Контент удален!

Словно заворожённая, Со И пошла за мужчиной, села на скамейку и теперь бесцельно скользила взглядом по сторонам.

Она то поднимала голову к белёсым облакам, то смотрела на мальчика, лупившего по принесённому мячу, и тут ей подумалось: Зачем я здесь сижу?

— Вытри.

Беспокойно блуждавший взгляд медленно остановился на руке мужчины. Аккуратно сложенный носовой платок незаметно перекочевал к ней.

Он кивнул подбородком на её мокрую руку и добавил:

— Слёзы там или сопли — рукой не вытирай, вытри этим. И возвращать не думай.

Со И долго смотрела на платок. Ладонь ощущала его мягкость.

В ту минуту его слова о слезах всё не давали ей покоя. В них ей слышался вопрос о том, почему она сидела на земле и ревела навзрыд.

Может, она не выдержала отчаяния, ставшего реальностью, и захотела излить душу хоть кому-нибудь — потому и потянулась к чужой поддержке.

Со И и сама не заметила, как заговорила.

— Несчастнее моей мамы никого, наверное, нет. Она до самой смерти только и делала, что работала.

— …

— Разве не несправедливо прожить такую жизнь?

— …

— Мама говорила, что Сонамджэ — лучше всего. Что по сравнению с внешним миром — полем боя — здесь рай и лучше места нет. Поэтому и хотела всегда работать в Сонамджэ.

Пока она без стеснения выкладывала всё, что было на душе, перед глазами медленно проплывал образ мамы — вечно работавшей, как муравей, и всегда такой измотанной.

— Только знаете что? Я слышала, как здесь говорили, что у меня судьба как у мамы. Мол, и убираю хорошо, и готовлю хорошо. Наверное, это значит, что я, как мама, всю жизнь только и буду работать. А я так не хочу. Чем так жить, лучше уж умереть.

— …

— Всю жизнь работать и уйти, как мама, — это же слишком. Лучше просто умереть.

Вместо того чтобы сказать, как ей тяжело и грустно, Со И говорила какие-то неуместные вещи.

Раз начав, она уже не могла остановиться. Ни с того ни с сего даже заговорила с мужчиной о смерти. Тут впору было опешить и вздохнуть, но его реакция, наоборот, озадачила Со И.

— И как умрёшь?

Мужчина слушал с довольно серьёзным видом — будто готов был даже помочь.

— …Что?

— В море утопишься? Или со скалы спрыгнешь?

Спрашивал он так, будто ему и правда интересно. Со И поморщилась от растерянности и досады. Он внимательно оглядел её лицо и вяло усмехнулся.

— Не умрёшь ты.

Эта уверенность, будто он залез к ней в душу, была просто бесцеремонной.

— …Откуда вам знать? Вы же понятия не имеете, умру я или нет, так не делайте вид, что знаете.

— Зачем умирать? Можно просто уйти отсюда.

От его спокойного ответа Со И потеряла дар речи.

Повисла короткая тишина, и он, глядевший прямо перед собой, поднялся со скамейки.

На миг их взгляды встретились.

— Ты же сказала, что не хочешь, как мама, работать здесь до самой смерти.

— …

— Уходи отсюда. Тогда и умирать не придётся.

— …

— Так что давай больше никогда не видеться.

Эти брошенные мимоходом слова — слова, на которые, казалось, и отвечать не стоило, — снова и снова стучали в голове.

Не попрощавшись, он пошёл прочь и окликнул мальчика, гонявшего мяч:

— Кон Чжи Гу, идём.

Разговор мужчины с мальчиком, который всё промахивался по мячу, сначала звучал громко, а потом постепенно отдалился.

— Дядя, давай ещё чуть-чуть поиграем в футбол. Ты же со мной не играл, пока с той нуной разговаривал. Поиграй со мной ещё немножко!

— Потом.

— Когда потом? Даже если не хочешь — играй сейчас! Разве в жизни всё бывает как хочется?

— Я же говорил: не повторяй за взрослыми.

Тогда она и узнала.

Что семилетний мальчик, которого она увидела впервые, примерно тогда же, когда и Со И, потерял родителей в аварии и поэтому стал жить здесь, в Сонамджэ.

Мужчина рядом с ним был его дядей. То есть внуком председателя Пак Сун Ок.

Его звали Кон Чжин Ха. Ему было двадцать лет.

— Кон Чжин Ха. Кон Чжин Ха.

Узнав его имя от одной из тётушек из прислуги, Со И иногда шептала его — легко, как дышала.

Перебирая воспоминания, она поняла, что виделись они не впервые. На дни рождения председателя Пак Сун Ок и на другие памятные даты съезжалась вся родня и устраивала празднества. На этих семейных сборищах мужчина появлялся не раз. Незнакомый мальчик, которого называли его племянником, тоже постепенно стал казаться знакомым.

Те, кого она прежде замечала смутно, словно существ из другого мира, только теперь отчётливо ожили в памяти.

— Кон Чжин Ха.

Стоило назвать это имя, как за ним, будто звено за звеном, сами собой тянулись его слова.

«Уходи отсюда».

Услышав их, она словно очнулась. И только тогда подумала, что должна уйти из Сонамджэ.

То, что она задавалась вопросом, почему должна жить здесь, то, что отвергала мысль прожить такую же жизнь, как мама, — всё это было признаками рвавшегося наружу желания вырваться отсюда.

— Давай больше никогда не видеться.

Уйду. Со И приняла решение.

