Контент удален!

Пейтон ввел шестизначный пароль.

Поскольку дату рождения владельца использовать в качестве пароля было нельзя, Пейтон велел ей поставить свою. И Ан восприняла это буквально, так что сама была виновата. Хотя, конечно, у самого Пейтона все пароли, включая код от телефона, тоже состояли из цифр, связанных с И Ан.

— Кросби.

В списке контактов И Ан он обнаружил нового человека — чужака по имени Александр Кросби. Пейтон и так знал наизусть все немногочисленные номера в её телефоне, поэтому незнакомое имя особенно резануло по глазам.

Пейтон открыл непрочитанный чат, чтобы лично проверить, кто этот чужак.

[Может, снова встретимся днем на неделе?]

[Подработка.]

[Как насчет утра в выходные?]

[Тренировка.]

[Тогда вечером в выходные?]

[Хорошо.]

— «Хорошо»? Ах ты наглый ублюдок.

Пейтон без стеснения выругался.

Он изо всех сил старался не сквернословить при И Ан, но для выражения столь низменных эмоций ничто не подходило лучше мата.

Вдобавок ко всему, новый натурщик И Ан, этот Александр, оказался защитником из футбольной команды старшей школы Лоуренс, которого Пейтон прекрасно знал. Из всех парней мира выбрать именно того, с кем он сталкивался на поле лоб в лоб — это явное объявление войны.

— М-м-м…

И Ан заворочалась: видимо, под пышным одеялом ей стало жарко.

Пейтон поправил одеяло и посмотрел на спящую И Ан. В отличие от слегка опущенных внешних уголков глаз, отражавших её покладистый нрав, высокая переносица и пухлые, с чуть приподнятыми уголками губы напоминали спелый плод. Пейтон ткнул пальцем в её по-детски округлую щеку.

Ему хотелось прямо сейчас разбудить её и отчитать за такую дерзость, но стоило ощутить под пальцами нежную кожу, как раздражение мгновенно улетучилось. Пейтон невольно склонился к спящей И Ан, но тут же крепко сжал кулаки и выпрямился.

— …Никак не ожидал, что ты пойдешь искать натурщика в другую школу.

В Филлипсе не было никого, до кого не дотянулось бы влияние Пейтона.

По школе прошел слух с предупреждением ни в коем случае не соглашаться ей позировать, поэтому найти натурщика в Филлипсе И Ан было невозможно.

У И Ан не было друзей в других школах, и Пейтон считал, что таких мер будет достаточно. Но заменить его игроком футбольной команды старшей школы Лоуренс — это было совершенно непредсказуемо.

— И чего ты на этот раз так упрямишься?

Даже Пейтон не мог предвидеть абсолютно всё. Он прекрасно знал, что лучше всего просто адаптироваться к обстоятельствам, так что и сейчас нужно было лишь переключиться на ответные меры.

Конечно, было бы удобно, если бы И Ан жила ровно так, как он хочет, но тогда она бы быстро зачахла от тоски, а этого Пейтон совершенно не желал.

— Хватит уже трепать мне нервы.

Пейтон легко поцеловал И Ан в лоб.

Стоило его губам коснуться её бархатистой кожи, как ноздри уловили сладковатый запах, какой бывает только у младенцев, и в груди приятно защекотало. Справившись с этим сладостным томлением, Пейтон тихо покинул комнату.

Единственной отрадой Пейтона было считать дни до того момента, когда он сможет поцеловать бодрствующую И Ан. До её совершеннолетия оставались считаные недели, и он намеревался собрать в кулак всю выдержку, чтобы сдерживать готовые вырваться наружу чувства.

В залитой мраком комнате сверкнули бирюзовые глаза. Благодаря внезапной самодеятельности И Ан следующий пункт в расписании Пейтона определился сам собой.

Он лично навестит этого ублюдка Александра Кросби.

***

— Ты правда собираешься оставить И Ан в Корее?

Дети чутко реагируют на ночные звуки. На шум дождя, барабанящего по стеклу, на легкие шаги бродячей кошки по мокрым листьям.

И даже на голоса взрослых, беседующих в темной гостиной.

— Да как она вообще выживет в чужой стране? К дискриминации азиатов прибавится ещё и её заикание — она ни за что не выдержит.

Отец тоже сдался не сразу. В раннем детстве И Ан воспитывала бабушка, поэтому первым языком она выучила корейский и говорила на нем без проблем, так что её языковые способности сомнений не вызывали.

Но затем начались проблемы. И Ан усваивала английский значительно медленнее корейского.

Её отец Джеймс умом понимал, что ей просто нужно время на освоение иностранного языка, но не мог смириться с тем, что его ребенок в чем-то отстает от остальных.

Он заставлял И Ан учить английский с момента пробуждения и до самого сна, полностью запретил дома говорить по-корейски и заставлял целыми днями читать вслух книги без единой картинки. Стоило ей ошибиться в произношении — приходилось начинать сначала; стоило замяться дольше чем на три секунды — снова начинать сначала.

Это принудительное обучение продолжалось до тех пор, пока И Ан не заучивала книгу наизусть и не могла рассказывать её, даже не глядя в текст.

