Контент удален!

Дом Персефины.

Застыв перед дверью, Аид заговорил:

— Меня, знаешь ли, не так-то просто удивить.

Добавив, что удивляется он так редко, что его адъютант Берн, бывало, в ужасе твердил, будто у него нет сердца, Аид указал подбородком на дом Персефины.

— Это правда твой дом, принцесса?

— Да…

Ей самой места вполне хватало, но рядом с Аидом дом почему-то казался детской игрушкой.

— Правда?

Аид переспросил, словно не веря, и Персефина медленно кивнула.

— Да. Это мой дом.

Её дом стоял на окраине, куда от столицы долго ехать в карете.

Холм, на котором одиноко стоял дом, пологим склоном спускался к морю, и вид отсюда был красив, но сам дом, с белыми деревянными стенами и синей крышей, выглядел весьма обычно.

Аид некоторое время смотрел на домик, такой маленький, что снег с крыши можно было смахнуть рукой, и пожал плечами.

— Ну, бездомному вроде меня жаловаться не пристало.

Тогда хоть помолчал бы.

Глянув на Персефину, не знавшую, куда деваться от стыда, он спросил:

— Но, принцесса, ты ведь законная дочь графа Эдельгарта.

Так и было.

Но Персефина за всю жизнь почти не прикасалась к имуществу графского дома. Её собственное состояние было меньше, чем у Бастиана, в котором не было ни капли графской крови, да и то Камилла и Ибелис отобрали почти всё.

— Вам будет очень неудобно в такой тесноте?

Как бы то ни было, Аид не обязан был вникать в её обстоятельства. Глядя на его лицо, где явно читалось неудовольствие, Персефина осторожно заговорила:

— М-можно поискать другой дом, но будет ли он больше этого…

— Да нет. Не настолько всё плохо.

Равнодушно ответив встревоженной Персефине, Аид зашагал к крыльцу.

Бах!

Его лоб со всего маху впечатался в верхнюю перекладину дверного проёма. Старое дерево глухо загудело, и лежавший сверху снег осыпался ему на шею.

— Блядь…

Схватившись за лоб, Аид обернулся и замолчал. Персефина прикрыла рот обеими руками, и плечи у неё дрожали, как у промокшего щенка.

Ну вот, даже не выругаешься толком.

Он так давно не встречал человека, который пугается одного бранного слова, что только потёр ноющий лоб.

— Для вас, господин Аид, дом и правда маловат…

Дом не одежда, а на нём он сидел до смешного тесно. Глядя вверх на его макушку, почти касавшуюся потолка, Персефина тихо вздохнула.

Не думала, что он такой маленький.

Нет, вернее, она не думала, что Аид такой большой. Пару раз она встречала его на дворцовых приёмах, но так издалека, что не знала, насколько он высок.

Пучки сухих трав, подвешенные к балкам, качнулись в стороны, задев его волосы.

Глядя, как он осматривается, согнув спину, Персефина чувствовала, что у неё горит лицо. Она старательно прибиралась, но в глазах человека, поразившего мир конфискованным состоянием, сравнимым с королевской казной, всё это должно было выглядеть до жалости убого.

Тронув сухие цветы на подоконнике, Аид с непроницаемым лицом обернулся к ней.

— А ты скромнее, чем я думал, принцесса.

— У м-меня не так много средств, которыми я могу распоряжаться.

Он склонил голову набок. Казалось, он разглядывает её наряд.

Платье Персефины было чистым, но обшлага протёрлись, и из них торчали нитки. Волосы, рассыпанные по плечам, были безупречны, кожа гладкой, но на дочь графа она вряд ли походила.

Говорили же, что на меня неприятно смотреть, потому что я всё время держусь забитой…

Персефина теребила подол и кусала губы.

— Что, граф с женой тебя гнобили, пока росла?

— …

Она не ответила.

Не собираясь допытываться, Аид пожал плечами и отвернулся.

— Впрочем, не моё дело. Да и жалеть принцессу мне как-то не с руки.

Среди обитателей задворок судеб более жалких, чем у неё, было столько, что на пальцах не пересчитать.

Персефина вспомнила: отец Аида продал его королю за игорные долги.

Покачав головой, он небрежно опустился на диван. Старые пружины просели со скрипом.

— Даже диван маленький.

— И правда…

Персефина моргнула.

На этом диване она даже дремала лёжа, а стоило Аиду закинуть руку на спинку, как места почти не осталось.

Взглянув на растерянное лицо Персефины, Аид медленно заговорил:

— Ну что, принцесса, послушаем теперь твою историю?

— Что?..

— Ты ведь хотела мести.

Он подпёр подбородок и наклонил голову, и отсвет камина окрасил половину его лица.

— Так кого наша принцесса велит мне разорвать на куски?

Персефина сглотнула. Чувство было такое, словно она заключает сделку с дьяволом.

Демоны на храмовых фресках все как один были красивы. Наверное, поэтому люди и попадаются на их уловки. Маленькая Персефина когда-то давала себе слово остерегаться всего красивого.

— Я…

Но теперь она не хотела жить, остерегаясь.

Всю жизнь.

Всю жизнь она была слишком осторожна.

Какую бы несправедливость ни чинила ей Ибелис, она ни разу не возразила: боялась Камиллы. Оглядываясь на равнодушного отца, на презирающего её короля, она даже дышать боялась.

Но скоро она умрёт. Всё равно умрёт.

Через год её не станет, так что ещё она выгадает, если будет осторожничать и дальше?

Ей вспомнились золотые волосы Ибелис, намотанные на руку Теодора. Следом всплыло лицо, всегда бывшее с ней таким нежным, и глаза защипало.

— Плачешь, принцесса?

Чёрная тень накрыла лицо Персефины.

Мозолистый указательный палец прижался к её веку. Кончик пальца был тёплым. Как тогда, у тюрьмы, когда она взяла его за руку.

— С-сестре.

Отстранившись от руки Аида, Персефина сбивчиво заговорила:

— Я хочу отомстить сестре. Сестре и Теодору.

— А Теодор кто?

— Мой жених…

Хм-м.

Между красными губами Аида проскользнул тихий звук. Казалось, одного слова ему хватило, чтобы понять, что произошло.

— У тебя был жених? Принцесса, мы только сегодня поженились, а ты уже изменяешь?

— …

— Какое разочарование. Я обижен.

На шутку Аида Персефина сердито уставилась на него во все глаза.

— Это не…

— Шучу, расслабься. А то глаза вылезут.

— Но сейчас важнее не моя месть…

Легкомысленный тон мужчины помог Персефине успокоиться, и она сложила руки на коленях.

Брачную грамоту она подала, но этого было мало. В Кройсене брак считался завершённым лишь после венчания и первой брачной ночи. Незавершённый брак можно было в любой момент признать недействительным, а вместе с браком недействительным стало бы и помилование.

Король не мог этого не знать.

Взвыл ветер.

Поднявшись с моря, он прошёлся по стёклам. Пламя в камине легло набок и снова рывком встало.

Словно подгадав этот миг, Персефина резко подняла голову.

— Женитесь на мне, господин Аид.

От её слов Аид на мгновение дёрнул плечами.

— Сколько раз ты собираешься делать мне предложение? Я же сказал, что согласен.

Почёсывая шею, он заговорил шутливо:

— Что, до смерти хочется за меня замуж?

Вместо ответа на его шутку Персефина протянула лист бумаги, лежавший на столе.

Это было прошение об участии в общем венчании в Великом храме.