1 - 3
Право помилования королевской крови.
Право, дарованное единожды в жизни тому, в ком течёт кровь королевского дома Кройсена, и вместе с тем привилегия, давно превратившаяся в мёртвую букву.
Ведь члены королевской семьи и высшая знать, какое бы преступление ни совершили, и без права помилования выскальзывали сквозь сети закона, как угри.
Так что самой королевской семье это право как раз и не нужно.
Аид холодно усмехнулся.
К тому же, чтобы использовать право помилования ради другого человека, требовалось соблюсти одно условие.
Тот, кто получает помилование по праву члена королевской семьи, непременно должен быть его родственником.
То есть в случае Аида воспользоваться правом Персефины было невозможно, пока он не станет её супругом.
Нахмурившись, он снова вгляделся в лицо женщины. Юное лицо — от силы лет восемнадцать — было чистым, будто она ни разу не запачкала и кончика пальца.
С невинным, как у оленёнка, лицом спуститься одной в тюрьму к смертнику. Неужели такое бесстрашие оттого, что она и правда ничего не понимает?
Ему стало любопытно, что творится в этой маленькой головке.
— Не хочешь же ты сказать, что сделаешь меня не просто дворянином, а членом королевской семьи?
В голосе сквозила издёвка. Аид предположил, что Персефина даже не знает, как используется право помилования.
Но на его вопрос она спокойно кивнула.
— Именно это.
От её ответа Аид растерялся, что случалось с ним редко.
— Что?..
— Женитесь на мне, господин Аид.
В её голосе звучала не просто мольба — почти надрыв.
— Ха…
Коротко усмехнувшись от изумления, Аид на мгновение потерял дар речи.
Женщина делает предложение мужчине в цепях, запертому в тюрьме, да ещё умоляет!
В мире, который он знал, мольба всегда была уделом тех, у кого ничего нет.
Но Персефина была законной дочерью графа. И главное, выйти сейчас за эту дверь без всяких препятствий мог не он, а она.
И всё же казалось, что она хочет вырваться отсюда сильнее, чем он, запертый в камере. Куда угодно — и откуда угодно.
— Женщин, которые умоляли меня жениться, было немало…
Аид негромко хмыкнул.
— Но согласиться я собираюсь впервые.
Медленно облизнув красные губы, он тихо произнёс:
— Цена?
Как нет доброты без причины, так нет и спасения без цены.
— Когда-то сэр… нет, господин Аид носил прозвище «сторожевой пёс его величества».
При этих словах Аид вспомнил далёкое прошлое, которое теперь не всплывало в памяти без усилия.
— Были и такие, кто меня так звал.
Королевская гончая.
Люди так насмехались над Аидом, но стоило им столкнуться с ним в дворцовой галерее, как они кланялись, хотя никто их не заставлял.
— А ещё говорили, что, вцепившись однажды, вы не отпускаете, даже если вам всадят нож в спину, и за это прозвали бешеным псом.
Его прошлое было такой же банальной историей, как история принцессы, полюбившей жреца.
Низкого происхождения, он в обмен на рыцарское звание делал для короля то, чего тот не мог делать открыто, а когда старый король понял, что клыки у пса слишком острые, его вышвырнули.
— Было такое.
— На этот раз станьте моим сторожевым псом.
Просьба была дерзкой, но тон донельзя учтивый.
Вместо ответа Аид пристально смотрел на женщину. Пальцы на решётке всё ещё дрожали. Видно, она изрядно его боялась.
И всё же она не отступала и продолжала твердить самому опасному мужчине королевства, чтобы он стал её собакой.
— Станьте моим псом и грызите тех, на кого я укажу.
Жестоко и беспощадно.
Чтобы они поняли: это цена за то, что предали её, и раскаивались до мозга костей.
Прозрачные, как стекло, голубые глаза Персефины на миг холодно блеснули.
Глянув на её крепко прикушенную губу, Аид усмехнулся, словно нашёл себе забаву.
— Хорошо.
По крайней мере лицо невесты ему понравилось.
Медленно кивая, Аид продолжил:
— Только вытащи меня отсюда, и я буду рвать их сколько душе угодно.
«Сколько бы их ни было — хоть десятки».
«Так жестоко, что они предпочтут смерть».
* * *
На следующее утро Персефина подала в Великий храм брачную грамоту.
Принявший её жрец перечитал бумаги дважды, трижды, словно не веря своим глазам.
— Аид… То есть ваш будущий супруг — это тот Аид, о котором я думаю?
— Да, верно.
— Аид, которого сегодня казнят? Тот самый Аид?
Персефина спокойно ответила растерянному жрецу, что в грамоте нет ни одного неверного имени. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, и она сама немного удивилась.
