В преддверии весны в поместье Арно кипела жизнь. Дни становились длиннее, а сумерки наступали гораздо позже, позволяя людям проводить всё больше времени под открытым небом.

Ранней весной, в праздник Очищения Пресвятой Богородицы, крестьяне прикрепляли к плугам кресты и возносили молитвы о богатом урожае. Озимая пшеница уже заметно подросла, а с наступлением марта начнётся сев ячменя, который сменится летней жатвой — и так, в бесконечных хлопотах и суматохе, незаметно пролетит ещё один год.

Несмотря на изнурительную работу в полях, в этой крестьянской доле таилась своя отрада, ведь чем усерднее труд, тем полнее амбары зимой.

Заботливый пастух с раннего утра гнал отару к южным землям. Там было немного теплее, чем в поместье, и, если немного поторопиться, до вечера овцы успеют вдоволь наесться первой зелёной травы, едва пробившейся сквозь подтаявший снег. Надеясь успеть до заката, пастух уверенно подгонял стадо, а сам бодро шагал позади, насвистывая незатейливый мотив.

Нынешняя зима выдалась не слишком суровой, и всё же без жертв не обошлось. Существовал обычай, по которому после смерти крепостного весь его скот переходил во владение лорда в качестве последней подати. Чаще всего хозяева забирали самое ценное — крепкую дойную корову или откормленную свинью. Однако граф Арно поступал иначе. Обычно он выбирал более скромную живность, ограничиваясь козой, свиньёй послабее, а то и вовсе курицей или гусем.

Позапрошлым летом в поместье произошло несчастье, унёсшее жизнь молодого крестьянина, которого дома ждала беременная жена. Закари, пришедший за положенной податью, на глазах у вдовы молча обнажил меч и одним ударом зарубил курицу, но, уезжая он забрал с собой лишь голову птицы, оставив тушку будущей матери.

Граф, будучи немногословным даже в трудные времена, никогда не пытался утешить своих подданных витиеватыми речами, равно как и не хвалился своими добрыми поступками. Однако подобные истории сами по себе быстро становились достоянием всей округи, поэтому подданные Арно искренне называли Закари милостивым господином.

С приходом весны забот прибавилось не только у крестьян. Замок требовалось подготовить к тёплому сезону, обновить убранство, да и граф с супругой вскоре должны были отправиться в столицу. Подготовка к столь дальней поездке занимала немало времени, потому дни проходили в непрерывной суете.

В этот раз кучера, отвечавшие за экипажи, с особой тщательностью проверяли колёса, упряжь и даже фамильный герб, украшавший дверцы одной из карет. Отдельное внимание было уделено внутренней отделке и даже мягкости сидений, ведь ехать предстояло не кому-нибудь, а их привередливой госпоже. И всё же многим до сих пор не верилось, что та самая госпожа сама лично объезжала владения и показывалась на глаза простолюдинам. Хотя в последнее время она совсем не появлялась в поместье.

Кучер Поль, проверяя обивку сидений, словно только что вспомнив об этом, начал разговор:

— Хм, что-то нашей госпожи давно не видать.

— Говорят, ей нездоровится, — небрежно бросил Тео, другой молодой кучер, занятый осмотром колёс и подгонкой креплений.

— Больна, как же! Наверное, просто притворяется, — буркнул Поль, но, взглянув в сторону замка, на его лице не было ни тени пренебрежения.

Поначалу он, как и многие другие, считал Бьянку жестокой и пугающей женщиной. Думал, что из-за своей непривлекательной внешности графиня завидует хорошеньким служанкам, отчего с её губ постоянно срываются лишь гадости, а в глазах плещет злоба. Поговаривали даже, что на их доброго господина она смотрела так, словно тот не более чем сорная трава под ногами. Поэтому, когда в поместье прошёл слушок о намерении госпожи осмотреть владения, Поль всерьёз опасался, что она непременно найдёт повод для скандала.

Однако, когда он наконец увидел её собственными глазами, стало ясно, что Бьянка была совсем не похожа на ту ужасную женщину, о которой судачили слуги.

Безусловно, Поль и раньше знал, что графиня ещё молода. Но одно дело знать, а совсем другое видеть её воочию. Разница оказалась поразительной.

Не то чтобы на смену злобной карге вдруг явилась кроткая и застенчивая дева. Напротив, в этой гордой осанке, во взгляде и жестах чувствовалось нечто врождённое, что явно отличало Бьянку от простолюдинов и прочих мелких дворян.

И всё же она совершенно не походила на ту женщину из слухов, которая изводит подданных бессмысленными придирками.

В её бледно-зелёных глазах, полных скучающего равнодушия, в каждом плавном и безукоризненно изящном движении было что-то отстранённое, будто она существовала отдельно от окружающего мира. Вряд ли у неё когда-либо возникло бы желание заниматься подобными глупостями.

А уж россказни о том, что она из зависти мучает служанок за их красоту, теперь и вовсе звучали нелепо. Да, у Бьянки не было ни золотых волос, ни пышных форм, ни глаз цвета ясного неба, которые многие считали эталоном красоты, но сравнивать её с крестьянками из поместья язык бы не повернулся. Конечно, внешность — не главное, однако…

Обычно Бьянка молча наблюдала за их работой издалека и вскоре так же тихо уходила дальше, не мешая и не привлекая к себе лишнего внимания. Именно такой Поль её и запомнил. Прояви она свой дурной нрав, он бы сейчас с чистой совестью выругался и не стал жалеть о сказанном, но теперь душу тревожило неприятное чувство.

“А может, Тео и прав, вдруг госпожа действительно приболела”.

Бледная кожа и тонкие руки невольно наводили на мысль, будто она вообще почти ничего не ест. Вид у неё был совсем нездоровый. Ощутив странную тяжесть внутри, кучер недовольно цокнул.

Тео же, не замечая душевных терзаний старшего товарища, сосредоточенно занимался своей работой и между делом пересказывал слухи, которые успел где-то подцепить.

— Говорят, из-за болезни госпожа почти не выходит наружу. Вместо этого она собирает служанок во внутренних покоях и чем-то там занимается вместе с ними.

— Наша госпожа? Неужто она вышивать умеет?

— Да не вышивают они… вроде что-то другое… — замялся Тео.

Ему смутно припоминалось, что служанки обсуждали какое-то необычное занятие, но он ничего не смыслил в женских делах, а потому, услышав, тут же всё позабыл. И пока Тео ломал голову, пытаясь выудить из памяти подробности, в разговор вмешался другой кучер, Эйвери:

— Да, я тоже от своей жены слыхал. Но и она толком ничего не знает. Госпожа отобрала всего несколько служанок, и теперь те работают за закрытыми дверями и держат всё в строжайшем секрете.

— Ну, с её-то характером... Небось, выбрала тех, кто стерпит и придирки, и вечно дурное настроение, — хмыкнул Поль.

— Тогда уж мою жену точно бы взяли.

— Ну уж нет! Если б её выбрали, замок бы давно уже по швам трещал! — Поль весело расхохотался, живо представив себе жену Эйвери. Эта грозная женщина, державшая кухню в ежовых рукавицах, с таким раскатистым голосом и тяжёлым нравом едва ли смогла бы притвориться кроткой даже перед госпожой. Миссис Эйвери, быть может, и стерпела бы характер Бьянки, однако графиня не станет слушать грубости в свой адрес и наверняка вспылит. Хлопот потом не оберёшься.

— Впрочем, раз госпожа в добром здравии, значит, всё не так плохо.

Поль с облегчением выдохнул, сам не понимая, что же его так обрадовало и о чём он вообще беспокоился.