Какой бы суровой ни была зима, времена года неизбежно сменяют друг друга. Даже если всю зиму приходится дрожать от пронизывающей стужи, с приходом весны это чувство бесследно растворяется в мягком тепле солнечных лучей.

Бьянка быстро привыкла к чистой постели, перинам, плотно набитым гусиным пухом, и к вкусу спелых оливок с упругой сочной мякотью. Нежный шёлк, ласкающий кожу, и постоянное тепло пылающего очага стали для неё чем-то само собой разумеющимся.

Голодные дни, проведённые в монастыре до её возвращения в прошлое, теперь казались смутным и далёким сном. Она уже не помнила царапающего прикосновения дешёвой грубой ткани, из которой повсюду выбивались колючие нитки. Давно стёрлись из памяти и жёсткая постель, мало чем отличавшаяся от каменного пола, и безвкусный жидкий суп, больше похожий на мутный бульон.

Физические страдания забываются быстрее, чем кажется, словно тело само стремится поскорее привыкнуть к спокойствию и безмятежности настоящего. Однако оставалась одна вещь, которая никак не поддавалась забвению.

Унижение, пережитое в прошлой жизни.

Давние обиды и незажившие душевные раны лишь глубже врезались в сердце. Пережитый ужас до сих пор отзывался в теле болезненной дрожью, поэтому Бьянка твёрдо решила, что не позволит судьбе повториться. Подарив Закари наследника, она намеревалась прочно укрепить своё положение в доме Арно и получить неоспоримые права на эти земли.

Поначалу всё шло со скрипом. Закари отвергал любые её попытки сблизиться, и казалось, что каждое усилие разбивается о невидимую стену. Даже перспектива их первой брачной ночи до сих пор оставалась туманной.

И всё же Бьянка не собиралась сдаваться.

Порой у неё возникала мысль отбросить излишнюю сдержанность и попробовать открыто соблазнить Закари. Впрочем, раз уж все прежние прямолинейные попытки терпели крах, значит, ей нужно искать другой подход.

Честно говоря, она и сама понимала, что слишком торопит события. Но что же именно было не так?

Пока Бьянка ломала голову над этим вопросом, ответ пришёл с самой неожиданной стороны.

С недавних пор графиня часто собирала вокруг себя служанок, обучая их плетению кружев, поскольку собственных сил и времени ей уже не хватало, чтобы в срок довести всё задуманное до конца. Поначалу девушки сидели тихо, как мыши, с опаской поглядывая на хозяйку, но постепенно монотонная ручная работа развязала им языки. Поняв, что Бьянка достаточно снисходительна и не станет сердиться из-за обычной беседы, служанки быстро осмелели и вскоре уже щебетали без умолку, усердно орудуя спицами.

— Мужчины и правда странные существа. Сначала уверяют, что мечтают видеть рядом смелую и решительную женщину, но едва берёшь инициативу в свои руки, как весь их пыл куда-то мгновенно улетучивается.

— И не говори. Недавно Бен из мясной лавки всю неделю проходу не давал, упрашивал уделить ему хоть минутку внимания. И вот вчера я наконец решила уступить, пришла к нему, а он тут же на попятную, заявив, что я совсем не та Мари, какой он меня представлял.

— Ну надо же, какой нежный оказался!

— Правда-правда! Порой мужчины ничуть не лучше перепуганных мальчишек. Им хватает храбрости добиваться тебя, пока ты кажешься тихой и скромной, но стоит проявить смелость и самой сделать первый шаг, так они, поджав хвост, сразу отступают.

В этот момент Бьянку будто осенило. Раньше она считала их супружеские отношения лишь неизбежной формальностью брака по расчёту, где всё решают долг, выгода и необходимость, а не страсть, желание или любовь. Ей казалось, что стоит только намекнуть Закари о своей готовности подарить ему наследника, как тот с радостью согласится, ведь он тоже понимает, насколько это важно для его рода. Но именно это заблуждение стало роковой ошибкой.

