Контент удален!

Порыв врезать ей крепко сжатыми кулаками по щекам вылился в неуверенно прозвучавшие слова:

— Извинитесь.

Оказавшись перед маленькой невзрачной девчонкой, Ли Хэ На, несмотря на неожиданность, держалась весьма невозмутимо. Не то что испугаться или удивиться — она самоуверенно улыбнулась.

— Извиниться?

— Да. Извиниться. За то, что грубо разговаривали с моей мамой, что наступили ей на руку и что толкнули её. Извинитесь.

— Что? Это кого я толкнула?

— Вы бросили серёжку на дорогу и велели её поднять. Это всё равно что толкнуть маму на дорогу.

Со И словно вернулась в тот день и без колебаний выложила всё, чего тогда не смогла сказать.

— Другого шанса не будет. Извинитесь по-настоящему.

Хэ На изумлённо хмыкнула.

— Ничего себе обвинения. Послушать тебя, так это я твою мать убила. Я всего лишь посоветовала ей так не жить. А на дорогу на красный свет она выскочила сама, это её вина.

— Если бы ты не пригрозила, что ей придётся платить, если она сейчас же не поднимет серёжку, мама не выбежала бы на дорогу.

— А доказательства есть? Есть у тебя хоть одно доказательство, что я такое говорила?

Хэ На смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Без следа злобы на лице она выглядела совершенно невиновной.

Со И повторила то же самое:

— Извинитесь.

В ту минуту она и правда так думала. Если Ли Хэ На признает свою вину, искренне извинится и пожалеет о том, что случилось, — Со И оставит и обиду, и ненависть к ней.

— А в чём я виновата?

Но в ответ прозвучало именно то, чего она и ожидала.

В девушке напротив не было и тени раскаяния. Наоборот, её лицо, будто она слышала об этом впервые и искренне недоумевала, даже оживилось.

— Моя мама умерла из-за тебя. Если бы ты тогда так не сделала, ни под машину, ни в больницу она бы не попала — и не умерла бы.

Услышав такие жестокие слова от маленькой девчонки, Ли Хэ На на миг рассмеялась — будто вздохнула. Отсмеявшись, она посмотрела на Со И и заговорила наставительным тоном:

— Бедняки все такие? О себе подумать не хотят, а чуть что не так — виноват кто-то другой или весь мир.

— …

— Меняться надо. Иначе никакого развития.

Рука, мягко похлопавшая её по плечу, была холодной.

Взгляд упал на острые ногти: ударь такими по щеке — наверняка останется царапина. Глядя на эти заострённые ногти, Со И разомкнула губы.

— Я вас не прощу.

Голос был едва слышен. Но даже на эти жалкие слова Ли Хэ На добросовестно ответила:

— Чтобы прощать, нужна сила. А у тебя она есть?

— …

— Ну скажешь ты, что не простишь, — и что изменится? Действовать на одной лишь решимости — всё равно что ранить себя. В итоге навредишь только себе.

Эта колкость, сказанная тоном наставницы, царапнула по живому.

— Не простишь — и что ты сделаешь? Ну попробуй отомсти.

Самоуверенная улыбка — мол, нападай когда хочешь, мне всё нипочём — криво легла на алые губы. А последовавшие за ней слова, полные сочувствия, окончательно растоптали и без того раздавленную Со И.

— Ты ведь, говорят, всю жизнь здесь живёшь? Госпожа председатель сказала, ты тут родилась и выросла.

— …

— Говорит, жалко девочку, что мать потеряла. Опереться, кроме матери, было не на кого, а теперь осталась круглой сиротой, — так она сокрушалась.

— …

— Вот я и предложила госпоже председателю оставить тебя здесь. Деваться-то тебе некуда, совсем бедняжка.

— …

— Жалко тебя.

Ещё раз похлопав её по плечу, Ли Хэ На произнесла последние слова — так, словно на этом и решила закончить:

— Можешь не благодарить. Богатые должны помогать бедным.

Густой запах духов ударил в нос и постепенно рассеялся.

Со И стояла, как потрёпанное пугало, и бессильно смотрела вслед удаляющейся Ли Хэ На.

* * *

Совет Ли Хэ На ещё долго звучал у Со И в душе и отзывался глубоким эхом.

«Чтобы прощать, нужна сила. А у тебя она есть? Действовать на одной лишь решимости — всё равно что ранить себя. В итоге навредишь только себе».

Обидно, но это была правда.

Силы у неё не было. Ни денег, ни связей, ни возможности прямо сейчас встать на ноги. Даже если в свои пятнадцать уйти отсюда, идти можно было только в детский дом. Но и там не проживёшь вечно: подойдёт возраст — и придётся выйти в мир.

Без дома, без денег, без всякой опоры подняться на ноги было невозможно. Сейчас единственной оградой, которая её защищала, был Сонамджэ.