С тех пор она готовилась к будущему уже ради другого. Чтобы уйти из Сонамджэ и жить как Пэк Со И. Стоило подумать о дне, когда она уйдёт, — и, терпя жизнь в Сонамджэ, она больше не чувствовала себя беспомощной.

Так проходил день за днём, и вот однажды…

— Оппа!

Со И увидела Ли Хэ На, приехавшую в Сонамджэ в гости. Взгляд, прикованный к ней, вскоре переместился на другого человека.

Это был тот мужчина.

Кон Чжин Ха.

Хэ На, бурно махавшая рукой, подошла к нему. И улыбнулась.

Настоящей улыбкой, какой Со И у неё никогда не видела.

В тот миг Со И поняла.

Учёба и работа. Одним этим Ли Хэ На не столкнуть.

Но способ всё-таки есть.

Единственный способ исказить улыбку Хэ На был прямо у неё перед глазами.

* * *

С тех пор как не стало мамы, прошло уже восемь лет.

Она окончила среднюю и старшую школу, поступила в один из лучших университетов страны и за хорошую учёбу даже получала стипендию — и всё это время Со И по-прежнему оставалась в Сонамджэ.

За эти годы в Сонамджэ прибавился один домочадец — Кон Чжи Гу.

— Это неправильно. И это тоже. Решай заново.

На столе, заваленном раскрытыми книгами, красная ручка размашисто перечёркивала с таким трудом решённые задачи. Чжи Гу чувствовал себя так, будто его хлещут кнутом, и в конце концов вскочил со стула.

— Странно как-то! Может, ты правильное зачеркнула?

— Не хитри, садись и решай.

— А я не могу.

Со И с досадой посмотрела на его лицо в красных прыщах. Подростковый бунт какое-то время утих, а теперь, похоже, снова сорвался с цепи.

Уже больше трёх месяцев прошло с тех пор, как по просьбе Сун Ок она начала заниматься с непоседой Кон Чжи Гу. Строгость Со И и крайняя мера Сун Ок — лишение карманных денег — подействовали на мальчишку как надо. Но не успел он присмиреть, как терпение у него, похоже, уже кончилось.

— Будешь и дальше так себя вести — сразу доложу госпоже председателю. И карточку у тебя тут же отберут.

Но даже это его не осадило: сегодня Чжи Гу держался на редкость торжествующе.

— Да пожалуйста! У меня теперь тоже есть заступник, вот так-то!

Будто обзавёлся надёжной поддержкой, Чжи Гу с важным видом показал телефон.

— Скоро дядя приедет, поняла? И тогда голова Пэк Со И полетит в два счёта, ясно?

Мальчишка провёл ребром ладони по горлу и подло ухмыльнулся.

Обычно Со И считала такие слова нелепыми, но сейчас не нашлась что ответить. Все мысли сосредоточились на одном человеке.

Кон Чжин Ха.

Кон Чжин Ха приезжает.

Мужчина, который уехал в Америку и лишь изредка, в летний отпуск, появлялся ненадолго и снова исчезал, — так что с ним трудно было хоть словом перемолвиться.

И он приезжает в Сонамджэ?

В последний раз она видела его прошлым летом. Вместе с ним вспомнилось и сияющее лицо Ли Хэ На, встречавшей приехавшего в Корею Кон Чжин Ха.

Может, и в этом году он задержится ненадолго и уедет? Но сейчас ведь не время отпусков.

— Дядя что, в отпуск приезжает?

Со И не удержалась от вопроса. Решив, видно, что она заглотила наживку, Чжи Гу громко рассмеялся.

— Не-а, он насовсем возвращается в Корею. И будет жить здесь. Знаешь, что это значит? Что Пэк Со И теперь крышка. За то, что ты меня презирала и шпыняла, я тебе сполна отплачу. Жди.

Чжи Гу указательным пальцем ткнул куда-то за окно.

Там же…

Издалека непрерывно доносился визг дрели. В трёхэтажном флигеле уже несколько недель шёл ремонт. Только сейчас Со И поняла, что там будет жить Кон Чжин Ха.

Но почему он решил приехать сюда?…

— А почему он возвращается в Корею насовсем?

Чжи Гу, успевший запихать книги в рюкзак, насвистывал и вдруг осёкся. С его лица мигом исчезла улыбка, и он с недовольством посмотрел на Со И.

— Знаешь ту тётку-притворщицу?

Следом за словами, указывавшими на одного-единственного человека, прозвучал один из ответов, которых она и ожидала.

— Он на ней женится. Бабушка сказала. Тьфу ты!

* * *

Ярким солнечным днём хорошо просоленный перезрелый огурец тонкими ломтиками ложился на разделочную доску.

Нож, двигавшийся механически, в какой-то момент замер.

— Приехал!

Едва этот радостный возглас долетел до слуха, Со И обернулась. Откуда-то доносились смешавшиеся голоса — люди кого-то встречали. Со И вытерла мокрые руки и медленно пошла туда.

Шаг, другой — и с каждым шагом чья-то фигура становилась всё ближе.

Мужчина, принимавший приветствия родных, был всё таким же высоким и статным. Его надменное, неприступное лицо было всё так же красиво.

Он поднял голову — и замер.

Наконец их взгляды встретились.

Добро пожаловать.

Вместо приветствия, которое она хранила в себе, Со И молча поклонилась.

Восемь лет спустя. Необычайно жаркая осень.

Со И снова встретилась с Кон Чжин Ха.