Пак Пан Со, задумчиво глядя на Кан У Джина, отпустил его руку и сказал:

— В прошлый раз ты очень хорошо сыграл.

В этот момент подошли режиссер Ким До Хи и ассистент. Режиссер первой заговорила:

— Если с приветствиями всё, У Джин, иди гримироваться и готовь костюм.
— Да, режиссер.
— Мастер, вы точно в порядке?
— Да сказал же, всё нормально.

Кан У Джин взглянул на него внимательнее.
Он точно не болен?

Пак Пан Со, уловив взгляд, слегка улыбнулся и махнул сценарием, будто отмахиваясь:

— Не переживай. Думай только о роли. Это Ким До Хи просто волнуется.
— А, понял.

Режиссер негромко вздохнула и сказала ассистенту:

— Тогда поторопимся. Сначала грим и костюм для У Джина. У Джин, ты по сценарию видел — сегодня макияж будет заметный, да?
— Знаю.

Кан У Джин пошел туда, где собиралась команда гримеров. Пак Пан Со проводил его взглядом и негромко произнёс Ким До Хи:

— Только не останавливай его посреди сцены из-за меня.
— …Хорошо.

Ким До Хи кивнула, но в её глазах мелькнуло удивление.
Обычно такой спокойный, а теперь — будто сам горит.

Она перевела взгляд на У Джина.
Наверное, из-за него. Странно — и Чин Чжэ Чжун говорил то же. У этого парня есть сила, будто он заставляет актёров просыпаться. Мне это даже нравится.

Она вспомнила вчерашние слова Чин Чжэ Чжуна:
«Когда играешь рядом с ним, чувствуешь себя обнажённым — не как актёр, а как персонаж».

Это было чувство, которое режиссёр сама никогда не могла испытать.
Она уже собиралась к мониторам, когда заметила в толпе сдерживаемых зрителей Чхве Сон Гона с его неизменным хвостиком.

А? Эти люди должны были прийти сегодня?

Он был не один — с двумя гостями. Они обменялись коротким взглядом, приветствуя друг друга на расстоянии.
Ким До Хи нахмурилась.
Кто они? И почему в масках? Похоже, известные.

Она позвала ассистента.

— Видишь вон там Чхве Сон Гона и двоих?
— Да, тех, что в масках. Кто они?
— Не знаю. Но это его гости, передай всем, чтобы не отвлекались.
— Поняла.
— Есть свободные стулья?
— Да, несколько.
— Поставь им, пусть садятся.

Ассистент принес пластиковые стулья. Чхве Сон Гон поблагодарил режиссёра кивком и обратился к гостям:

— Садитесь.

Прозвучало по-японски. И не зря — это были режиссер Таногути Кётаро и писательница Акари Такикава.
Они вежливо ответили:

— Спасибо.
— Благодарю.

Акари поправила очки и посмотрела на Кан У Джина, занявшего место у гримёров.
Физика неплохая. Посмотрим, как он играет.

Затем перевела взгляд на Кётаро.
Режиссёр в восторге, но интересно, насколько глубоко.

Акари — не специалист по актёрской технике, но как писатель она сотни раз создавала живых героев.
Опыт делает игру насыщенной. Может, он ещё молод и чего-то не прожил, но наверняка у него есть что-то, что это восполняет.

Она продолжала смотреть на У Джина, почти не моргая.

Прошло около сорока минут.
Грим и костюм были готовы, техника — установлена: камеры у стола перед складом, свет и звук на местах. Кольцо ассистентов сузилось, публика отступила.
За столом сидел Пак Пан Со, он же профессор Ким. Кан У Джин стоял за пределами кадра.

Репетиция уже прошла.
Все притихли, смотря в зону съёмки. Ким До Хи коротко обсудила траекторию с оператором.

— Когда И Сан Ман входит, не прямо, а сбоку, поняли? Чуть вне центра.
— Окей, понял.

По сценарию: наркобосс Чхве Чжун Хо убит Чон Сон Хуном, с тех пор прошло время.
Чон Сон Хун, вступив в союз с И Сан Маном, продаёт наркотики в Японии, богатеет. Но, будучи полицейским под прикрытием, он ссорится с начальством. Деньги портят всех — и он тоже не исключение.
Из-за конфликта японская ветка останавливается, и Сон Хун обращается к внутреннему рынку. Здесь снова появляется И Сан Ман: он не знает подробностей, лишь видит — дело буксует.

И вот он зовёт «профессора Кима», чтобы переманить к себе.