Перед ней открылась простая истина. До всех договорённостей и обязательств они были, прежде всего, мужчиной и женщиной, а уже после — политическими союзниками. Теперь Бьянка ясно понимала, что её прямолинейные разговоры о наследнике и супружеском ложе, вероятно, не разжигали в Закари пыл, а лишь гасили его.

Но если так, то какие женщины нравятся мужчинам?

Те, что манят, но не подпускают слишком близко, заставляя томиться в сладком и одновременно мучительном ожидании? А может быть, те, которые высокомерно вскидывают подбородок и украдкой бросают многозначительные взгляды, тщательно скрывая свой интерес под маской ледяного безразличия?

Все эти женские хитрости казались Бьянке чересчур туманными. Она тяжело вздохнула. Гораздо разумнее казалось начать просто чаще видеться с Закари, чтобы понемногу привыкать друг к другу, пусть даже поначалу это не будет вызывать ничего, кроме обоюдного раздражения. Однако граф вечно утопал в делах, и, даже живя с ним в одном замке, встретить его получалось крайне редко. Поэтому Бьянка могла лишь снова и снова ломать голову над своей проблемой.

Время шло своим чередом. Снег, долгими месяцами скрывавший поля под белым покровом, почти сошёл, обнажив тёмно-бурую землю, из которой уже робко проклёвывались первые зелёные ростки. В один из таких весенних дней Закари неожиданно прислал дворецкого, чтобы тот проводил Бьянку в сад.

— Граф? Меня? Почему так внезапно? — спросила Бьянка, не сумев скрыть удивления. В следующую же секунду в её глазах промелькнула тревога.

Но Винсент не стал ничего объяснять и только поторапливал девушку, сохраняя прежнее невозмутимое выражение лица.

— Пойдёте и сами всё увидите.

На этих словах уголки его губ слегка дрогнули, словно он с трудом сдерживал улыбку. Однако Бьянка была слишком поглощена своими мыслями, чтобы обратить на это внимание.

“Зачем Закари вдруг понадобилось меня видеть?”

Несмотря на всю свою решимость, встречи с мужем по-прежнему давались ей тяжело. Но, не имея иного выбора, она молча последовала за Винсентом, ощущая, как тревога медленно и неотступно сжимает сердце.

Стоило Бьянке войти в сад, как Закари сразу направился ей навстречу. Сам факт того, что он ждал их здесь, казался странным, но всё её внимание почти сразу приковало нечто огромное, находившееся рядом с ним. Бьянка буквально не могла оторвать взгляд от этого создания.

Подойдя ближе, Закари спокойно сказал:

— Я не забыл своего обещания.

Рядом с ним стояла лошадь удивительно редкой масти паломино. Её бархатистая кремовая шерсть, белоснежная грива и светлый хвост мягко сияли на солнце, подчёркивая нежную красоту. На лбу виднелось аккуратное пятнышко молочного оттенка в форме ромба, а ноги украшали изящные белые носочки.

Закари крепко держал поводья, хотя кобыла была такой смирной, что едва ли сдвинулась с места, даже если бы её отпустили. Спокойная и доверчивая, она внимательно смотрела на Бьянку, время от времени хлопая длинными пушистыми ресницами.

Когда Бьянка впервые заговорила о том, что хочет научиться верховой езде, она думала об этом лишь как о простом и полезном умении, которое может пригодиться когда-нибудь в далёком будущем. Но теперь, увидев эту лошадь перед собой, она ощутила, как в душе разгорается неподдельный восторг.

Да, Бьянка влюбилась в неё с первого взгляда.

Девушка осторожно приблизилась и коснулась рукой её спины. Короткая гладкая шерсть слегка защекотала ладонь, оставив после себя тёплое и приятное чувство.

— Какая чудесная... Такая спокойная и красивая… — голос Бьянки, очарованной подарком, стал тихим и ласковым, словно весенний ветерок.