Письмо можно передать с отцовским посыльным.
Выйдя из Великого храма, Персефина сразу отправила человека к королю. В письме, которое понёс слуга, говорилось: она намерена использовать право помилования, и казнь Аида следует остановить.
Не прошло и половины дня, как её заявление стало известно и королевство встало на дыбы.
«Персефина, дочь несчастной принцессы Виолетты, потерявшей всё из-за запретной любви! Повторит ли она трагедию матери?»
Весть о скандальном поступке графской дочери разлетелась по городу экстренными выпусками. Люди решили, что наивная Персефина попалась на удочку Аида, человека не просто дурного, а низкого.
Он был схвачен за то, что посмел надругаться над принцессой Шарлоттой.
Король объявил, что тот силой пытался добиться брака с принцессой и захватить трон, а это равносильно измене, и приговорил его к смерти.
И это ещё не всё.
Когда он наёмником рыскал по полям сражений, этот изверг даже заслужил прозвище «демон».
И вот такой страшный человек и простодушная девушка королевской крови подписали брачную грамоту!
Люди шептались: не загипнотизировал ли Аид Персефину.
Но он не был похож на того, кто способен на насилие.
Раскрыв жёлтую газету, где её имя стояло огромными буквами, Персефина вспомнила горящие глаза Аида. Свирепые, как у зверя, но и гордые, как у хищника, красные глаза.
Конечно, Персефина знала его плохо.
Но, на её взгляд, Аид не походил на мужчину, который добывает удовольствие, запугивая женщин.
Для этого у него было слишком много гордости.
Когда она вспомнила лицо Аида, властное даже за решёткой, щёку, которой касался его взгляд, почему-то защипало.
— Персефина!
В этот миг дверь спальни распахнулась.
— Персефина, ты здесь?!
Единственной в особняке, кто повышал на Персефину голос так пронзительно, была её мачеха Камилла. Она вошла в спальню, не дожидаясь разрешения.
Ещё не наступил полдень, а волосы у неё уже были безупречно убраны наверх. И три нитки жемчуга на шее.
За Камиллой проворно вошла единокровная сестра Ибелис.
Бастиан, сын Камиллы от первого брака, не имевший к Персефине никакого отношения, тоже вошёл следом и привалился к дверному косяку.
— Безумная девчонка, ты посмела выйти замуж, не сказав мне ни слова?!
Схватив молчавшую Персефину за плечо, Камилла вытаращила глаза с набухшими красными прожилками. Ногти больно впились в кожу сквозь ночную рубашку.
— Сколько денег и трудов я на тебя потратила!
Конечно, ни деньги, ни труды не были ради Персефины.
Она хорошо знала, почему мачеха так злится.
Персефина была для мачехи отличным источником дохода. Если она выйдет замуж и покинет особняк, Камилла больше не сможет продавать её, сколько вздумается.
От этой мысли на душе стало странно легко.
Персефина посмотрела снизу вверх на побагровевшее лицо Камиллы и слабо улыбнулась.
— Ты… улыбаешься? Ты сейчас улыбаешься?
Камилла, цокнув языком, словно не веря своим глазам, грубо встряхнула Персефину за плечо.
— Где и когда ты вообще могла встретиться с Аидом, с этим страшным человеком, да ещё и выйти за него?
На вопрос мачехи первой ответила не Персефина.
— Мама. Зачем вообще об этом спрашивать? Ясно же, таскалась с кем попало, — сказала Ибелис, скрестив руки на груди.
На ответ дочери Камилла снова цокнула языком.
— Надеюсь, ты не нагуляла брюхо ещё до свадьбы, как твоя мать?
Персефина не успела её остановить, как Камилла задрала подол её ночной рубашки.
— !..
Холодный воздух зимнего утра коснулся голой кожи. Живот был плоский, ничуть не округлившийся, и скрывать его было незачем, но в комнате находились не только Камилла и Ибелис.
Бастиан всё так же стоял у косяка и смотрел на неё. Даже видя её смятение, он не отводил глаз. От кривой усмешки на его губах по спине пробежали мурашки.
— Э-это не так.
Персефина поспешно отвела руку Камиллы.
— Что «не так»! Какая гадость.
Ибелис, возражая, высунула язык и сделала вид, что её вот-вот стошнит.
— Если нет, то и слава богу. Не мешкай, собирайся.
При этих словах Персефина подняла голову.
— Тебя требует к себе его величество.
Уголок губ Камиллы кривился вверх, совсем как у её сына. Она явно надеялась, что Персефину там как следует отчитают.
Конечно, одним выговором, на который она надеялась, дело не кончится.
За окном снова пошёл снег.
Вспомнив лицо деда, всегда холоднее инея в разгар зимы, Персефина побледнела.
