Контент удален!

До Чжун, который лично координировал все эти теневые операции, даже представить не мог, что пешки решатся на бунт. Он лишь отдавал приказы на ликвидацию грязи и принимал отчеты о проделанной работе, а все фотографии-подтверждения уничтожал в шредере сразу после ознакомления, чтобы замести следы. Ведь эти улики могли перекрыть дорогу его обожаемому вице-председателю Ко Хён Чжу.

Но главное — До Чжун и в страшном сне не мог предугадать, что У Чжэ Бин, который лично и единолично занимался всеми этими делами, тайно собирал компромат, воровал файлы черной кассы и в итоге так изощренно нанесет им сокрушительный удар в спину, развернув их же оружие против них.

— И что нам теперь делать? Просто сидеть и смирно ждать, пока У Чжэ Бин передумает и сам вернет нам книгу?

— Мы обязаны в течение двух месяцев найти хоть какое-то оружие, чтобы нанести У Чжэ Бину встречный удар.

— И что это за оружие?

Хён Чжу поднялась с места, подошла к столику в углу кабинета и открыла бутылку виски. Буль-буль — янтарная жидкость заполнила стакан. Глядя на сияющий ночной Ханган, который не засыпал даже глубокой ночью, она сделала глоток.

Затем Хён Чжу налила виски в другой стакан.

Её длинные ресницы лениво всколыхнулись. До Чжуну не требовались слова — он и без них прекрасно понял следующий приказ вице-председателя. Хён Чжу протянула ему бокал.

— Чтобы украсть её обратно, тебе хватит и одного месяца, начальник секретариата Нам.

— Да, вице-председатель. Но почему тогда вы...

— Почему я не приказала убить его?

До Чжун промолчал — Хён Чжу со стопроцентной точностью озвучила его мысли.

— Потому что на этот раз на его шею...

«...»

— ...я повесила весьма красивую и надежную ловушку.

В её памяти отчетливо прозвучал голос Чжэ Бина. Фраза, которую он обронил в исповедальне:

«Учитывая, что вице-председатель непременно попытается меня ликвидировать, я заранее подготовил нотариально заверенное завещание и аудио-завещание. Если до 31 декабря 2034 года наследодатель У Чжэ Бин погибнет и это завещание будет обнародовано, моя смерть автоматически будет означать насильственное убийство, совершенное руками вице-председателя Mare Group Ко Хён Чжу».

И финальный аккорд его шантажа: «Кроме того, в случае моей смерти (бухгалтерская книга) за двадцать лет будет автоматически загружена на облачные хостинги».

До Чжун принял стакан из её рук. Последнее, что он услышал от Хён Чжу:

— Его условием было: «Я хочу жениться на Пэк Со Ён».

Поистине дерзкое и наглое предложение, вполне в стиле этого матерого пса.

Брак с единственной дочерью Mare Group.

Поняв, что Хён Чжу пытается его уничтожить, он разыграл умную и изящную карту — юридически связал Mare Group и компанию «Домок» узами родства. Теперь пресса, общественность и сама Хён Чжу не смогут нанести удар ни по его банде, ни по фирме, ни по нему самому.

«...»

Хён Чжу допила остатки виски. Возможно, это даже к лучшему. Из-за компромата, ценность которого невозможно было измерить никакими деньгами мира и который мог уничтожить всю страну, он потребовал всего лишь банальную женитьбу.

— В этом нет никакой проблемы.

«...»

— Ведь она для меня — существо совсем другого биологического вида.

Хён Чжу посмотрела на До Чжуна и мягко улыбнулась. Это была ослепительно красивая улыбка, заставлявшая забыть о её истинном возрасте.

«...»

— Ты ведь сам прекрасно знаешь: статус и положение формируют человека.

* * *

Со Ён проснулась от резкого звука телефонного звонка. Это было последнее, что ей хотелось бы сейчас слышать. С самого вчерашнего дня, как только пресса объявила о её свадьбе, ей без конца наяривали с незнакомых номеров, и вот, ранним утром, этот кошмар начался снова. Можно было даже не снимать трубку — и так ясно, кто это.

— Алло, Пэк Со Ён? Скажите, это внезапное заявление о браке — была воля покойного председателя Пэк Чин Уна?

Люди, обожающие чесать языками. Журналисты, которые, едва дождавшись ответа, без лишних приветствий и извинений сразу начинали выпаливать заготовленные вопросы. Со Ён не отвечала, продолжая слушать этот поток слов с полузакрытыми глазами. Из-за огромного окна в комнату проникал бесполезно красивый утренний свет, заливавший её кровать.

— И всё же, объявить о свадьбе прямо в день похорон председателя Пэка — не кажется ли вам, что это слишком поспешно? Связано ли это как-то с кризисом в управлении Mare Group и компании «Домок»?

Этот навязчивый интерес жутко раздражал, но молча игнорировать его дальше было выше её сил — внутри всё закипало от душной злости. Со Ён открыла глаза и уставилась в потолок. Ей не привыкать просыпаться в чужих местах, но более дискомфортного пространства в её жизни ещё не было.

— Который сейчас час? — спросила она.

— А? — опешил репортер.

— Я спрашиваю, сколько времени. Я только что проснулась от вашего звонка.

— Сейчас... 7 часов 21 минута утра.

— И ваш рабочий день начинается в семь утра?

— Э-э... В таком случае, не могли бы вы хотя бы назвать причину столь спешного бракосочетания?