Видя её реакцию, Закари и сам невольно смягчился. Привычная холодная искра в его взгляде погасла, будто её и не было, а глаза засияли золотистым светом, похожим на отблеск спелых плодов орешника под ярким солнцем.

Будь это обычный день или какой-нибудь иной подарок, Закари, вечно занятый делами, не стал бы тратить время на подобные мелочи и просто поручил бы Винсенту всё передать. Однако эту лошадь ему хотелось преподнести собственноручно.

Протягивая поводья, Закари внимательно вглядывался в лицо Бьянки, пытаясь уловить малейшую перемену.

— Ну, что скажешь? Я очень старался, когда выбирал её для тебя…

Закари и прежде дарил жене множество всяких вещей и драгоценностей, но эта кобылка стала первым подарком, который он вручил ей лично в руки.

Он столько раз представлял, каким будет выражение её лица в этот момент, что теперь, стоя перед Бьянкой, чувствовал, как сердце неистово колотится в груди.

Бьянка приняла повод из рук Закари. Тепло его мимолётного прикосновения обожгло кончики пальцев, как если бы она коснулась открытого огня. Но девушка сразу решила, что всему виной простое волнение, ведь ей впервые в жизни подарили не драгоценность и не платье, а живое существо.

Бледные щёки девушки мягко порозовели, словно персики, едва начинающие наливаться спелостью.

Она подняла на Закари лучезарный взгляд и искренне улыбнулась, источая ту нежность, с какой белая слива раскрывает первые лепестки под весенним солнцем.

— Она великолепна. Спасибо вам, граф.

Заметив её улыбку, все вокруг невольно замерли. На лице Бьянки не осталось ни тени гордости, ни самолюбия. Лишь чистая, неподдельная радость.

Ивонна и Гаспар давно знали, что за её колючим характером скрывается доброе сердце, но даже они не могли представить, что когда-нибудь увидят такую светлую и счастливую улыбку. Что уж говорить о Винсенте, который от удивления буквально застыл с открытым ртом.

Даже Закари, казалось, был ошеломлён. Его глаза слегка расширились, и он, не говоря ни слова, пристально уставился на Бьянку. Уголки его губ, прежде чуть приподнятые, вновь напряглись и опустились, а тёмный неподвижный взгляд намертво застыл на её лице. Любой, кто плохо знал графа, мог бы подумать, что он чем-то глубоко раздражён. И, разумеется, Бьянка пришла к тому же выводу.

“Ах да, точно… Ему ведь не нравится, когда я улыбаюсь”.

Девушка неловко попыталась согнать улыбку, но вернуть серьёзное выражение, когда подарок принёс ей столько радости, оказалось крайне непросто.

Впрочем, в её голове тут же промелькнула мысль: “А вообще, какая разница, что Закари чем-то недоволен? Пусть себе хмурится. Главное, что я сейчас так счастлива.”

Кроме того, она настолько привыкла к его вечно каменно-угрюмому выражению лица, что у неё со временем, видимо, выработался к нему своеобразный иммунитет.

Вот только привыкнуть оказалось куда проще, чем понять, какие чувства скрываются за этой маской невозмутимости.

Ошибочно решив, что уже неплохо разобралась в характере Закари, Бьянка быстро отпустила ситуацию и теперь, тихонько щебетая себе под нос, беззаботно поглаживала лошадь по шее.

— Интересно, какое имя тебе дать?

— Раз уж речь зашла об именах, ты ведь в последнее время только так ко мне и обращаешься.

— Простите? Как так? По имени? — Бьянка удивлённо склонила голову набок, услышав столь внезапное замечание.

Едва слова сорвались с губ девушки, как Закари нахмурился ещё сильнее. Только тогда до неё дошло, что речь идёт вовсе не о лошади и она явно сморозила глупость.

Бьянка судорожно пыталась восстановить в памяти их разговор, но из-за переполнявшего её восторга мысли путались, и она никак не могла понять, что именно сказала не так.

— … "Граф", — сухо уточнил он.