Онлайн чтение книги
Хроники тёмного рассвета
Record of a Deep Dawn
1 - 2
За окном, гораздо выше уровня глаз, плавно падали крупные, плоские снежинки. Рассветы всё удлинялись, и вот, кажется, зима наконец пришла. Это был первый снег в этом году.
Пушистые, белоснежные комки падали один за другим. Большинство исчезало за окном, скрываясь из виду, а некоторые опускались на подоконник. Невезучие снежинки, прилипшие к прозрачному стеклу, мгновенно таяли, не оставляя и следа.
В снежный день небо не было голубым. В воздухе висела некая мутная дымка, которую трудно точно описать. Из серебристой вентиляционной трубы у окна энергично вырывался белый пар, казавшийся белее воздуха и мягче снежинок. Похожий на тот, что выходил из кончика трубки, которую обычно держал директор.
Черные туфли директора, находившиеся в двух шагах, внезапно возникли прямо перед глазами. Их носки блестели, как панцирь таракана. Директор носил эти дорогие на вид туфли только тогда, когда в приюте «Чонсавон»* проходило какое-то важное событие или когда он собирался встретиться с кем-то важным.
*천사원 - «Чонсавон» - можно перевести как «Сад ангелов»/ «Небесный сад».
– Учитель так старается для тебя, а ты…
– Ты даже не представляешь, как сильно я о тебе забочусь, верно?
Не знаю когда, директор присел на корточки и его сильные руки крепко сжали мои щёки. Лоб сам собой наморщился - не от силы, с которой давили на щёки, а от густого, въедливого запаха табака, поднимавшегося от пальцев, оказавшихся прямо перед носом.
Похоже, его настроение немного улучшилось по сравнению с первым разом, и он не стал придираться к моему выражению лица. Лишь выдохнул длинную струю дыма мне в лицо.
Глаза защипало от едкого дыма. Я беспомощно зажмурился, и пальцы директора вцепились ещё сильнее.
– Фух, все вы, сукины дети. Совсем сопляки, но совершенно невоспитанные.
Как только директор убрал руку с моего лица, голова с глухим стуком ударилась об пол. К счастью, он не толкнул с силой, так что было не очень больно. Просто слегка закружилась голова и в ушах загудело.
Директор снова выдохнул табачный дым мне в лицо. Одновременно я почувствовал, как кончики его пальцев постукивают около виска. Всякий раз, когда голова отшатывалась в сторону, сознание меркло и плыло. Похоже, раннее меня сильно ударили по голове. Мне следовало попытаться прикрыться руками, даже если это означало получить ещё несколько ударов.
– Этот выродок, исполнительный директор Хан… у него нет абсолютно ничего, кроме того, что он родился в богатой семье…
Почувствовав движение, что он поднимается, я медленно открыл глаза. Директор смотрел свирепым взглядом и с остервенением грыз фильтр сигареты. Каждый раз, когда он смотрел в пустоту и скрипел зубами, белая палочка безжалостно сплющивалась.
– Этот ублюдок… У себя дома - ни на что не годный отброс, а тут, в сиротском приюте, кичится, что какие-то жалкие гроши тратит?
Кажется, его настроение сегодня было хуже обычного. Оказывается, утром он встречался с тем самым исполнительным директором Ханом. Не зря сегодня он, кажется, даже забыл снять кольцо.
Было очевидно, что директор сказал бы руководителю, спонсирующего детский дом. Наверное, отложив в сторону всю гордость, усердно тёр руки и кланялся.
– Ух, сука ты этакая! Это что, я виноват, что в этом году мало детей выпускается?!
Он внезапно взорвался от ярости и в раздражении пнул меня в живот. Я резко вдохнул. Рефлекторно подтянув к животу руки и сгорбившись, я почувствовал, как всё тело ноет. Директор, будто не замечая меня, бормотал что-то сам с собой и расхаживал по кабинету.
Каждый раз, когда его туфли касались пола, раздавался твёрдый стук. Вибрация этих ударов передавалась через пол и отдавалась в голове, напоминая биение сердца. Виски уже некоторое время пульсировали.
Если продолжить лежать так с закрытыми глазами, кажется, я просто провалюсь в сон.
Не то чтобы хотелось спать, точнее было бы сказать, что можно было потерять сознание, но не было нужды это делать. Важно было то, что если я сейчас упаду в обморок, то потом, когда открою глаза, будет гораздо сложнее.
Я медленно поднял тяжёлые веки, но зрение было затуманенным, как и пейзаж за окном. Медленно моргнув несколько раз, я наконец увидел блестящие туфли директора и чёрные носки.
Логотип, вышитый в верхней части носков директора, то появлялся, то скрывался под штанинами. Маленький и простой логотип был похож по форме на тот, что я видела недавно в газете. В статье, кажется, говорилось, что молодой наследник какой-то компании любит носить одежду этого бренда… Воспоминания были смутными, но точно помню, что эти носки должны стоить удивительно дорого.