По его тону можно было подумать, будто интервью в 7:21 утра было согласовано с ней заранее. Со Ён поднялась с постели, подошла к залитому солнцем окну и резко задернула шторы. Взглянув на настенные часы, она убедилась, что репортер не наврал — было ровно 7:21. «Надо же, я действительно провела здесь целую ночь». Окинув взглядом комнату, которая для гостевой спальни была неприлично огромной, Со Ён задумалась о том, какой кошмар ждет её сегодня. Время было критическим. Она планировала открыть свою галерею как минимум к этой зиме, но теперь, когда её внезапно сделали главной героиней грандиозной свадьбы на виду у всей страны, об этих планах можно было забыть.

— Алло, Пэк Со Ён? Пэк Со Ён, вы меня слышите?

Со Ён молча сбросила вызов. Этот жест был куда более красноречивым, чем любой вербальный ответ. Положив телефон, она замерла посреди комнаты — вокруг царила абсолютная, звенящая тишина. Девушка туго завязала волосы в хвост и направилась в ванную. Что бы ни происходило, нужно было держать себя в руках и действовать. Пусть её силой притащили в этот дом, в конечном итоге, чтобы навсегда вырваться из лап Mare, ей необходима была независимость.

«Чем сильнее стресс, тем усерднее нужно работать», — мысленно повторяла Со Ён, набрасывая план на день. Нужно ехать в офис и продолжать заниматься делами. Сделать вид, что ничего не произошло, и просто выполнять свою работу. А этого мерзавца, хозяина дома, просто игнорировать.

С момента открытия галереи не прошло и двух месяцев. Работы было по горло, и она не имела права терять рассудок из-за этих внезапно свалившихся на неё потрясений.

Щелк.

Умывшись и почистив зубы, Со Ён вышла в коридор — там было тихо. Но эта тишина закончилась, стоило ей сделать шаг в сторону гостиной. Перед глазами возник уже знакомый силуэт. У Чжэ Бин.

«...»

Он стоял перед ростовым зеркалом у дивана и завязывал галстук. Прекрасно зная, что Со Ён вышла из комнаты, мужчина даже не повернул головы в её сторону. Его массивные ладони, со знанием дела затягивавшие узел, всё так же были покрыты шрамами.

«Определенно, не стоило сюда выходить», — подумала она и уже развернулась, чтобы уйти обратно в спальню, как вдруг:

— Иди умывайся.

— Что, простите?

— Нам нужно ехать.

Опять этот приказной тон, опять её ставят перед фактом. С самого вчерашнего дня она только и делает, что выслушивает чужие распоряжения. Сначала приказ матери выйти замуж, затем насильственная эвакуация в эту машину, требование жить в этом особняке, а теперь этот тип единолично решает, куда она должна ехать. Как, черт возьми, ей реагировать на этот абсурд?

— И куда же это «нам» нужно ехать?

Чжэ Бин повернулся к ней только после того, как полностью завязал галстук. Перед ним стояла девушка без капли макияжа, в юбке, полностью обнажавшей её ноги. Со Ён легла спать прямо в том кобальтово-синем мини-платье, в котором приехала: мысль о том, чтобы переодеться в местную пижаму, казалась ей ментальной капитуляцией перед его правилами. Однако взгляд Чжэ Бина не задержался ни на её лице, ни на обнаженных ногах, ни на линии шеи. Его глаза даже близко не скользнули по её телу.

— Ты собираешься войти туда в этом наряде?

«...»

— У нас осталось меньше двух недель.

Две недели. До неё не сразу дошел смысл этих слов — это было время, оставшееся до назначенной даты их свадьбы. Со Ён до боли прикусила нижнюю губу.

— Иди приводи себя в порядок и выходи.

Бросив эту фразу, он двинулся мимо неё по коридору. В это мгновение Со Ён резко вытянула руку и мертвой хваткой вцепилась в его предплечье. Её ладонь едва смогла обхватить его мощную, массивную руку.

— Я тебя предупреждаю, — процедила она.

«...»

— Даже не думай отдавать мне приказы.

Коридор был огромным и широким, но стоило Чжэ Бину подойти ближе, как пространство вокруг Со Ён будто мгновенно сжалось. Её прерывистое дыхание вонзилось прямо в узел его галстука. Горячий, резкий выдох проник под воротник его рубашки.

— И если ты ещё хоть раз посмеешь коснуться меня, как вчера...

На её правом запястье до сих пор отчетливо виднелся багровый след от его пальцев. Глаза Со Ён блеснули леденящим, яростным пламенем.

— Я тебя убью. Слышишь? Я не шучу.

Лицо Чжэ Бина слегка изменилось — в его глазах мелькнуло искреннее, хищное веселье. Ладонь Со Ён с такой силой сжимала его руку, будто пыталась раздробить кости. Если ей действительно придется терпеть это чертово принудительное сожительство, это было вполне закономерное, жесткое предупреждение. Этот ублюдок, прикрываясь шантажом, решил подчинить себе её жизнь, превратив в безвинную жертву её же собственной матери; этот кусок дерьма решил использовать её как пропуск в высшее общество Mare Group. В её раскаленной голове хаотично роились самые грязные, нецензурные ругательства.

«...»

В этот момент Чжэ Бин легким движением руки сбросил её хватку. Она сжимала его предплечье изо всех сил, но он убрал её ладонь так непринужденно, словно снял руку маленького ребенка. Её дыхание окончательно сбилось.

— Убивай, — Чжэ Бин сделал паузу.

Со Ён сглотнула слюну. Его черные зрачки намертво впились в её лицо. В его взгляде читалась откровенная, неприкрытая насмешка.

— Сколько твоей душе угодно.

С этими словами Чжэ Бин прошел мимо неё и скрылся в конце коридора. «Да он просто псих...» — Со Ён издала нервный смешок, глядя ему в спину. Внутри неё волной закипала неописуемая, удушающая ярость от пережитого унижения.

Но больше всего её злило другое.

То, что на какую-то долю секунды под этим его взглядом она невольно вздрогнула от страха.