Контент удален!

Густой снег не думал прекращаться, пока Персефина не добралась до дворца.

Потолок тронного зала, куда она вошла, был так высок, что от взгляда вверх начинала болеть шея.

Сверху до самого пола тянулись вереницей флаги Кройсена: на тёмно-синем поле чёрный ястреб, выпустив когти, сжимал волну. Королевство на берегу моря намерено сделать своим и само море — так в детстве объясняла ей няня, вспомнила Персефина.

Король сидел на возвышении, к которому вели несколько ступеней. Всякий раз, входя сюда, Персефина робела. Сегодня было не иначе.

Встав на то место, куда она, точно преступница, приходила вместо покойной матери, она опустилась на колени и поклонилась.

— Приветствую ваше величество.

Король, не обращая внимания на её появление, просматривал бумаги и беседовал с помощником. Он поднял голову лишь после того, как помощник удалился.

— Говорят, ты вышла замуж за Аида.

Ни слова приветствия внучке, которую он давно не видел. Персефина спрятала в складках юбки дрожащие пальцы.

— Да, ваше величество.

— Ты понимаешь, насколько опасен этот человек?

Король вздохнул. Вздох, падавший с высоты ступеней, был так странно тяжёл, что Персефина наклонила голову ещё ниже.

— Персефина, этот мужчина тебе не по силам.

Это не было заботой о ней. Услышав упрёк в том, что ей такое не по плечу, Персефина медленно подняла голову.

— Великий храм уже одобрил брак…

Когда она спокойно ответила, в тронном зале стало тихо, как в могиле.

Её слова означали: даже король не властен разорвать уже заключённый брак. Король, не веря своим ушам, коротко рассмеялся.

— Ха!

Он стиснул подлокотник трона, и выстроившиеся рядами слуги разом втянули воздух.

— Ты не знаешь, что этот человек пытался надругаться над твоей тётей, принцессой Шарлоттой?

Персефина подняла голову.

Король никогда не считал её внучкой.

И принцесса Шарлотта, естественно, тоже никогда не обращалась с ней как с родней.

— Знаю…

И вдруг «тётя».

Персефина не стала указывать королю на противоречие, лишь стиснула кулак, спрятанный под рукавом.

— Выйти замуж за такого зверя. Даже такой ценой ты готова отпустить ему грехи?

Вместе со скрежетом зубов на макушку ей обрушился презрительный взгляд.

— Сефи, твоя любовь сильнее любви святого Ильяхи.

Сравнив святого, умершего ради искупления первородного греха всех людей, с внучкой, готовой взять на себя грехи любимого мужчины, король ударил по подлокотнику.

— Да, просто великолепна! Ты похожа на мать не только лицом.

На издёвку короля Персефина ничего не ответила, лишь склонила голову. В этом дворце слова о сходстве с матерью ни разу не звучали похвалой.

— Забирай и уходи.

Кого именно, король не сказал. Но и так было понятно, кого он имеет в виду.

— Благодарю, ваше величество.

Персефина встала и поклонилась.

— Один раз.

Король заговорил вслед собиравшейся уйти Персефине.

— Единственную в твоей жизни индульгенцию ты потратила на этого негодяя. Отныне я не стану закрывать глаза на твои проступки.

Будто он когда-нибудь смотрел на неё благосклонно.

Король и прежде набрасывался с горящими глазами не то что на её проступки, а на малейшую оплошность.

Поэтому угроза короля не пугала её, а казалась немного смешной. Отступая и поворачиваясь, она увидела флаг Кройсена.

Ястреб всё так же сжимал волну. Но разве может простой зверь удержать в когтях море?

* * *

Подземелье было местом, куда не приходит утро. Чем ниже по лестнице, тем сырее становился воздух. Шёл ли наверху снег, светило ли солнце, здесь, казалось, всегда стояла одна и та же температура.

Персефине не верилось, что она встретила этого мужчину лишь вчера. За одну ночь она стала его женой.

— Привет, принцесса.

Мужчина, всё ещё запертый за решёткой, помахал ей скованными запястьями и улыбнулся.

— Утром ты ещё красивее.

В это место не проникал ни один луч солнца, так что утром или ночью здесь всё было одинаково.

На его слова Персефина лишь вздохнула, не зная, что сказать.

Хм.

Увидев, как к вздоху примешивается белый пар, она вдруг осознала, насколько холодно в тюрьме, где они стоят.

На ней было старое, но подбитое ватой пальто, а на Аиде изорванная в лохмотья тюремная роба. Неприкрытого тела, казалось, было больше, чем прикрытого.

Аид, похоже, холода не чувствовал, но она подумала, что сначала нужно его хотя бы одеть.

— Снимите оковы. Его величество приказал забрать этого человека.

Надзиратель медленно вынул ключ. Движения выдавали явное нежелание.

— Руки чуть повыше…

— Сам справишься. И не командуй мной.

— Д-да! Так точно!

Пока он снимал оковы, надзиратель ни разу не встретился с Аидом глазами, а потом отскочил от решётки, словно выпустил из клетки хищника.

— Поздно.

От одного слова, которое Аид бросил, зевая, надзиратель застыл на месте.

— Твоё лицо я уже запомнил.

Убедившись, что зрачки испуганного надзирателя мелко дрожат, он ухмыльнулся.

— Берегись ночью. Хотя днём, конечно, тоже не стоит расслабляться.

От этого искреннего совета надзиратель рухнул на колени.

— П-простите. Простите, господин Аид!

Стоя на коленях, он вцепился в щиколотку Аида.

— Не надо было делать того, за что потом извиняться.

Грубо отбросив цеплявшиеся за него руки, Аид отряхнул запястья.

— А-а, вот теперь можно жить.

Он покрутил головой, и шейные позвонки хрустнули. Персефина мельком взглянула на выходящего из-за решётки мужчину и поспешно опустила голову.

Трудно было поверить, что это тело больше месяца проторчало здесь.

— Одежду…

На её чуть слышное бормотание его грудь, открытая в прорехах лохмотьев, медленно шевельнулась.

— М?

Мужчина широкими шагами двинулся к ней. От ударившего в нос мужского запаха щёки сами собой вспыхнули.

Персефина никогда не видела так близко обнажённое мужское тело — пусть и в лохмотьях, но всё же.

— Я принесла одежду.

Поспешно остановив мужчину, она протянула ему узел.

— О, спасибо.

Мужчина без возражений принял свёрток.

— Я… я отвернусь.

— Необязательно.

Персефина, не слушая Аида, повернулась к нему спиной.

— Я всё, принцесса.

Обернувшись, она широко раскрыла глаза. Он всего лишь сменил одежду, а человек стал другим.

Ходили слухи, что главе преступного мира в детстве доставалось из-за того, что он был слишком хорошенький; теперь Персефина, кажется, поняла, о чём говорили.

— Идёмте…

Аид наклонил голову набок.

— Куда?

— Домой, конечно.

— Ко мне домой?

— Нет, ко мне.

Иначе и быть не могло. Всё имущество Аида конфисковали, а привести его в особняк Эдельгартов она не могла.

Так что идти им было некуда, кроме её собственного дома.

— Ну, как хочешь.

Небрежно бросив это, Аид первым затопал вверх по лестнице. Когда она вышла за ним наружу, в лицо ударил белый свет.

Снова шёл снег.

— О. Вот теперь совсем зима.

Персефина не торопила Аида, который, сощурившись, смотрел в небо, и ждала. Стряхнув снег, накопившийся на голове, он повернулся.

— Ну что, пошли, принцесса?

Персефина посмотрела на протянутую к ней большую руку. Поколебавшись, она взяла её. Рука оказалась теплее, чем она думала.