Контент удален!

Конечно, И Соль тоже мечтала о внешнем мире.

Как бы она ни гнала от себя эти мысли, они сами собой прорастали в душе. Было время, когда она считала отъезд в положенный срок естественным ходом вещей. Ведь так поступают все.

Однако вскоре И Соль натолкнулась на яростное сопротивление бабушки Юн Хва.

Абсолютно исключено. Обойдешься без университета. Зачем девчонке учиться?.. Ты хоть знаешь, сколько в миру грязи? Зачем самой искать себе неприятности?

Бабушка Юн Хва была категорически против того, чтобы И Соль поступала в университет и переезжала в Сеул.

Она твердила, что нет нужды барахтаться в мирской суете и ломать голову ради выживания. Пусть лучше сидит здесь, смотрит только на хорошее и красивое и живет в покое и благополучии.

Был лишь один способ покинуть Сехвавон.

Выйти замуж и стать частью семьи мужа.

Такой чуши еще поискать. Безвылазно сидя в деревне, где стариков больше, чем детей, и изо дня в день видя одни и те же лица, как бы она смогла встретить ровесника и дойти с ним до свадьбы?

Да и перспектива превратить любовь и брак лишь в средство для побега из гнезда её не прельщала.

Уж если выходить замуж, то за того, кого по-настоящему полюбишь.

И пусть И Соль не разделяла замшелых взглядов бабушки Юн Хва о том, что женщине достаточно просто быть кроткой и красивой, пойти наперекор её воле она тоже не могла.

Как ни крути, именно она приютила её, когда той некуда было пойти, и целых двадцать один год опекала. И Соль вовсе не собиралась покорно исполнять бабушкины приказы, но и открыто бунтовать, заявляя, что не потерпит такого, тоже не могла.

Ситуация казалась безвыходной.

Будь у неё хоть какая-то уверенность, что в большом мире она заживет лучше, она бы отстаивала свои права до конца, но по правде говоря, ничего подобного не было.

Что, если всё это — лишь детское желание увидеть невиданное и заполучить недоступное?

К тому же ей было немного страшно.

А ведь безмятежная сельская жизнь здесь не так уж и плоха. Бабушка права. Незачем самой напрашиваться на неприятности...

И Соль часто утешала себя этими сладкими отговорками. Но когда накатывала смутная, неутолимая тоска, она бралась за механический карандаш и исступленно исписывала листы.

Тяжелый ком внутри рассасывался только тогда, когда она облекала его в слова и выплескивала наружу. Стоило ей начать выводить буквы на чистом листе, как удушье в груди понемногу отступало.

Ей нравилось писать.

Только в эти минуты она ощущала хоть какие-то перемены в застывшем Сехвавоне.

Казалось, она вечно будет любить этот пронзительный трепет, охватывающий её каждый раз, когда она брала в руки карандаш.

К тому же у неё оказался неплохой талант. В год своего двадцатилетия она отправила стихи на конкурс литературного журнала средней руки, получила премию как молодой автор и благодаря этому выпустила два поэтических сборника. Ежемесячно ей капали скромные авторские отчисления. Так у неё появились тайные деньги, которые можно было тратить, не оглядываясь на бабушку.

То, что барышня из Сехвавона и Донбэк — одно лицо, было огромным секретом, который в этом мире знала только И Соль. В своем творчестве она всегда использовала псевдоним.

Донбэк.

Таково было второе имя И Соль.

Об этом не знал никто: ни обитатели Сехвавона, ни друзья, с которыми она проучилась с младших до старших классов. Не знала и бабушка Юн Хва. И Соль до смерти боялась, что если та всё выяснит, то устроит скандал и велит немедленно бросить эту дурь.

Донбэк стала для И Соль опорой, позволявшей выносить удушливую жизнь в Сехвавоне, и способом отвлечься от подавленных желаний. Но...

Как бы там ни было, нам ведь теперь часто придется видеться.

‘…….’

Постараемся поладить.

У Тхэ Син.

Мужчина с лицом джентльмена, для которого высокомерие, окутывающее его словно железная броня, было чем-то само собой разумеющимся.

Она вдруг вспомнила о глубоких ямочках на его щеках. В груди вдруг сдавило так, словно на нее навалилось что-то тяжелое. В конце концов И Соль просто повалилась на кровать.

***

Когда она открыла глаза, уже наступил вечер. Видимо, так и уснула, едва прилегла.

Бросив сонный взгляд на настольные часы у изголовья, И Соль потерла глаза, сползла с кровати и, шаркая, поплелась на первый этаж в столовую.

— Спускайтесь скорее, барышня И Соль.

На гладкий стол из вишневого дерева одно за другим ставились роскошные блюда: тётушка из Тхонёна превзошла саму себя. Это был ароматный традиционный ужин с девятью закусками: исходящий паром суп из водорослей с моллюсками, белый рис и гарниры, в основном из сезонных овощей.

А за столом, как ни в чем не бывало, сидел Тхэ Син.