— Поехали! — скомандовала режиссёр.

Щёлкнул хлопушка.

— Хай!
— Экшн!

Камера берет стол: закуска, соджу, две рюмки.
За столом — профессор Ким.
Он наливает и одним глотком выпивает. В этот момент раздаётся усталый мужской голос:

— Любите сырую рыбу?

В кадр входит Кан У Джин в костюме. Нет, не Кан У Джин — И Сан Ман.
За ним — десяток людей.

— Жара, — сказал он, снимая пиджак и закатывая рукава. Татуировки на руках выглядели чужими и опасными. Он уселся напротив профессора.

— Почему вас так трудно застать? — улыбнулся, но взгляд оставался колючим.

Он наполнил стакан профессора. В его глазах всё ещё плескалась безуминка, но в движениях чувствовалась дрожь — неуверенность, утомление.
Его прежняя мощь будто осела, оставив после себя что-то тревожное и вязкое.

Он подал сигарету.

— Возьми.
— Я бросил.
— С чего вдруг? Такая прелесть.
— Возраст.
— Тьфу, не порть момент, старик. Я тебя профессор называю, но не воспринимай это всерьёз.

Он усмехнулся — нервно, словно что-то дернулось внутри.
Камера поймала каждый микродвиж.

— Извини, профессор, — сказал он и тут же опустил взгляд.

Профессор посмотрел на него пристально.

— Ты в порядке?
— Что?
— По лицу видно. Ты умираешь.
— Осторожней, дед, а то я тебе бутылку в рот засуну.

Голос И Сан Мана стал скользким, в нём звучала угроза.
Но профессор лишь вздохнул, глядя с жалостью.
Глаза запали, кожа серая, пятна, волосы — как пакля... Это уже не человек. Один сплошной «кайф» остался.

— Так чего ты хотел? — спросил он.
— Просто. Пусть Сон Хун катится к чёрту.
— Хочешь, чтобы я его бросил?
— Не просто бросил. Я собираюсь вытащить ему кишки и продать.

Он вдруг подался вперёд, улыбаясь как безумец.
Профессор холодно ответил:

— Я не веду дел с наркоманами.
— Что?
— Наркотик продают, а не жрут. Считай, я ничего не слышал.
— Ты с ним, что ли, спал?
— …
— Так я дам тебе, хочешь, меня. Я хоть чистый.

Первые проблески безумия в глазах сменились чистой яростью.
Профессор попытался отойти, но телохранители перегородили путь.
И Сан Ман пошёл за ним. Подошёл вплотную, почти касаясь, и прошептал:

— Он знает рецепт, да? Сон Хун.
— Не знаю.
— Знаешь.
— Отойди.

Профессор сжал кулаки, вытирая пот о брюки.
Чёрт… я ведь сейчас умру.

Голос у уха стал шептать:

— Всё глухо. Он японцев бросил, рынок не шевелится. А что делать, когда всё стоит?
— И Сан Ман.
— Уменьшить число ртов. Вот что.

Профессор резко вдохнул, оттолкнул охранников и шагнул к выходу.
Но не успел.
И Сан Ман огляделся и заметил у склада кирпичи.

— А, то что надо.

Он поднял один, словно без сил, и окликнул:

— Профессор.

Тот обернулся.
И в тот же миг кирпич с глухим треском врезался в его лицо.

— Бах!

Лицо И Сан Мана оставалось пустым.
— Слишком стар. Кишки не продашь, — бросил он. — А глаза?
— …
— Да пошло оно.

Профессор рухнул.
И Сан Ман шагнул к нему, поднялся на спину и дважды ударил кирпичом.

— Бах! Бах!

Кровь брызнула, пропитала кирпич.
Он поднёс его к носу, вдохнул и хмыкнул:

— Пахнет старостью.

Он снова занёс руку.
— Бах! Бах! Бах!

Звук глухих ударов слился с тишиной площадки.
Кости трещали.
Кровь покрыла его лицо.
Пятна старости и кровь перемешались, как узор безумия.

Наконец он бросил кирпич, сел обратно за стол и налил себе ещё.
Взял палочки, ткнул ими в мясное месиво на полу.

— Позовите Сон Хуна. И уберите это.

Он закурил.
Камера приблизила лицо, залитое кровью.
И Сан Ман чуть приподнял уголок губ:

— Или сами доешьте. Я измельчил, мягче будет.

Тишина.
На площадке никто не шевелился.
Все понимали — сцена закончена, но выйти из неё не мог никто.