снежные дни ненавидел ещё больше, но если выбирать что-то одно, то самое ненавистное для меня - рассвет. Мне претила его особая, леденящая тишина, и порою становилось горько от чувства полного одиночества, будто я затерян где-то, куда не дотянуться никому.

Но самое невыносимое - это неудержимый поток мыслей, кружащий в голове.

Когда я проводил бессонные рассветные часы, следя за течением времени, в памяти часто всплывали события прошлого. Обычно это были люди с лицами, затянутыми серой дымкой, и вместо чётких ситуаций или диалогов возникали лишь смутные образы, но несколько сцен оставались удивительно яркими.

Например, оранжевый закат, который я видел несколько лет назад на рассвете, когда выходил из кабинета директора и возвращался в комнату отдыха, или ощущение вытирания слёз уже мокрыми руками.

Оглядываясь назад, понимаю, что моя изнурительная бессонница началась примерно тогда же. Желание, чтобы завтра не наступало, и попытки силой удержать тяжелеющие веки со временем превратились в привычку, а теперь стали похожи на петлю, сдавливающую горло. Знай я, насколько мучительной окажется бессонница, я бы, наверное, не позволил этому случиться.

Медленно открыв глаза и проведя рукой по лицу, я первым делом заметил маленький флакон с таблетками, лежавший в углу стола. Это было снотворное, купленное когда-то в аптеке, но, помнится, вместо сна оно лишь затуманивало сознание и вызывало тошноту.

Лежа там, словно зомби, в полудрёме и не в силах сдержать подступающую рвоту, я тогда исторгнул всё, что съел за ужином, после чего засунул флакон в дальний угол и больше к нему не притрагивался…

Потянувшись и взяв флакон, я услышал противный стук. Внутри оставалось около половины белых таблеток. На мгновение мелькнула мысль принять одну, но, вспомнив прошлый опыт, я не решился.

После секундного колебания я поставил флакон на прежнее место.

Затем я принялся приводить в порядок вещи на столе. Сна всё равно не было, а раз скоро предстоит всё это упаковать, почему бы не сделать это сейчас? Решив начать с книжной полки, я убрал в ящик стола У Джу тяжёлую копилку с монетами и несколько неиспользованных тетрадей.

Отложив в сторону потрёпанные сборники задач и учебники, я увидел, что осталось лишь несколько тонких книг. Разбирая, что взять с собой, а что оставить, я остановился на одной - с чёрной обложкой. Это была та самая книга, которую я отложил несколько дней назад, чтобы У Джу к ней не прикоснулся.

На корешке застыла глубокая продольная складка, а углы обложки были закруглены и изношены от времени. Как ни старался я бережно с ней обращаться, следы от прикосновений стереть было невозможно. Они были явными свидетельствами того, как часто я брал её в руки и перелистывал.

Медленно проведя пальцем по жёсткой обложке, я почувствовал подушечками приятное шероховатое касание бумаги, ни тёплой, ни холодной. Дойдя до имени автора, я невольно надавил на буквы чуть сильнее.

Со Чжон. Это было всего два простых слога, но я почувствовал, как тепло разливается по моим пальцам.

То, что я нашёл эту книгу в дальнем уголке библиотеки, куда никто не заглядывал, было случайностью. Когда-то, после избиения директором, я прятался именно в библиотеке, долгое время сидя и плача рядом со сложенными в коробки выцветшими новыми книгами.

Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что, видимо, это были книги, пожертвованные крупным книжным магазином в рамках распродажи остатков. Это неудивительно, ведь такие никому ненужные вещи часто попадали в «Чонсанвон».

Я перестал возиться с вещами и остался сидеть на стуле. Достав из ящика маленькую лампу для чтения, я закрепил её к задней стороне обложки. Круглый световой луч упал на середину чёрной обложки. Под заголовком имя автора, выведенное мелким шрифтом, отразилось яркой бликующей чертой.

Несколько лет назад некий малоизвестный писатель, никогда не публиковавшийся в известных литературных журналах, был номинирован на престижную международную литературную премию, что вызвало немалый ажиотаж. Когда выяснилось, что автор книги, написанной на английском языке, - кореец, вспыхнул немалый ажиотаж. Этим автором был Со Чжон.

Впервые за несколько десятилетий имя корейца появилось в списке номинантов на международную литературную премию, что привлекло огромное внимание, однако ни одного интервью или даже фотографии так и не было опубликовано. Зарубежное издательство отказалось раскрывать информацию, сославшись на просьбу автора, а организаторы премии тоже не делали особых заявлений.

Видимо, такова человеческая природа - интересоваться тем, что скрывают, и люди с восторгом говорили о рождении гениального писателя-загадки. Книга под названием «Дом, возведённый из слов» побила рекорды продаж ещё до объявления результатов премии.

Но ещё более странным было дальнейшее поведение Со Чжона. Стало известно, что как только он попал лист на международную премию, он распорядился прекратить продажи своего первого романа, выходившего в Корее.

Некоторые критиковали это, называя хитрым маркетинговым ходом в ожидании переиздания по повышенной цене, но Со Чжон так и не переиздал свою первую работу. Благодаря этому несколько оставшихся экземпляров его первой книги стали продаваться по заоблачным ценам, и один из них сейчас держал в руках я.

Это был короткий, загадочный роман о тени, что однажды упала с неба и, приняв облик ребёнка, скиталась по городу. Некоторые критики предполагали, что автор хотел выразить понимание о тщетности жизни и природе одиночества, но для меня ни одна из этих интерпретаций не нашла отклика.

Меня просто притягивал главный герой, который стал чужаком и был отвергнут всеми. Его неизменно спокойный вид, даже когда он, избегая солнечного и лунного света, скитался по тёмным переулкам, как-то странно утешал меня. Поэтому в трудные моменты я садился в уголке кровати и раскрывал эту книгу.

Я читал её, когда мне хотелось плакать от печали и болели раны. Я читал её из-за удушающего одиночества.

К тому моменту, когда я прочитал её столько раз, что заранее знал, какая фраза будет следующей, я раскрывал тетрадь и наугад переписывал текст. Переписывая предложение за предложением, я чувствовал, что всё становится немного лучше.

Как и всегда, я взял тетрадь, торчавшую в углу книжной полки. Затем достал ручку, которую дал мне У Джу, и начал выводить букву за буквой. Под ярким светом чёрные чернила мягко блестели.

Медленно перелистывая страницы, я впитывал знакомые строки. Когда это было написано? Какую историю хотел передать автор? По мере того, как я находил утешение в неровном почерке, моё любопытство только росло. Мне хотелось узнать, что за человек этот автор.

Тиканье секундной стрелки, беззвучное падение снега и шорох бумаги медленно успокаивали тревожно колотившееся сердце. Из руки, сжимавшей ручку, постепенно уходили силы, и концы букв начали немного растягиваться.

Лёжа на столе, я медленно моргнул, а затем осторожно закрыл глаза. «Со Чжон» - два аккуратных слога надолго остались у меня перед глазами.