Контент удален!

На самом деле его вопрос не был чем-то из ряда вон выходящим. Многих это живо интересовало.

Кто она такая.

Откуда она свалилась.

Если подобный вопрос задавали в присутствии бабушки Юн Хва, та всегда первой отвечала: «Она моя внучка», вставая на её защиту надёжным волнорезом.

А значит, самой И Соль почти не приходилось объяснять, кем она приходится бабушке.

Но сейчас бабушки рядом не было.

Услышав этот вопрос так внезапно, она растерялась и не знала, что лучше ответить. Немного подумав, И Соль произнесла максимально спокойным голосом:

— …Потому что я не родная внучка бабушки.

То, что он узнает об отсутствии у них кровного родства, находясь в этом поместье, было лишь вопросом времени. Это не было какой-то великой тайной. А раз так, лучше сказать ему самой, чем он услышит об этом от других.

— А-а.

“…….”

— И кто же вы тогда?

Голос, задавший встречный вопрос, звучал на редкость непринуждённо. За окном тоскливо шелестели на ветру листья. И Соль слегка нахмурилась.

— …А почему вас это так интересует?

— Чтобы не совершить ошибку.

Ошибку? В чём и как он вообще мог ошибиться?

Раз он спрашивает под предлогом осторожности, уйти от ответа было бы неловко. Да и если она промолчит, выяснить её историю для него пара пустяков.

Ничего не поделаешь. И Соль тяжело вздохнула.

— …Бабушка Юн Хва рассказывала, что подобрала меня, когда меня бросили в двухлетнем возрасте.

Её голос становился всё тише. Выбалтывать перед ним тайну своего происхождения было до неприятного неловко.

Все слуги здесь относились к ней как к внучке хозяйки и называли её «госпожой». Иными словами, она не жила в нищете и никогда не знала нужды.

И Соль жила, считая всех местных обитателей и саму гору Хёнак своими родителями. Она никогда не стыдилась того, что была брошена и выросла без семьи, и не испытывала по этому поводу никаких сожалений.

Но сейчас почему-то всё было иначе. Ей было стыдно выкладывать ему свою подноготную.

— Понятно.

Сам же он пропустил её слова мимо ушей, словно в них не было ничего особенного. Его короткий ответ прозвучал до равнодушия скучающе, как будто эта тема и впрямь не имела никакого значения.

Такое отношение И Соль совсем не понравилось. Этот человек, в один миг заставивший её стыдиться того, что всегда казалось ей совершенно естественным, вызывал всё большее раздражение.

Вот же придурок. В сердцах поправив длинные волосы, она уже собралась было выйти из комнаты.

— Честно говоря, я немного удивлён.

— …Потому что здесь так старомодно?

— Да нет. Просто... вы красивая.

От этих слов её рука, уже взявшаяся за дверную ручку, замерла.

И Соль оглянулась и увидела стоящего посреди комнаты наглого чужака.

Его взор был целиком прикован к И Соль, стоявшей у двери. Этот неотрывный взгляд казался почти пугающим. Едва заметно содрогнувшись, И Соль молча встретила его.

В его глазах на мгновение мелькнула ледяная надменность. Взгляд высокомерный, расслабленный и в то же время скучающий, словно ему опостылело всё на свете.

Возможно, его истинная натура куда ближе к тому, что промелькнуло только что. А та добродушная улыбка перед бабушкой — не более чем искусно вырезанная маска.

По телу пробежали мурашки. Тхэ Син снова заговорил:

— Похоже, Син И Соль, я вам не очень-то нравлюсь.

— …С чего вы взяли?

— По вам видно.

В его твёрдом голосе крылась сила, которой трудно было противиться. Казалось, атмосфера в комнате переменилась в мгновение ока.

И Соль заморгала и отвела взгляд. Она не сделала ничего плохого, но почему-то почувствовала уколы совести.

— Как бы то ни было, нам ведь ещё часто предстоит видеться.

“…….”

— Давайте ладить.

Его голос смягчился, словно он говорил о чём-то трогательном. «Часто предстоит видеться». От этих слов у неё возникло внезапное чувство, будто прямо посреди прекрасной игры на струнном инструменте резко лопнула струна.

— Управляющий директор У Тхэ Син.

И Соль окликнула его, намеренно ломая ход беседы. Глядя на то, как медленно вздымается и опускается его грудь при глубоком вздохе, она тут же выпалила всё, что хотела сказать:

— Если вы хотите, чтобы бабушка Юн Хва лично провела обряд, то ваши старания напрасны. Вам лучше просто уехать.

— Это совет?

— Да. Вы наверняка очень занятой человек, поэтому я и говорю, чтобы вы зря не тратили время.

“…….”

— Тогда я, пожалуй, пойду…

Слегка поклонившись, И Соль завершила разговор и собиралась тихо выйти из комнаты. Но ей в спину полетели его слова:

— Син И Соль.

Она резко остановилась. В голосе, назвавшем её по имени, крылась невыразимая сила.

— Впредь зовите меня У Тхэ Син.