Директор, похоже пытаясь успокоиться, тяжело дыша, подошёл и встал перед книжным шкафом.
На нижних полках стояли жёлтые папки с документами и чёрные файлы, а в одной секции были выставлены несколько потускневших, пожелтевших грамот и рамок. На фотографиях в рамках директор с улыбкой стоял вместе с другими людьми, держа что-то вроде растянутого баннера. Поскольку фон был белым, на многих фотографиях особенно выделялись их чёрные костюмы.
На окраине Сеула, пересекая городскую черту, примерно через десять минут езды на машине появляется полностью ослепительно-белое здание. Когда-то тайфун сорвал поддерживающий кронштейн, и после этого его так и не восстановили, так что вывеска «Чонсавон» осталась висеть как есть. Директор был давним хозяином этого старого частного учреждения.
Чонсавон - место, где собирались дети, брошенные сразу после рождения. Дети, оставшиеся без места после развода родителей. Дети, оставленные на неопределённый срок с обещанием забрать, как только будут решены экономические проблемы.
Место, куда стекаются брошенные дети. Своего рода конечная станция сточных вод.
Я до сих пор не спросил у директора, получило ли это место название «Чонсавон» из-за белоснежного вида здания, или же внешние стены были выкрашены в белый цвет, чтобы соответствовать названию.
Одно я знал точно. После того, как я уйду отсюда, это здание всегда будут перекрашивать в белый цвет. Кажется, директор верил, что так это место будет выглядеть немного чище.
Я перевернул своё тяжёлое тело и, лёжа, уставился в потолок. Длинная лампа резала глаза, я слегка повернул голову и увидел тихий снегопад за окном. В такой белый день, как сегодня, было трудно отличить здание от неба.
Приют «Чонсавон». Сад ангелов.
Неужели он думал, что, покрасив здание в белый и дав ему такое название, дети здесь обретут столь же благородный статус, как ангелы? Из-за этой нелепой мысли смешок невольно вырвался наружу.
– Ким Сэ Вон, ты сейчас усмехнулся?
Одновременно с яростным голосом раздался глухой удар по затылку. Испуг от внезапной боли был мимолётным, в следующий миг в глазах потемнело. На этот раз у меня не было даже возможности издать звук.
Стараясь удержать сознание, готовое уплыть в небытие, я сильно прикусил губу, но лицо схватили и силой подняли голову. Передо мной предстало покрасневшее лицо директора.
– Ты так рад, что на следующей неделе покинешь центр, правда?
Острый носок туфли пришёлся как раз в то же место, куда били до этого. От ударов, сыпавшихся спереди и сзади, я, обхватив живот, свернулся калачиком, и сдерживаемое дыхание прорвалось с хрипом. По затылку скользнуло слабое предчувствие: возможно, сегодня действительно все пойдёт очень плохо.
– Фу-ух, крепкий ублюдок. Смотри-ка, даже не стонешь?
Похоже, директор решил вылить всю подступившую ярость и стал ещё свирепее, чем раньше. Пока я закрывал глаза и учащённо дышал, металлический привкус остался на уголке моих разбитых губ.
Ах… как же я устал. Сегодня немного, нет… сильно устал.
– Так и не признаешь свою ошибку?
– Поэтому тебя и бросили дважды, ничтожное отородье.
На этот раз директор, тяжело выдыхая, ухватил меня за волосы. Взяв сигарету в рот, он начал шлёпать по щеке. Его влажная, широкая ладонь казалась почти такого же размера, как моё лицо.
Твёрдое золотое кольцо постоянно касалось кожи вокруг глаза, уже саднившей от предыдущих ударов. Перед помутневшим, мелькающим зрением чётко вырисовывалось только алое пламя на кончике сигареты директора, трепетавшее в такт его движениям.
– Если тебя усыновили в таком возрасте…
– Тебе следовало просто сказать «спасибо» и вести себя мило и очаровательно.
– Эй, если бы отправили других детей, они бы сейчас там жили припеваючи, кушали сладко и были бы обласканы?
– Кто там был… У Джу? Ё Вон? Ты ведь отобрал у них родителей, вот что ты сделал.
Директор внезапно разжал руку, вцепившуюся в мои волосы, и голова с глухим стуком ударилась о пол.
Вся щека, по которой била рука с кольцом, пылала, но боль казалась далёкой, будто не принадлежала мне.
Я лишь отчётливо чувствовал, как влага, стекавшая из правого глаза, перетекала по переносице на левую щеку.
Я ослабил мышцы вокруг глаз и окончательно зажмурился. В тишине послышалось «кап-кап», напоминающий звук капающей воды.
– Чёрт возьми… В этом году выпускаются только пацаны, а этот сукин сын, исполнительный директор Хан, только и делает, что ухмыляется…
Директор, казалось, немного успокоился, бормоча яростные ругательства и поднимаясь. Звук каблуков удалялся, а вместе с ним и душивший нос запах парфюма.