Обычно к ужину подавали только два прибора — для бабушки Юн Хва и И Соль, но сейчас на столе лежало три комплекта. К тому же прибор И Соль находился прямо напротив места Тхэ Сина.

У Тхэ Син… Видимо, этот мужчина тоже будет с нами ужинать.

И Соль слегка нахмурилась.

Конечно, не было ничего странного в том, чтобы ужинать вместе с гостем. Бабушка Юн Хва всегда оказывала радушный прием тем, кто не поленился добраться до них. И раньше это никогда не вызывало неловкости.

Но то ли оттого, что она всё ещё чувствовала себя с ним не в своей тарелке, то ли еще от чего, атмосфера за столом казалась какой-то тяжелой.

Радовало лишь то, что бабушка Юн Хва настороженно относилась к нему даже больше, чем она сама. Об этом говорила хотя бы тяжелая тишина, повисшая над столом, где остывал ужин.

— Я только слышала, что вы хороши собой, но вы и впрямь писаный красавец.

Почувствовав за столом странную атмосферу, тётушка из Тхонёна, чтобы разрядить обстановку, принялась болтать.

Поставив на стол исходящего соком жареного горбыля, тётушка из Тхонёна безостановочно сыпала похвалами, то и дело поглядывая на Тхэ Сина.

Впрочем, перед ней сидел тот самый управляющий директор «Хэун Гонсоль», слухи о котором взбаламутили тихий Ыльджури. С характером тётушки из Тхонёна было просто невозможно промолчать и не вставить свои пять копеек.

Тхэ Син был одет так же, как и днём. Но то ли оттого, что он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, до того застегнутой наглухо, то ли оттого, что его гладко зачесанные волосы слегка растрепались, аура вокруг него казалась немного иной.

И всё же это не создавало впечатления небрежности: скорее казалось, будто ей удалось тайком подглядеть за личной жизнью человека, привыкшего всегда держать себя в жестких рамках. Как бы ей ни хотелось это отрицать, он был весьма привлекателен.

— Вы мне льстите.

Тхэ Син принимал эти откровенные взгляды, лишь безучастно кивая. Казалось, он уже давно привык к подобному вниманию.

— Суп из вчерашних водорослей, с пылу с жару, как хозяйка и просила...

Тётушка из Тхонёна продолжала без умолку тараторить, пока носила и расставляла закуски.

Со стуком опустив стакан с ячменным чаем, бабушка Юн Хва вонзила в неё свой свирепый взгляд. Ой-ой. Тётушка из Тхонёна испуганно вжала голову в плечи.

— Если всё накрыла, ступай к себе.

— Да-да...

Тётушка из Тхонёна замялась, неловко поклонилась и скрылась на кухне, словно её прогнали.

Громко откашлявшись, бабушка Юн Хва взяла ложку. И Соль последовала её примеру. Неловкий ужин начался.

Тихо позвякивала посуда. Столовую наполнили звуки вялого ковыряния в тарелках. За столом висела гнетущая атмосфера. Бабушка Юн Хва сидела с суровым лицом и не проронила ни слова, а Тхэ Син, похоже, тоже был сосредоточен исключительно на трапезе.

Так и несварение заработать можно.

Её рука то и дело тянулась к стакану с водой. Давненько ей не приходилось сидеть за столь некомфортным ужином. В последний раз такая же напряженная атмосфера царила, когда она училась в средней школе: как-то раз, заболтавшись с друзьями в закусочной за порцией токпокки, она вернулась позже обещанного и получила от бабушки нагоняй.

Однако, если она начнёт откровенно ковыряться в еде у всех на глазах, то, как пить дать, получит выговор. И Соль как раз отщипнула кусочек жареного горбыля, стоявшего в центре стола, и положила его поверх риса, когда раздался низкий мужской голос.

— Вы всегда ужинаете вдвоём?

Взгляд Тхэ Сина был устремлён на И Соль. И вопрос, похоже, предназначался тоже ей. Стоит ли ответить или лучше подождать? Оказавшись меж двух огней, она лишь осторожно переводила взгляд с одного на другого. К счастью, ответила бабушка Юн Хва.

— Да.

— Должно быть, вам было скучно.

— Тебя, кажется, У Тхэ Син зовут?

Бабушка Юн Хва резко обрубила эту бессмысленную болтовню. Тхэ Син же сохранял лёгкую улыбку, не выказывая ни малейшего недовольства.

— Да, госпожа.

— Долго еще собираешься здесь торчать?

Голос бабушки Юн Хва прозвучал на редкость сурово. Когда она метала громы и молнии, никто в этом старом особняке не смел и пикнуть. Даже дядюшка Пэк, прослуживший здесь дольше всех, моментально поджимал хвост, не смея перечить.

Но Тхэ Син лишь слегка улыбнулся.

Так, словно его совершенно ничего не смущало.

На его щеках вновь проступили глубокие ямочки. Возможно, дело было в том, что И Соль впервые видела человека, который так спокойно смотрел в лицо разгневанной бабушке.

Несмотря на безупречно красивое лицо, она почему-то почувствовала смутную тревогу.