Впрочем, результаты все равно были плачевными.

— И всё это только ради того, чтобы сохранить твое лицо.

На эти прямые слова бабушки отец промолчал. И Ан, сидевшая у лестницы на втором этаже, прислонившись спиной к стене, обреченно опустила голову. Только теперь она осознала, что истинная цель этой поездки в Корею — избавиться от нее, как от обузы.

Когда ей сказали, что она поедет в Корею вдвоем с отцом, оставив маму и Ноа в Штатах, она сразу почувствовала неладное. Ведь отец неделями пропадал на работе, а когда всё же появлялся дома, то без конца муштровал и строго отчитывал её и брата.

Перспектива отправиться в поездку наедине с таким отцом не могла не пугать, но в то же время в душе теплилась надежда: может, в этом путешествии им удастся сблизиться? Именно поэтому И Ан с таким нетерпением ждала поездки в Корею.

Она верила, что каким бы строгим ни был отец, в глубине души он искренне любит свою семью. Она и представить не могла, что он планирует бросить дочь в чужой стране и вернуться один.

— И что в этом такого?

А то, что причиной было его нежелание терпеть рядом с собой заику, оставило в сердце И Ан огромную, незаживающую рану.

Наверное, по этой же причине он спихнул её на бабушку и за целую неделю ни разу даже не навестил.

Казалось, всё внутри оборвалось и с грохотом рухнуло вниз. Её внутренний мир разлетелся вдребезги. Охваченная отчаянием таким глубоким, что даже слез не было, И Ан лишь затаила дыхание и продолжила подслушивать.

— И ты делаешь это, даже зная о таланте И Ан?

— Какой может быть талант у той, кто и двух слов связать не может?

— Я про её рисунки. …Ты что, ни разу их не видел?

Отец промолчал. После тяжелой паузы бабушка произнесла полным упрека тоном:

— Это твой последний шанс.

— …….

— Либо забирай И Ан и воспитывай как следует, либо оставляй её мне и больше даже не думай с ней видеться.

Раздался тяжелый вздох отца, а следом — грузные шаги. Видимо, он вышел на улицу: ветряной колокольчик на входной двери издал холодный звон.

Как только разговор стих, И Ан, боясь, что её поймают за подслушиванием, тихонько вернулась в свою комнату и с головой залезла под одеяло.

Тук. Тук. Тук.

Сердце бешено колотилось — как в тот день, когда она впервые увидела в зоопарке льва. С одной стороны, ей хотелось просто остаться жить с бабушкой, а с другой — она до безумия жаждала добиться признания отца, который пытался её бросить.

Если рисование было единственным способом избавиться от презрительных взглядов, считавших её обузой, и избежать ударов розгами за каждую запинку при чтении — она была готова вложить в это всю себя.

В тот день у шестилетней девочки появилась причина, по которой она уже никогда в жизни не сможет бросить рисование.

— Черри, приснился плохой сон?

И Ан в одиночестве тихо стонала, свернувшись под одеялом, как вдруг бабушка, незаметно поднявшаяся на второй этаж, ласково похлопала её по дрожащей от страха худенькой спине. Девочку так колотило от тревоги, что ей не хватало воздуха. Бабушка бережно обняла её съежившееся тельце, словно прекрасно понимая, что творится у нее на душе.

И Ан тут же перевернулась и уткнулась в бабушкину грудь, от которой исходил уютный запах мыла. Как только её окутало тепло, кипевшие внутри эмоции вырвались наружу. Громко всхлипывая, девочка вытерла мокрые глаза о бабушкину пижаму.

— Папа меня ненавидит.

— Он ненавидит не тебя, а собственное бессилие.

Бабушка ответила без малейших колебаний. В её тоне звучала такая уверенность, что невозможно было ей не поверить.

И Ан чуть приподняла голову и заглянула в её светло-карие глаза. Эти глаза — точно такого же цвета, как у самой И Ан, — ярко блестели даже в темноте. Бабушка погладила девочку по волосам и ласково коснулась её мягкой щеки.

— Черри, солнышко, если тебе будет тяжело, приходи ко мне в любой момент.

— …Правда?

— Конечно.

Стоило теплым губам бабушки коснуться её лба, как все тревожные мысли об отце растаяли словно снег.

Измученная нервным напряжением и рыданиями, И Ан вскоре провалилась в дремоту, однако её чуткий слух не спал. Бабушка, словно желая утешить задремавшую девочку, мягко прикрыла её ушко ладонью и тихо прошептала:

— Я всегда буду любить тебя.

И только когда этот ласковый шепот разлился по всему телу, слух И Ан наконец тоже погрузился в глубокий сон.

Два дня спустя И Ан вместе с отцом вернулась в Штаты. Она до сих пор отчетливо помнила растерянные лица матери и Ноа, с искренним недоумением смотревших на нее по возвращении.

Даже сейчас, став взрослой, И Ан по-прежнему видит этот сон. Он выжег в её памяти две непреложные истины.

В тот день семья бросила её.

И что единственный способ доказать свою ценность — это рисование.