— Учёба и работа.

Со И выбрала две вещи, которые сейчас получались у неё лучше всего, и сосредоточилась на них. Она унаследовала мамину работу, а после труда, урывая время у сна, усердно училась.

Погружаясь в дела, она и во сне, и наяву кипела жаждой мести и представляла, как сталкивает Ли Хэ На. Хоть бы раз увидеть, как её лицо жалко перекашивается.

А если постараться, может, получится?

Но чем крепче становилась решимость, тем чаще поднимались сомнения.

Даже если очень постараться, хватит ли сил, чтобы столкнуть Ли Хэ На? Смогу ли я накопить такую силу?…

Нет.

Всякий раз следом приходило отчаяние. Порой накатывало желание всё бросить. Раз за разом безысходность сжималась в горячий ком.

Чтобы успокоиться, она с головой уходила в работу, носясь по саду, и однажды перед ней вдруг, будто голограмма, возник образ мамы, снующей туда-сюда по делам.

«Со И».

Мамина улыбка, с которой та встречала дочь, отпечаталась на сетчатке. Со И невольно помахала рукой.

— Мама.

Стоило вымолвить это слово, которого ей так не хватало, как к горлу подкатил ком.

Только теперь Со И осознала, что с ней случилось.

Теперь я одна.

Совсем одна.

Больше нет никого, кого можно назвать мамой.

Я не смогу увидеть маму, когда захочу.

Больше никогда не будет того, кто обнимет меня и скажет, что я самая лучшая дочка на свете.

Эта действительность, впившись в сердце, отзывалась пронзительной тоской, а потом становилась невыносимо страшной.

Со И едва выдерживала этот водоворот чувств, когда в ушах медленно прозвучали слова, которые мама всё время повторяла:

«Ничего. Всякое бывает. Пойми и не держи зла».

Со И снова и снова повторяла эти нелепые слова. Хоть сто раз вспоминай — понять их было невозможно.

Да, может, и ничего. Всякое бывает. Может, и можно понять.

Но мама ведь умерла.

Со И, всхлипывая, покачала головой.

— Это не «ничего». Что тут может быть «ничего»?

Она кричала маме, которая всю жизнь так тонула в работе, что ни разу не выбралась полюбоваться цветами.

— Это не «ничего». Совсем не «ничего»! Ты всю жизнь только и делала, что надрывалась, и ушла — это, по-твоему, ничего? Как это может быть ничего?

Со И, только что стоявшая прямо, осела посреди двора. На землю перед глазами градом посыпались слёзы.

Она и не знала, сколько прошло времени, — всё рыдала и рыдала, когда вдруг…

— Не плачь.

Маленькая мягкая ладошка медленно потёрла её мокрую щёку. Голова сама собой повернулась. Перед ней стоял маленький мальчик.

— Болит? Если болит, надо к врачу. Надо сказать доктору, что болит. Или ты уколов боишься?

— …Что?

— Потому что от укола больно? Всё равно надо его сделать. Разве в жизни всё бывает как хочется?

Звонкий голосок, широко распахнутые глаза, полные тревоги. На вид мальчику было лет шесть-семь, и говорил он, и вёл себя как-то странно.

— Ты… кто?

— Чжи Гу.

— …Что?

— Меня зовут Кон Чжи Гу.

Кон Чжи Гу…

Со И повторила про себя имя ребёнка и спросила, всё больше недоумевая:

— А что ты здесь делаешь? Я тебя раньше не видела.

— Я теперь здесь живу. Мама с папой умерли, и решили, что я буду жить у бабушки.

— …Как это…

— Мне дядя сказал.

Мальчик весело улыбнулся и указал пальцем в одну сторону. Со И проследила за его взглядом — и на какое-то время перестала дышать.

К Со И шёл большой мужчина. С футбольным мячом в руке.

Мяч гулко ударялся о землю.

Звук сильно отдавался у неё в ушах.

Мужчина, шедший издалека, был высоким. Настолько, что приходилось задирать голову. Но, похоже, глаз от него она не могла отвести по другой причине.

Он остановился перед Со И. Отбрасывая на неё большую тень, он был похож на дерево.

Держа руки в карманах брюк, мужчина смотрел на Со И без тени улыбки.

Со И почему-то почувствовала опасность, но взгляд будто прилип к нему. Она так засмотрелась, что и не замечала, открыт ли у неё рот, когда наконец прозвучал негромкий низкий голос:

— Ну и чумазая.

На бесстрастном лице мужчины мелькнула короткая улыбка.

— Правда, дядя? Совсем чумазая.

Мальчик засмеялся вслед за ним, указал пальцем на щёку Со И, перепачканную слезами и соплями, и схватился за живот от хохота.

Со И растерялась и не знала, куда деваться, когда перед ней вдруг протянулась большая рука.