Я только собрался выдохнуть сдерживаемое дыхание, подумав, что на сегодня всё закончилось, как директор вновь оказался прямо передо мной. Он закурил новую сигарету. Звук чирканья зажигалки раздался прямо над головой.
– Интересно, насколько же толстокож наш Сэ Вон, раз в такой ситуации он может спокойно лежать здесь? Наверное, скоро уснёт.
Твёрдый, холодный носок туфли постукивал по скуле, но не было ни боли, ни обиды.
Просто уставившись в пустоту, без всяких мыслей, я чувствовал себя полным идиотом.
– Мальчишке ни к чему иметь такую красивую рожу…
Периодически выпуская клубы дыма и произнося слова сквозь зубы, директор вдруг замер. Если сейчас ударят ещё, кажется, что-то во мне действительно сломается…
Мне пришла мысль вцепиться хотя бы в его брючину, и я из последних сил открыл глаза. С трудом подняв веки, я посмотрел на директора, но тот лишь с каким-то странным выражением лица затягивался сигаретным дымом.
– Наш Сэ Вон. Фу-ух… Для пацанёнка с членом у тебя довольно миленькое личико, да?
Я слегка вздрогнул и сжался, испугавшись внезапно присевшего на корточки директора. В обычное время он бы уже отвесил пощёчину со словами «почему ты сморишь на меня, как на насекомое?», но сейчас он просто смотрел на моё лицо с каким-то странным выражением. Мгновенно по коже поползли мурашки. У меня было плохое предчувствие.
– Жаль, что не выглядишь чуть более по-девичьи. Как ни крути, а лицо-то у тебя мальчишеское.
Он говорил с сигаретой во рту, поэтому слова выходили нечёткими. Я молча смотрел, как белеет пепел, а директор одной рукой поворачивал моё лицо то в одну, то в другую сторону.
– Кажется, у Сэ Вона появился шанс отплатить за милость. За то, что тебя кормили и одевали все эти годы.
Выражение лица директора, ещё несколько минут назад красного от ярости и кричавшего, смягчилось, будто ничего и не было. Казалось, даже настроение у него улучшилось. Когда он отпустил моё лицо, голова снова, с глухим стуком, упала вниз.
Уже в третий или четвёртый раз…
Если голова и могла повредиться, то уже давно бы повредилась, но сил поднять её, напрягая шею, не было.
– Знаешь ведь, что на следующей неделе мероприятие по случаю выпуска? Приедет человек с лекцией, несколько людей в костюмах, притащат журналистов, будут фотографировать и всё такое.
– В этот раз приедет очень важный гость. Чтобы к тому времени все синяки на лице сошли, с сегодняшнего дня покупай мазь и мажь.
Несколько банкнот, вынутых из кошелька директора, шлёпнулись на пол. Шин Саимдан* с аккуратно собранными в пучок волосами на банкноте смотрела на меня с невыразимой миной. Она не улыбалась и не хмурилась, просто… ах, она смотрела на меня с жалостью.
*Шин Саимдан - художница и поэтесса. ё портрет был изображён на банкноте 50 000 вон (2009–2023 гг.).
– Кто знает? Если будешь хорошо выглядеть, может, кто-то и согласится стать твоим опекуном?
Выпустив длинную струю дыма, директор рассмеялся.
– Ну, это… Как тот самый… Длинноногий папочка*. Тот, что из книги, которую ты неделями таскал за собой.
*Здесь отсылка к классическому детскому произведению - роману американской писательницы Джин Уэбстер «Длинноногий папочка». В корейской культуре этот персонаж известен как «Кидари Аджосси».
Директор, посветлевший лицом по сравнению с началом, распрямил колени и встал, отряхивая пепел. Белый порошок сыпался лёгкими хлопьями, похожими на снег.
– Фу-ух, хватит лежать и притворяться, вставай уже и проваливай.
Белый пепел, порхая, как бабочка, плавно опустился на жёлтую банкноту. Посмотрев на это, я медленно протянул руку и сжал купюру в кулаке.
Упираясь сжатой в кулак рукой в пол, я медленно поднялся. Ноги и руки подрагивали. От острой боли чуть не вырвался стон, я стиснул зубы, но на этот раз открылась порванная кожа в уголке рта.
Перед тем как открыть дверь кабинета, я тихо пробормотал, глядя в пол. Голос звучал глухо, и я смазал конец фразы, не желая его слышать, но, к счастью, сзади не последовало ответа. Я медленно открыл дверь и вышел в коридор.
Кажется, кровь из глаза перестала течь, так как я больше не чувствовал, как она стекает по щеке. Стоит ли мне радоваться, что мне не нужно было странным образом приседать, чтобы вытереть пятна крови с пола…?
Я вдруг повернул голову и посмотрел в ослепительно белое окно. Мир, укрытый белым снегом, слабо мерцал. Крупные, пушистые хлопья безутешно падали вниз. Я на мгновение застыл, глядя на эту картину, а затем медленно переставил тяжёлые ноги.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления