Контент удален!

Из разбитого окна не переставая дуло, и Персефина растерялась ещё больше.

Аид уверял, что сегодня волноваться не о чем, но для неё это прозвучало так, будто завтра, возможно, волноваться придётся.

Лекарь сказал, что она проживёт год, и она думала, что хотя бы о завтрашней смерти беспокоиться не надо.

Глянув сверху вниз на её побелевшее лицо, Аид неловко почесал подбородок и спросил:

— Платье-то у тебя есть?

— Что?

— Платье для венчания.

Благородные девицы Кройсена шили подвенечное платье заранее, ещё до помолвки.

Надевали его, конечно, не сразу: платье оставляли сшитым на живую нитку, а когда находился жених, подгоняли по фигуре, — настолько серьёзно в этой стране относились к венчанию.

Разумеется, такое платье было и у Персефины. Платье, в котором принцесса Виолетта выходила замуж за графа.

Прекрасное платье матери из серебристо-белого шёлка с голубым отливом, присущим королевскому дому Кройсена, с вышитыми серебряной нитью лебяжьими перьями.

Маленькая Персефина засыпала, обнимая портрет Виолетты в этом платье. В такие ночи ей снился счастливый сон, будто она сама выходит в нём замуж.

Но платье, которое Персефина так берегла, что почти не прикасалась к нему, первой надела Ибелис.

Единокровная сестра без спроса надела платье Виолетты на бал дебютанток, а потом молча выбросила: мол, испортилось в танце.

— К-как ты могла!

Платье было одной из немногих оставшихся вещей матери. Узнав об этом с опозданием от служанки, Персефина в тот день впервые повысила голос на Ибелис.

Она со слезами спрашивала, куда та его выбросила, но Ибелис вместо ответа побежала к графу и разрыдалась: ей страшно, Персефина на неё кричит.

Не выдержав слёз любимой младшей дочери, граф запер Персефину на чердаке за то, что она из-за какого-то старого платья срывает злость на сестре.

— Нет…

Было, да сплыло, но так или иначе платья не было.

— Для женщины, которая дважды делала предложение, ты не слишком-то интересуешься свадьбой, принцесса.

Небрежно бросив это в ответ, Аид поднялся.

— Ну ладно. Тогда отдыхай.

— К-куда вы?

Не успел он подняться, как рука Персефины метнулась сама собой.

Увидев, что её пальцы вцепились в край его рубашки, она вздрогнула. Она не хотела оставаться одна в комнате с выбитыми окнами, но и удерживать его не собиралась. А тело двинулось само.

— Хм…

Аид молча посмотрел на её дрожащую руку. Во взгляде читалось не столько замешательство, сколько сочувствие.

— Я только что вышел из тюрьмы. Мне тоже надо делами заняться, принцесса.

— А…

Услышав это, она быстро отпустила руку. Куда быстрее, чем схватила. Она слишком привыкла к отказам, а это значило, что она умела отступать раньше, чем услышит отказ.

— Если не устала, можешь пойти со мной.

От этих слов Аида она вскинула голову.

* * *

Зал совещаний организации Аида, «Грейберна», располагался на верхнем этаже «Паласта».

Как и в люксе, одна стена здесь была стеклянной, и вся столица виднелась как на ладони, будто расстеленная под ногами.

За шпилями Великого храма серым застывал начинавший замерзать порт. Персефина вдруг осознала, что никогда не смотрела на столицу с такой высоты.

— С возвращением, господин Аид.

Мужчины, сидевшие за длинным овальным столом, разом встали и поклонились Аиду.

Кроме Берна и нескольких уже знакомых лиц, все они выглядели устрашающе. Проходя мимо мужчины с длинным шрамом от ножа на щеке и другого, у которого не хватало половины уха, Персефина не знала, куда девать глаза, и опустила голову.

— Это ещё что?

Заметив, как она семенит за Аидом, они грубо нахмурились. Так смотрят на того, кому здесь не место.

— Господин Аид.

Едва Аид сел, один из мужчин вскочил.

Волосы мужчины в строгом чёрном костюме были зачёсаны назад все до последнего волоска. С виду он казался весьма придирчивым.

— Пусть вы и господин Аид, но приводить женщину на такое важное совещание, как сегодня, по-моему, не следует.

На замечание Аид лишь пожал плечами, словно ему было лень открывать рот. Вместо него ответил Берн:

— Рейвен, эта дама не просто женщина.

Мужчина, которого назвали Рейвеном, недоумённо нахмурился.

— Тогда это новый член руководства?

— Нет.

На повторный вопрос на этот раз вяло ответил сам Аид:

— Моя жена.

После его ответа в зале стало тихо, как после отлива. С лица Рейвена сошла краска. Он тяжёлым шагом подошёл к Персефине и так грубо рухнул на колени, что раздался глухой удар.

Испуганная, она тихо, сдавленно пискнула.

— Простите, госпожа!

Мужчина ударился лбом об пол. Бам! Бам! От глухих ударов, следовавших один за другим, Персефина заметалась, замахала руками.

— В-всё хорошо! Прекратите!

— Нет. Я искуплю эту дерзость своей жизнью!

Какую такую дерзость он совершил, чтобы платить за неё жизнью?

Растерявшись, Персефина не могла вымолвить ни слова и только беззвучно открывала рот.

Поднявшись, Аид усмехнулся и неторопливо надавил ногой на плечо Рейвена.

— Жизнь не понадобится, Рейвен.

Тон был довольно ласковым, а голос — ледяным.

— Отрежем одну руку, и хватит.

Он повернулся к Персефине.

— Как тебе, принцесса?

Она быстро замотала головой. Так сильно, что заломило шею.

— Ну что ты. Шучу.

Аид пожал плечами, глядя сверху вниз на её лицо, готовое расплакаться.

— Принцесса, похоже, считает меня каким-то уличным головорезом.

«Персефина, этот мужчина тебе не по силам».

Непонятно, почему именно сейчас вспомнились слова деда.

Пройдя мимо оцепеневшей Персефины, Аид уселся во главе стола.

— Садись, принцесса.

Персефина замялась, оглядываясь вокруг него. За столом, где плечом к плечу сидели здоровенные мужчины, не было видно ни одного свободного места. Решив, что придётся стоять, она сложила руки, и тут Аид похлопал себя по колену.

— Сядешь сюда?

На этот раз она сразу поняла, что он шутит. Персефина сердито распахнула глаза.

— Не шутите так.

— Ой, как страшно.

Усмехнувшись, Аид кивнул подчинённому, сидевшему рядом.

— Сначала расскажите, что случилось, пока меня не было.

Быстро усадив Персефину на освободившееся место, Аид отдал приказ, и подчинённые начали докладывать.

Королевский дом нашёл восемь складов «Грейберна» и наложил на них арест; аристократы, с которыми велись дела, отвернулись за одну ночь, едва Аида схватили; другая организация, воспользовавшись случаем, отхватила половину причалов южного порта. Доклады шли один за другим.

— Всё это случилось потому, что вас не было, господин Аид.

Подчинённые, говорившие это, казалось, кипели обидой за всё пережитое, но Аид лишь кивал и слушал.

— Склады оставьте. Их всё равно отложили в уплату налогов. На предателей составьте список и подайте мне.

— А что с отнятыми причалами?

— Зима же.

Вяло ответив на вопрос подчинённого, Аид взял протянутую сбоку сигару.

— В замёрзшем порту корабли всё равно не пришвартуешь. Оставьте до весны, а потом разнесите в щепки.

Кончик толстой сигары вспыхнул.

Аид, откинувшийся на спинку с сигарой во рту, почему-то казался красивым, как отдыхающий хищник.

Из-за длинных пальцев? Или оттого, что он никогда не торопится?

Дым медленно поднимался над золотыми волосами и таял. Закатный свет лёг на чёрную одежду, и без того длинная линия плеч казалась ещё длиннее.

Она рассеянно думала, что он похож на изящную чёрную пантеру, когда ветер переменился и сигарный дым потянуло в её сторону.

— Кхе!

Персефина тихонько кашлянула. Так тихо, что сама не заметила.

Шипение.

Вскоре послышалось, как сигару тушат о пепельницу на столе.

Персефина переводила взгляд с Аида, который даже не смотрел на неё, на дымящуюся пепельницу.

Из-за меня потушил?

От неожиданной заботы на душе стало странно.