“…….”

— А если вместо «управляющего директора» в голову придёт другое обращение, можете называть и так.

Его голос прозвучал до мурашек низко и глубоко. Она так и не осмелилась обернуться.

Слегка вжав голову в плечи, И Соль вышла из комнаты и поспешно закрыла за собой дверь.

Окинув взглядом плотно закрытую дверь, она зашагала прочь. За ней никто не гнался, но её шаги по коридору становились всё шире и быстрее.

Она не сказала ему ни слова лжи.

Бабушка больше не проводит обрядов. И проводить не может.

Даже если бы глава конгломерата, с такой лёгкостью подаривший им это прекрасное старинное поместье, на коленях умолял её об этом, она ничем не смогла бы помочь.

Так что её совет был абсолютно верным.

К тому же, У Тхэ Син, на чьих плечах лежит ответственность за судьбу огромной корпорации, явно не из тех, у кого масса свободного времени, чтобы тратить его в этом захолустье.

Поэтому ему действительно лучше поскорее отсюда уехать.

…Нет, на самом деле состояние бабушки Юн Хва было лишь предлогом.

Управляющий директор У Тхэ Син. Ей просто хотелось, чтобы он поскорее убрался из Сехвавона.

Его пронзительный взгляд, впившийся прямо в неё. Вспомнив его, И Соль снова едва заметно содрогнулась. Ей это ужасно не понравилось. Ощущение было до странности мерзким.

Испытывала ли она когда-нибудь прежде столь сильные чувства к другому человеку?

Казалось, она услышала хруст, с которым трескается её мирный покой, поддерживаемый ею с таким трудом, словно при ходьбе по тонкому льду.

Нет, ни в коем случае. И Соль слегка прикусила нижнюю губу.

***

«Этот Сехвавон похож на натюрморт. Мирный, безмятежный и спокойный, красивый натюрморт.

Все говорят, что здесь красиво. Но иногда у меня закрадываются сомнения. А не тюрьма ли это, подготовленная для того, чтобы бабушка Юн Хва, чья молодость прошла в ожесточённой борьбе, могла спокойно встретить старость?..»

Хрусь! Грифель механического карандаша, которым она быстро строчила в дневнике, сломался. Острый кончик оставил вмятину на бумаге.

Вот чёрт. Тихо вздохнув, И Соль несколько раз нажала на кнопку. Раздались лишь щелчки, но грифель так и не появился. Похоже, они закончились.

Она потянулась к открытому тканевому пеналу и принялась искать запасные грифели. Вытащив ластик и заправив карандаш, И Соль не стала продолжать запись, а просто отложила его.

На душе по-прежнему было неспокойно. Откинувшись на спинку стула, она протяжно выдохнула.

И Соль оставили в этой прекрасной тюрьме, когда ей было всего два года, так что она об этом даже не помнила.

С тех пор прошел уже двадцать один год.

Всё это время И Соль росла послушной и покорной.

Ощущать странный диссонанс от витавшей в Сехвавоне атмосферы она начала как раз в подростковом возрасте.

В Ыльджури, уютной деревеньке у подножия горы Хёнак, была маленькая школа. И Соль проучилась в ней все свои школьные годы.

С младших до старших классов ученики видели здесь одни и те же лица. Пятнадцать человек. Именно столько ребят было в год поступления И Соль, и трое из них позже покинули Ыльджури и уехали в Сеул.

Оставшиеся дети порой с завистью смотрели вслед друзьям, которые прощались и уезжали на родительских машинах.

Я тоже хочу уехать.

Когда они достигли возраста, в котором уже могли осознать, насколько Ыльджури мал и тесен, желание друзей уехать стало обретать конкретные формы.

В подростковом возрасте появляется множество претензий к окружающему миру.

Всё вокруг внезапно начинает раздражать, становится интересно то, чего у тебя никогда не было, и начинает казаться, что любой другой мир намного ярче и лучше твоего.

И так было с каждым, без исключения.

Особенно когда единственную оставшуюся в Ыльджури старшую школу объединили с другой из-за недобора учеников, и им пришлось ездить в школу поближе к городу.

— Как только закончу школу, сразу рвану в Сеул. Здесь такая теснотища. И вообще никакой движухи.

‘…….’

— И Соль, а ты об этом никогда не думала?

Друзья наперебой твердили о жажде вырваться в невиданный доселе внешний мир. И о том, какие Ыльджури и гора Хёнак маленькие, тесные и скучные.

Если в Сехвавоне постоянная и незыблемая тишина считалась добродетелью, то всем остальным снаружи нравились перемены и динамика. Умиротворение же воспринималось как нечто ленивое и скучное. Это было подобно мощному потоку, который уже никак не сдержать.

Всего двенадцать человек. Друзья, бок о бок прошедшие путь от начальной школы до окончания старшей, дорога до которой занимала два часа туда и обратно, получив аттестаты, словно сговорившись, разъехались по чужим краям.

Оставив позади школьные годы, И Соль снова осталась в Сехвавоне.

Нет, оказалась в нём заперта.