Онлайн чтение книги Вторая жизнь хирурга Doctor’s Rebirth
1 - 50

В некоторых публичных домах использовали дорогие яды гу.

Без противоядия, которое выдавала секта Хао, яд гу вызывал бы судороги и приводил к смерти.

К счастью, ни она, ни её брат не представляли такой ценности, поэтому их миновала эта участь.

Но в любом случае, если поймают после побега — надежды нет. Да и даже тем, кому удаётся успешно сбежать, подавляющее большинство в итоге всё равно возвращается.

Всю жизнь проведя в публичных домах, внезапно приспособиться к иной жизни было невозможно.

Они не умели ни пахать землю, ни вести торговлю.

Они никогда не знали, что такое обычная жизнь.

Она отказалась от мечты о побеге.

Последней оставшейся мечтой стало возглавить секту Хао.

В неортодоксальных сектах, где сила — закон, сильнейший может стать главой. Ей удалось вплотную приблизиться к этой цели, став руководителем филиала.

А затем сифилис сломал её.

Она склонила голову на плечо Му Воля.

— И всё же взгляд того молодого главы был… приятным.

— А… я тоже это почувствовал, сестра.

— Да. Он не расспрашивал меня ни о чём, не лез в душу. Просто видел во мне пациента, которого нужно лечить.

— Взгляд человека, который думал лишь о том, что ему нужно сделать.

— Да. Взгляд, который видел в людях людей. Мне понравился этот спокойный, ровный взгляд. Наверное, обычные люди всегда смотрят друг на друга именно так?

— …

Вместо ответа Му Воль погладил сестру по голове.

— Я хочу, чтобы ты поправилась, сестра.

— Всё ещё питаешь надежду… Какой же ты зануда.

— Я хочу, чтобы ты и через три года могла подшучивать надо мной, называя дураком, сестра.

— Ха-ха-ха, через три года? Почему бы не попросить меня дразнить тебя занудой до ста лет?

— Это было бы слишком жадно.

— Твоя жадность и так уже велика.

После этого она замолчала.

Горло начало болеть, словно его разрывали изнутри.

«Я слишком много говорила. Больно…»

Боль нарастала с каждым днём.

Даже пытаясь перенести её с помощью внутренней энергии, она была вынуждена признать: это боевое искусство неортодоксальной секты.

Поскольку внутренняя энергия не была чистой, ожидать от неё целительного эффекта, подобного тем, что дают ортодоксальные школы, не приходилось.

Она сменила свою мечту.

Она надеялась дожить до следующего года.

Она знала, что это жадно, но всё же молила, чтобы хотя бы это последнее желание сбылось.

На следующий день жар у неё был особенно сильным.

Сознание то возвращалось от боли, то вновь погружалось в забытье.

Должно быть, это напоминало чувство, будто у тебя отрывают конечности.

Сыпь, покрывшая всё тело, была верным признаком сифилиса.

Джин Чон Хи положил руку ей на лоб. Проверил температуру, а затем пощупал пульс.

— Доктор… Я смогу поправиться?

От этих слов брови Джин Чон Хи нахмурились.

— …

У сифилиса есть стадии.

Первая стадия, когда из-за безболезненных высыпаний сложно понять, что произошло заражение.

Вторая стадия, когда болезнь разворачивается в полную силу и проявляется по всему телу.

Затем следует скрытый период, будто ничего не было, прежде чем болезнь вспыхнет вновь на третьей стадии.

Если процесс доходит до третьей стадии, гуммы обнаруживаются в глазах, внутренних органах, головном мозге и костях.

Это стадия, на которой поражаются органы, сердечно-сосудистая система и нервы, а смертность резко возрастает.

Для первой и второй стадий достаточно внутримышечных инъекций.

На этом этапе прогноз был бы благоприятным. Но текущее состояние было опасным.

«Третья стадия… Но есть вероятность, что инфекция уже затронула нервную систему.»

В современности для проверки взяли бы ликвор, но здесь это невозможно.

«Даже если это третья стадия, при отсутствии нейросифилиса можно обойтись внутримышечными уколами. Но если инфекция проникла в нервы — всё меняется.»

Потому что при одних лишь внутримышечных инъекциях пенициллину сложно преодолеть гематоэнцефалический барьер.

«Пока её двигательные функции в норме, так что попробуем внутримышечную инъекцию и понаблюдаем за состоянием?»

Если этого будет достаточно для улучшения, значит, нервы в безопасности. Если нет — придётся переходить на внутривенные вливания.

Пока Джин Чон Хи некоторое время молчал, Му Хва подумала:

«Должно быть, даже молодому главе непросто. Неизлечимая болезнь остаётся неизлечимой…»

В груди закололо.

Ей казалось, что она от всего отказалась, но, похоже, какая-то привязанность всё ещё оставалась.

Наконец Джин Чон Хи заговорил.

— Думаю, всё получится. Так что давайте постараемся вместе.

«Всё же он отличается от других лекарей, которые лишь цокают языком. Совсем другой.»

«С этого момента начинается марафон.»

Он контролировал состояние пациентов и вводил лекарства в строго определённое время.

У пациентов на третьей стадии, когда бактерии уже проникли в органы, была высока вероятность, что во внутренних органах уже начался некроз.

Он продолжал наблюдать за ними, готовясь к возможным резким изменениям в состоянии.

«Далее — данные.»

Ему нужно было постоянно фиксировать динамику улучшения пациентов и любые возможные побочные эффекты, чтобы вести учёт.

Джин Чон Хи не мог быть уверен, что пенициллин, созданный здесь, окажет абсолютно тот же эффект, что и на Земле.

В любом случае, это мир, где существует ци.

Люди способны голыми руками крушить скалы и бегать со скоростью лошадей.

Обретя просветление и взойдя на новый уровень, можно стать бессмертным, а где-то там обитают монстры.

«Будет ли антибиотик, созданный здесь, действовать точно так же, как в современной земной медицине?»

На животных эксперимент прошёл успешно. Но что будет дальше — неизвестно.

Наибольшую помощь оказывала глава Павильона Лекарственных Трав Ман Па Гок.

— Прогресс обнадеживает?

Она направила лекарей из Павильона Лекарственных Трав на помощь Хирургическому павильону Джин Чон Хи.

Если пенициллин сработает, это будет означать создание метода лечения внутренних поражений, которого раньше не существовало.

Это могло бы спасти множество жизней.

— Если чего-то не хватает, просто скажите, молодой глава.

— Вы и так помогаете сверх всякой меры.

Услышав это, Ман Па Гок доброжелательно улыбнулась.

— Это мы получаем помощь. У пациентов уже наметились улучшения. Я начинаю думать, что, возможно, человеческие силы и вправду способны вылечить эту неизлечимую болезнь.

Джин Чон Хи покачал головой.

— Нам всё ещё нужно понаблюдать.

— Весь Медицинский павильон бурлит от возбуждения, а наш молодой глава всё так же строг. О, кстати, когда лекарство будет готово, вместо этого вашего «пени… как-там», лучше придумать что-то попроще для понимания.

Он об этом не задумывался.

— Почему?

— Не понимаю, зачем называть лекарство так, что его невозможно запомнить… «пени… как-там». Остальные лекари павильона тоже так считают. Если название легко запомнить, им проще пользоваться. Дайте ему имя поудобнее. Ху-ху-ху.

Она хлопнула Джин Чон Хи по спине широкой ладонью.

— Откуда только свалилось такое везение? Неудивительно, что мастер вас так ценит.

С этими словами она отправилась по делам.

Обработка пенициллина — задача Павильона Лекарственных Трав.

В эпоху без надлежащего оборудования очистка и обработка с сохранением лечебных свойств была невероятно сложной задачей.

«Нам повезло, что есть Павильон Лекарственных Трав.»

Даже одна и та же трава может стать лекарством при грамотном применении и ядом — при ошибочном.

Не только дозировка, но и процесс сушки, варки, а также сочетаемость препаратов могли потенциально убить пациента.

Подчинённый ей Павильон Лекарственных Трав работал как часы даже в этот самый момент.

Дисциплина там была настолько жёсткой, что сложно поверить, что руководит ею женщина с таким добродушным видом.

Удивительно, что её всё равно любят, несмотря на это.

Пока она занималась своей работой, настала очередь Джин Чон Хи делать свою.

Джин Чон Хи продолжал обходить палаты, контролируя состояние пациентов.

— Слышал, это ты сделал лекарство, старший брат?

Спросил маленький ребёнок, пока Джин Чон Хи щупал ему пульс.

— Помолчи пока. Не разговаривай.

Ребёнок послушно замолчал по словам Джин Чон Хи.

Врождённый сифилис.

Так заражаются дети ещё в утробе матери.

Его условно делят на ранний и поздний врождённый сифилис, но если болезнь проявляется у новорождённых, с технологиями этой эпохи всё равно ничего не поделаешь.

Ребёнок умирает.

Если же она проявляется после того, как ребёнок немного подрастёт, изредка встречаются такие случаи, как этот, когда он живёт, борясь с болезнью.

Но сифилис — страшная болезнь.

Помимо шрама, покрывавшего половину лица, один глаз ребёнка уже ослёп. На одном ухе также уже развилась потеря слуха.

Мать уже умерла от сифилиса, а этот ребёнок попал сюда благодаря просьбе Джин Чон Хи.

Закончив диагностику по пульсу, Джин Чон Хи спросил:

— Ты когда-нибудь изучал боевые искусства?

— Нет.

— Но у тебя в даньтяне циркулирует внутренняя энергия?

— Э-э… внутренняя энергия?

По мере того как его состояние улучшалось благодаря пенициллину, выяснилось, что внутри него движется внутренняя энергия.

Сам ребёнок о ней ничего не знал.

Джин Чон Хи объяснил жестами.

— Ну, ты когда-нибудь дышал как-то необычно?

— А, точно. Когда у меня была лихорадка и всё сильно болело, я дышал животом, потому что так было менее больно. Вот так…!

Ребёнок показал Джин Чон Хи, как он усердно дышал своим детским пузиком.

«Он накопил внутреннюю энергию вот так? Без наставлений?»

Если это так, ребёнок — гений.

Пока что Джин Чон Хи положил руку ему на спину и проверил, как движется внутренняя энергия при каждом вдохе.

«Он запускает малый небесный круг? Он заставляет энергию двигаться по малому небесному кругу?»

Без какого-либо мастера он синхронизировал дыхание так, что внутренняя энергия циркулировала по малому небесному кругу.

Просто накопить внутреннюю энергию, пусть и с шансом один на миллион или десять миллионов, ещё можно, если повезёт наткнуться на удачное стечение обстоятельств или принять какое-нибудь духовное снадобье. Но заставить её циркулировать внутри тела — совсем другое дело.

Ещё более поразительно, что он сам этого не осознаёт.

— Я думал, так у всех…

Ребёнок склонил голову набок.

Из-за изуродованного лица он прятал половину его за волосами.

До прибытия сюда он был в ужасном состоянии, но теперь стал чистым и приятно пах. Однако лицо всё ещё отпугивало, поэтому все старались не смотреть на него.

Джин Чон Хи спросил:

— Ты говорил, что у тебя нет имени, верно?

— Дяди из секты Хао зовут меня «Эй». Ещё говорят «Там» или «Ты». Дети зовут «Пёс» или «Объедки».

— Хм…

Джин Чон Хи нахмурил одну бровь.

Он был единственным ребёнком среди пациентов с сифилисом.

Он предполагал, что обстоятельства ребёнка тяжёлые, но услышать это напрямую было совсем иначе.

— Давай так. Я не могу записать имя «Эй», поэтому придумаю другое и впишу его сюда.

— Как хотите.

Тот сказал, что можно написать что угодно, но Джин Чон Хи сидел, задумавшись, довольно долго. Затем он написал:

Чхон У (天佑).

Он взял первый иероглиф из выражения «Небесное благословение и божественная помощь» (天佑神助).

Он написал его, надеясь, что Небеса помогут этому ребёнку ровно настолько, насколько тот был несчастлив.

— Отныне твоё имя — Чхон У. «Чхон» означает небо, «У» — помощь. Это значит «человек, которому помогают Небеса».

— Ого, красивое имя!

Ребёнок кивнул.

— И если ты не против, хотел бы ты жить где-нибудь за пределами секты Хао?

С таким талантом он мог бы добиться всего в мире боевых искусств.

Но внутри секты Хао это было невозможно.

— Хе-хе-хе, куда бы вы меня ни взяли, мне всё подходит, старший брат.

Неужели он так истосковался по теплу?

Ребёнок не колебался ни секунды. В каком-то смысле это было естественно.

Взрослые были равнодушны, а дети его возраста били его. После вспышки болезни начались долгие годы жестокого обращения.

Говоря «Он может заразить», дети колотили мальчика.

Даже после перевода в место, где собирались больные внутри секты Хао, насилие продолжалось.

Между бровями Джин Чон Хи залегли глубокие складки.

«Для начала мне потребуется разрешение мастера и секты Хао.»